Вернувшись в Париж, вечером двадцать третьего марта 1924 года Элюар передал своему редактору Жану Полану рукопись последнего сборника под названием «Умирать оттого, что не умираешь», с посвящением Бретону и фронтисписом работы Макса Эрнста. А на следующий день, не предупредив никого, бесследно исчез.

Клеман еще не отошел от потрясения, вызванного интрижкой между Гала и Максом Эрнстом и известием о том, что его сын проигрался в пух и прах, когда ему принесли заказное письмо: «С меня довольно. Отправляюсь путешествовать. Можешь взять себе дело, которое открыл для меня, а я забираю причитающиеся мне 17 000 франков[77]. Если отправишь на розыски полицию или частного детектива, достанется каждому. И твоей репутации тоже. Всем говори следующее: я вернулся в Париж с кровохарканьем и лежу в больнице. Потом скажешь, что долечиваюсь в Швейцарии. Позаботься о Гала и Сесиль»[78].

Элюар будто испарился. Никто не знал, где его искать. Андре Бретон случайно встретил Гала в Париже и потом рассказывал друзьям, что она держится молодцом, но ищет работу, так как Поль оставил ей всего четыре сотни франков, а его родители отказались помогать невестке и внучке, пока она не расстанется с Максом. Но Макс был единственным, кто у нее еще был.

На следующий день Симона Бретон писала своей кузине Дениз Навиль в Эльзас: «Андре говорит, что Поля Элюара мы больше никогда не увидим»[79]. Деснос всем рассказывал, что ему было видение, будто Поль плывет где-то в Тихом океане, но мало кто верил, что Элюар жив. Хотя надежда, что он выкинул нечто в духе поэта-символиста Рембо, который в 1875 году внезапно порвал с Полем Верленом, поставил крест на своей судьбе, одной из величайших во французской литературе, и ударился в странствия, в обществе еще теплилась.

Гала была в смятении, не зная кому верить и что предпринять. Отклонив предложение де Кирико о сотрудничестве, она убедила Эрнста делать то, что продается, и потом, в 1940-е годы, уже в Америке, повторила этот прием, когда рынок для сюрреалистов совсем иссяк. Макс расписывал шарфы и галстуки, а она торговала ими вразнос. Гала стала не просто жалкой: на этюдах, сделанных тогда Максом, мы видим испуганную, надломленную, похожую на ведьму женщину с недобрыми прищуренными глазами, а в них – горе, злобу и ярость. Доротея Таннинг, четвертая и последняя жена Эрнста, вспоминала, что Макс винил себя в исчезновении Поля, а знаменитые своим огнем глаза Гала представлялись ему горячими углями, прожигающими его насквозь[80].

Элюар незаметно для всех ускользнул на юг и прожил двадцать два дня в Ницце, где в пятизвездочном отеле Beaulieu в одиночестве избывал свое горе. А пасмурным, дождливым вечером пятнадцатого апреля в Марселе он поднялся на борт французского парохода «Святой Антоний» и отправился в Новую Каледонию, расположенную в самой западной части Тихого океана.

Первого мая он прибыл в гваделупский порт Пуэнт-а-Питр. Шестого мая добрался до Фор-де-Франса, столицы Мартиники. Двенадцатого мая написал Гала из Панамы:

Моя дорогая малышка, надеюсь, вскоре и ты отправишься этим же путем. Мне скучно. Я все время пишу. Смирись, что пока получаешь от меня только конверты, но утешайся тем, как я буду любить тебя. Когда ты приедешь, увидишь, какие подарки я тебе приготовил! Дороже тебя у меня ничего нет; я никого никогда не любил, кроме тебя. Я и не могу никого любить, кроме тебя[81].

* * *

«Святой Антоний» неторопливо пересек заросшее водорослями Карибское море и мутные прибрежные воды Панамы, вышел в чистые волны Тихого океана и спустя две недели трансокеанского перехода, тридцать первого мая, на пять дней бросил якорь в Папеэте, столице Французской Полинезии.

