Глядя в будущее, влюбленные думали о том, как избежать подводных камней. Гала прекрасно помнила, сколько унижений выпало на долю ее матери, живущей в гражданском, не церковном браке, и перешла в католичество, официальную религию Франции, чтобы обществу нечего было предъявить против их союза. Когда Поль приехал в отпуск, они заключили добрачный контракт. Теперь в случае его гибели у Гала появлялось право на половину совместно нажитой суммы, которую они заработали бы под фамилией Элюар.

В один и тот же день, восемнадцатого февраля 1917 года, состоялись и гражданская церемония в мэрии 18-го округа, и венчание в одной из самых знаменитых церквей Парижа, элегантной Сен-Дени-де-ла-Шапель, которую в 475 году заложила святая Женевьева и где однажды целую ночь молилась Жанна д'Арк. Свадьбу отпраздновали скромно, только с родными Поля. Братья, сестра, мать и отчим Гала прислали небольшое приданое, но сами остались в далекой Москве. На двадцатидвухлетней невесте – скромной, пухленькой девице с доверчивым взглядом – было сборчатое вечернее платье до щиколоток, сшитое Жанной из темно-зеленой тафты (цвет удачи, надежды, весны) по фасону, придуманному Гала. Жених щеголял в огромном берете.

Поль был обязан сразу же вернуться в часть, поэтому молодожены провели медовый месяц («всего-то два денька», как огорчалась Гала) в новой, просторной, потрясающе мягкой кровати, заказанной Жанной по описанию сына и уставленной посреди его комнаты. Покидали они ее только на рассвете, да и то всего на час – для короткой прогулки.

Через десять дней в России разразилась Февральская революция. Пятнадцатого марта Николай II отрекся от престола. Когда в июне в войну вступила Америка, Поль и Гала уже снова сочиняли вместе. Переписываясь, они работали над «Стихами для мирного времени». Они жили только любовью. Поль писал:

Тот же мотив звучит в стихотворении «Единое существо» (Un Seul Être), название которого говорит, как Гала воспринимала их пару:

В том же месяце Поля с острейшим приступом бронхита отправили на лечение на курорт Пари-Плаж. После выписки его перевели во вспомогательные войска и перебросили в Овернь, где поставили охранять склад с зерном в знаменитом трапециевидном форте Монлюк. Гала, вне себя от радости, что мужу больше не грозит передовая, поспешила к нему. Она, конечно, старалась откормить его деликатесами лионской кухни, но почти все свое время отдавала подготовке к печати их новой книги.

Элюары начали сближаться с представителями литературного мира, которых высоко ценили, в том числе с Гийомом Аполлинером, покровителем молодых поэтов. Поначалу ими никто особо не интересовался, но по рекомендации близкого друга Равеля, поэта Тристана Клингзора, «Единое существо» удалось поместить в альманахе Les Trois Roses, который, правда, выходил совсем недолго. Оно было напечатано вместе с произведениями уже знаменитых Макса Жакоба и Пьера Реверди, тогдашнего возлюбленного Коко Шанель. Четырнадцатого сентября, когда Александр Керенский провозгласил Россию республикой, Гала поняла, что ждет ребенка.

Прехорошенькая, похожая на отца, Сесиль Симон Антуан Грендель преждевременно появилась на свет дома, вечером десятого мая 1918 года, в долгих, мучительных, опасных для жизни матери родах[41]. Жанна взяла ребенка под свою опеку, прекрасно понимая, что здоровьем невестка не блещет. Поэтому Сесиль, за которой бдительно следила бабушка, месяцами жила вдали от Гала, в семейном доме в Бре-э-Лю, и дышала целительным воздухом. Там, в сорока двух милях от Парижа, среди диких орхидей, которыми славилось это местечко, за девочкой ухаживали заботливые тетки Поля, а Жанна часто их навещала. Мать и дочь ничего не связывало.

Поль сам выбрал девочке певучее имя и прославил ее появление на свет трогательными строками – Гала бережно записала их в маленький альбом личных посвящений, который супруги вели вместе[42]:

Поль добился нового перевода, на этот раз в городок Мант-Гассикур в двенадцати милях от Бре-э-Лю, чтобы быть рядом с дочерью и поближе к жене, которая осталась жить в Париже.

