Выполненный Гала макет сюрреалистического жилья под названием «Лестница любви» открыл дорогу совместному эксперименту Джеймса и Дали – «сюрреализации» дизайна и декора. В мае 1936 года Эдвард пригласил архитектора Хью Кассона помочь Сальвадору преобразить Монктон-Хаус. Переделки в духе Дали начались в 1935 году, когда он покрасил все внутри дома в цвет баклажана, и продолжились скульптурными одеялами, наброшенными на дымовые трубы, большими часами из цветного стекла, установленными в середине дымовой трубы, которые показывали дни, а не часы, алебастровыми простынями, свисавшими из окон, бамбуковыми подпорками для водосточных труб, и все это было сделано Кассоном. К счастью, остался неисполненным другой замысел: в гостиной должно было пахнуть несвежим собачьим дыханием и должны были слышаться звуки испускаемых газов.

Кассона поначалу очень впечатляли изысканные льняные рубашки и парижские галстуки Джеймса, а вот кричащие наряды Сальвадора ему совсем не понравились. О Дали он вспоминал, что тот просто жить не мог, чтобы не поныть, как трудно «поражать мир каждые двадцать четыре часа», и признавался Мэрил Секрест, что «вся эта затея [именно так!] была сущим вздором и декадентщиной»[186]. И все-таки проект Монктона обогатил мебельный дизайн сразу несколькими восхитительными изобретениями, например алым диваном-губами в форме рта киноактрисы Мэй Уэст или креслом со спинкой в виде двух тощих рук, тянущихся к небу. Лобстер, дебют которого состоялся у Гала на голове в портрете 1934 года, перекочевал на телефонную трубку. Эдвард Джеймс заказал десять таких телефонов, пять красных и пять белых. И вопреки предчувствиям Кассона, результаты совместной работы оказались все же чудесными, а не вычурными. Бывший охотничий дом считается одним из лучших в мире образцов сюрреалистического интерьера.

В 1922 году, с больной двухлетней дочерью, без денег, зато с безудержным воображением и массой идей, в Париже появилась Эльза Скиапарелли, «художница, которая еще делает одежду», как выразилась ее вечная соперница Шанель[187]. Жена Франсиса Пикабиа, Габриэль, представила ее великому кутюрье Полю Пуаре, и Скиап, как она любила называть себя в третьем лице, тут же стала его протеже. В январе 1927 года, по совету Пуаре, она выпустила коллекцию свитеров с рисунками-обманками, и о ней написал Vogue. А через семь лет она уже смогла купить на Вандомской площади, 21, шестиэтажный особняк с девяносто восемью комнатами; оборудовала там мастерские для пошива одежды, а на первом этаже открыла необычный бутик, отделанный Жаном-Мишелем Франком исключительно в черных тонах.

Беттина Бержери, менеджер Эльзы, писала, что, когда она в 1935 году впервые увидела Гала, на той была блузка от Скиапарелли с газетным шрифтом[188], возможно, подаренная модельером, а по фотографиям того периода понятно, что любимым модельером Гала в то время была как раз Скиап. Не сохранилось свидетельств, был ли Дали знаком со Скиапарелли, но биограф модельера, Дилис Блюм, считает, что, скорее всего, они иногда встречались в светском кругу межвоенной поры, где все знали всех[189].

По мнению архивиста Скиапарелли Франческо Пасторе[190], сотрудничество Дали и Скиапарелли началось в 1935 году, когда они придумали пудреницу с черно-белой эмалевой крышкой в форме телефонного диска. Она пользовалась таким успехом, что потом Скиапарелли повторяла ее в самых разных материалах, например в белой эмали и черепахе. Меньше чем через год, когда в августовской коллекции Скиапарелли появились пальто и костюмы с карманами, стилизованными под выдвижные ящики с деревянными ручками, придуманными Дали[191] и перенесенными прямо с его картины «Антропоморфный шкафчик» (1936), искусство Дали и высокая мода стали стремительно сближаться.

Через год Гала и Сальвадор, проведя июль с Фосиньи-Люсанжами в их деревянном сельском доме в Ментоне, сели в поезд до Парижа, чтобы посмотреть на красного лобстера Гала в зимней коллекции Скиап 1937–1938 годов. Фаллоподобное ракообразное, сползавшее по юбке вечернего платья из белой органзы, привлекло всеобщее внимание, когда манекенщица вышла в нем на подиум. Уоллис Симпсон прямо-таки влюбилась в это творение, и Сесил Битон сфотографировал в нем будущую герцогиню Виндзорскую накануне свадьбы.

Главным аксессуаром сезона стала фетровая шляпа «туфля»[192] с торчащим вверх каблуком: Скиапарелли придумала ее, когда увидела сделанную Гала в 1933 году шуточную фотографию Дали с одной туфлей на плече и с другой на голове. Чтобы дать понять, кто есть кто в треугольнике, состоявшем из Гала, Дали и Скиапарелли, она сфотографировалась в головном уборе, обязанном ей своим появлением. Гала сидит рядом со скульптурой «Ретроспективный бюст женщины» работы своего мужа. Черный шерстяной костюм, сшитый специально для этого снимка[193], украшает алая вышивка в форме рисунка Дали «Губы Мэй Уэст», выполненная в мастерской знаменитого вышивальщика Франсуа Лесажа.

В октябре Дали переселились в построенный в XVIII веке из известняка многоквартирный дом по Университетской улице, 88, в районе Сен-Жермен-де-Пре, и в фойе своей новой квартиры Гала поставила подарок Джеймса: чучело полярного медведя, выкрашенное Дали в розовый цвет, приветствовало гостей, точно мажордом[194]. Бержери он показался таким забавным, что она нарядила его в светло-розовое вечернее, так называемое оперное пальто, расшитое стеклянной бижутерией, и выставила в витрине бутика Скиапарелли, где направлявшийся на модный показ дома Эдвард увидел его и разразился слезами. Зевак на Вандомской площади умилил и озадачил элегантный британский джентльмен небольшого роста: стоя в витрине магазина Эльзы, он рыдал и обнимал старого плюшевого друга, на целую голову выше себя[195].

Семнадцатого января 1938 года, когда Гитлер объявил о решении уничтожить Чехословакию при помощи военной силы, состоялись показ скандальной коллекции Скиапарелли «Цирк» и официальное открытие Международной сюрреалистической выставки.

В последней предвоенной коллекции Эльзы Скиапарелли было замысловатое платье «Капля». Его идея навеяна картиной Дали «Сон, возлагающий руку на мужскую спину» из личной коллекции Скиап. На полотне резко противопоставлены увядающая плоть обнаженной израненной женщины и свежесть бодро шагающей, еле прикрытой девушки, что вызывает вопрос о взаимоотношении нашей кожи и нашей одежды. Платье, рисунком ткани которого послужили раны, нарисованные Дали, представляет собой обманку, образец трансформации, предчувствие жестокостей войны. И наконец, появилось длинное, черное, облегающее платье «Скелет», с прокладками, похожими на ребра. Как призрак Смерти, оно возвестило конец эпохи фривольности.

В моделях, появившихся, когда казалось, что привычному миру наступает конец, здравый смысл сменился странной красотой, и это навсегда изменило моду[196]. Благодаря творческому союзу Дали и Скиапарелли платье перестало быть просто платьем. Оно теперь выражало взгляды на жизнь и показывало внутренний мир. Мода стала искусством.