В этом мире Гогена, несколько работ которого были у Элюара в коллекции, Поля окружил приторный запах расколотых кокосов, главной статьи экспорта Таити. Здесь на него наконец снизошло спокойствие. Он купил себе пробковый шлем и взобрался на одну из белых островных гор, похожую на зуб акулы. Поль был очень светлокожим и имел далеко не спортивное сложение, но это не помешало ему сфотографироваться в традиционной юбке-саронге[82]. Жене он отправил письмо с распоряжением продать несколько картин из их коллекции.

Гала от этой просьбы была не в восторге, но, пока Элюар плыл к берегам Австралии, она, не сказав ни слова никому, кроме Макса и родителей Поля, договорилась с парижским аукционным домом Hôtel Drouot и предложила ему шестьдесят одну работу, в том числе шесть рисунков Пикассо, картины маслом Одилона Редона, Андре Дерена, Хуана Гриса и, конечно, самого Макса Эрнста, чью работу «Двое детей, испуганных соловьем» совсем недавно опубликовал у себя на страницах китайский журнал Art Wind. В огромной степени благодаря Гала Макс стал известен на весь мир, однако его картины не имели коммерческого успеха. Разумеется, он был очень озабочен душевным состоянием своей единственной покровительницы. Чтобы помочь ей собрать деньги на поездку, он умудрился продать «Прекрасную садовницу» Иоханне Ай (по прозвищу Мамаша Ай), владелице галереи в Дюссельдорфе. В годы Второй мировой войны картина пропала.

Из вырученных на аукционе средств семнадцать тысяч франков Гала передала Гренделям, возместив им сумму, которую Поль взял из кассы семейного предприятия, и, как обычно тщательно все продумав, решила встретиться с мужем в Сайгоне.

Семнадцатого июля, когда прославленного французского ученого и писателя Андре Мальро допрашивали в Пномпене по обвинению в разграблении руин храма в Ангкор-Вате, Гала и Макс отплыли из Марселя на паровом судне, принадлежавшем Полю Лекату. В чреве шикарного океанского лайнера, совершавшего рейсы на популярном индокитайском направлении, можно было потеряться. Гала и Макс предвкушали почти месяц полного роскоши ничегонеделания, но помешал тропический климат. К концу рейса несколько пассажиров серьезно пострадали от теплового удара.

Гала здесь. Очень хочу домой. Причиной был не ты. Ответь телеграммой. Всегда любил и люблю тебя. Грендель. Отель Casino Saigon.

Такую телеграмму Поль отправил отцу двенадцатого августа после того, как Гала прозрачно намекнула, что Клеман готов все забыть и простить, и, пользуясь случаем, выпросил у отца еще десять тысяч франков[83].

* * *

В августе 1924 года в Сайгоне стояла тридцатиградусная жара, но во французском колониальном городе, где за живыми изгородями из пальм и молодых манговых деревьев прятались изящные виллы, царило оживление. Днем он дремал, зато по вечерам, стоило зайти солнцу, по широким улицам, окруженным гранатовыми деревьями и цветущим боярышником, толпы разодетых местных и приезжих устремлялись в богатые рестораны и шикарные ночные клубы.

В этом зное, в роскошном, построенном в стиле ар-деко отеле Casino решительно настроенный Макс и непривычно кроткая Гала убедили колебавшегося Поля в том, что он обязан вернуться домой и в семью. Формально отношения были завершены.

Словно для того, чтобы отметить свою решимость, они сфотографировались у вырезанной из камня фигуры рычащего кхмерского льва. На снимке мрачная, с запавшими скулами и очень худыми руками Гала, в легком летнем платье без рукавов, с широким воротником-хомутом, сидит на корточках у скульптуры и выглядит холеной и одновременно печальной. Чуть позади нее гид из местных, в форме, затянутой узким темным ремнем, гладит льва, а Поль, расположившись почти в самой тени статуи, по обыкновению смотрит куда-то в сторону и, кажется, изнемогает от зноя. На отдельном снимке, сделанном будто случайно, Макс во всем белом стоит возле того же льва с таким гордым видом, будто только что его укротил.

Поль и Гала оставили Эрнста в Индокитае, а сами направились домой через Ангкор-Ват. Сингапур, где они должны были сесть на голландский пароход «Гентер», шедший во Францию, стал их следующей остановкой.