Гала попыталась сообщить родителям о рождении внучки, но вдруг с пронзительной ясностью осознала, что это невозможно, а о том, чтобы навестить родных, вообще не шло речи. Связи с Москвой не было никакой. Бессильная перед неотвратимостью решения, Гала скрепя сердце вычеркнула из своей жизни Россию с ее политическим хаосом. С этого времени (и на всю жизнь) прошлое перестало иметь для нее значение – Гала интересовалась только будущим.

Через полгода после перемирия одиннадцатого ноября, ознаменовавшего конец Первой мировой войны, Поль демобилизовался. У его родителей имелся трехэтажный особняк, и молодым отдали студию на самом верху, чтобы, как надеялась Гала, создать некое подобие частной жизни. Поль начал работать у отца, собирал арендную плату, вел счета, работал с бумагами и от души ненавидел все, чем занимался.

Чтобы как-то скрасить эту каторгу, от которой радость от долгожданного воссоединения грозила вот-вот померкнуть, если не погаснуть совсем, они стали выбираться в новые рестораны, ходили в театр, частенько сбегали в кино – тогда еще совершенную новинку. Им нравились и фильмы киностудии Pathé, и американское кино, например «Солнечная сторона» Чарли Чаплина или «Глаза мумии Ма», где в главной роли снялась польская кинозвезда-вамп Пола Негри, первой из женщин осмелившаяся накрасить ногти на ногах. А еще они много путешествовали. Сесиль оставалась на попечении деда с бабкой, и, пока Жанна возилась с внучкой, Гала и Поль отправлялись на юг Франции или в Тунис. Поль читал там лекции о новом художественном движении – дадаизме, а в свободное время Гала открывала для себя и Поля роскошные, похожие на дворцы казино и остроту ощущений от высоких ставок в карточных играх.

В Париже Гала старалась изо всех сил, чтобы и она сама, и Поль выглядели по высшему разряду. Придумывала и шила себе одежду. Если случалось купить готовую вещь, она тут же ее распарывала и перекраивала до неузнаваемости, добавляя что-то свое, чтобы стать ни на кого не похожей. Она не жалела времени и сил на обустройство их однокомнатного гнездышка со старинным, найденном на блошином рынке резным китайским креслом из палисандра; с просторной мягкой кроватью, заказанной Полем для их медового месяца; с вместительными книжными полками для новой библиотеки; с длинным и широким столом, за которым им было так удобно переводить русского поэта-символиста Александра Блока, чьи произведения они открыли для себя еще в «Клаваделе».

Оба не мыслили себе жизни вне искусства. Гала делала все возможное, чтобы муж мог начать путь в поэзии и получить признание французской интеллектуальной элиты. Она искусно готовила себя и мужа к роли творцов, меценатов и партнеров, скупая готовые работы у товарищей по искусству – разумеется, с целью поддержать последних. В январе 1919 года, когда ремонт студии подошел к концу, Элюары были уже вполне состоявшимися коллекционерами.

Они сделались завсегдатаями выставочных залов и галереи Друэ, где выставлялись Мане и Гоген. Не скупились на новые полотна Дерена, познакомились и подружились с художником-кубистом Андре Лотом, и тот создал пять не особенно кубистских иллюстраций к новому поэтическому сборнику Поля «Животные и их люди, люди и их животные»[44].

В феврале Поль получил восторженное письмо от Жана Полана, сменившего Андре Жида на посту главного редактора крупнейшего французского литературного журнала La Nouvelle Revue Française. Как говорится, они старались, старались – и им наконец стало везти. Полан, со временем ставший другом и наставником Поля, сделал себе имя в 1913 году, когда французскими стихами переложил рифмованные пословицы и поговорки мадагаскарских аборигенов-мальгашей. Через год, в канун Рождества 1914 года, он был ранен, сражаясь в рядах Девятого полка зуавов. Находясь на излечении, Полан опубликовал одобренную критиками повесть «Прилежный воин» (1917) о своем военном опыте, где показал Первую мировую войну школой жестокости. Элюары приняли «Воина» с восторгом.

Полан, начав с восхваления языковых экспериментов Поля, в конце письма как бы мимоходом интересовался, не желает ли тот познакомиться с тремя даровитыми молодыми поэтами, которые только что начали выпускать альманах Littérature, где печатают все новинки. Один из верлибров Полана они опубликовали во втором выпуске – и, как он полагал, с удовольствием напечатали бы хоть одно стихотворение Поля в третьем, майском номере. Предложение ни к чему не обязывало, но именно оно стало пропуском в мир культуры, куда так стремились Гала и Поль, и бесповоротно изменило жизнь их обоих.