В воскресенье двадцать восьмого сентября Гала, истосковавшаяся по прохладному осеннему ветерку, сошла на берег в Марселе. Поль, все еще не вполне оправившись от пережитого, отсутствовал семь месяцев и, как вспоминала Симона Бретон, имел крайне измученный вид. Позже, в 1930 году, он написал: «Путешествие всегда заводило меня слишком далеко. Утешительное знание, что у тебя есть куда идти, всегда кажется сотым звонком в дверь, которая никогда не открывается». В Париж Элюары вернулись как ни в чем не бывало.

Третьего октября Симона Бретон сдержанно написала кузине Дениз Навиль: «Элюар вернулся – без комментариев, слишком много нужно сказать»[84].

«Великолепная новость, – взволнованно сообщал Арагон мужу Дениз, социологу Пьеру Навилю, – Элюар побывал на Мартинике, Таити, Яве. Андре подавлен, счастлив видеть Поля… и зол. Сам я не могу даже передать, насколько соскучился по Полю».

Несколько дней спустя скульптор Александр Нолл получил от Бретона грустное письмо:

Поверишь ли?

Элюар – и это совершенно точно – был счастлив на Таити,

на Яве и потом в Сайгоне с Гала и Эрнстом.

Последний вернется со дня на день.

Но для Поля и Гала будто ничего не случилось – они в Обонне.

Я знаю, ты думаешь, что это отлично.

Так вот, он черкнул мне вчера пару строк, что будет ждать меня.

В Cyrano – ни больше, ни меньше.

Это он, тут нет сомнений.

После отпуска – вот все, что могу сообщить.

Он спрашивал о тебе.

Понятно, что недовольство Бретонов изливала в основном Симона, и по большей части на Гала, ведь собственный муж почти не замечал ее, и она страшно завидовала мадам Элюар, которую мужчины ценили «за ум». Когда выяснилось, что Гала все время прекрасно знала, где находится Поль, и «не говорила никому ни слова», Симона вышла из себя: «Не выношу, когда люди играют на моих эмоциях, а особенно – на эмоциях Андре»[85], – сердито написала она Дениз.

Самого Поля мало кто в чем-то винил. «Элюар явился, как комета, все такой же остроумный и радостный, – писал Навиль, – и, не тратя времени даром, затеял сюрреалистическую революцию».

Десятого октября Поль без Гала пришел в старинный особняк герцога Ларошфуко на улице Гренель, 15, на открытие Бюро сюрреалистических исследований. Оно было создано для экспериментов в сфере паранормального, и именно там появился первый «Манифест сюрреализма». По указанию Бретона в последний момент под документом поставили подпись Поля, чтобы он мог присутствовать на открытии как один из основателей движения.

А между тем только что вышедший сборник «Умирать оттого, что не умираешь» приобрел скандальную славу: обозреватель Жан Бернье откликнулся на предисловие Поля, в котором тот назвал его своей «последней книгой». Бернье написал: «Слово "последний" обретает особый смысл, когда узнаешь, что Поль Элюар таинственно исчез несколько месяцев назад и все это время о нем никто ничего не слышал – это говорил мне лично Андре Бретон». Эта сенсационная подробность стала известной в то время, когда Поль и Гала добирались домой, и так усилила интерес к романтической загадочности Элюара, что сборник разлетелся в мгновение ока.

Последней совместной работой Элюара, Эрнста и Гала стал сборник 1925 года «Вместо молчания», состоящий из восемнадцати стихотворений, посвященных Гала. Иллюстрациями к нему послужили двадцать чернильных рисунков Эрнста, где Гала предстает в образе ведьмы. Критики стали в тупик.

«Гала обладает такой силой соблазнения, что ни Элюар, ни Эрнст не смогли ей противостоять», – писал в рецензии Супо, убежденный, что в Гала есть что-то дьявольское. Сам сборник он назвал «чудесным букетом» из самых прекрасных стихотворений, появившихся со времен бодлеровских «Цветов зла».

В экземпляр «Вместо молчания», принадлежавший лично Гала, вложена записка Макса, где тот кается за свои иллюстрации:

Гала, малышка Гала,

Прошу у тебя прощения,

Люблю тебя больше всего и навсегда.

Не понимаю, что происходит.

Но она не снизошла до ответа. В романе с Эрнстом была поставлена точка.

Макс вернулся из Сайгона и Камбоджи и снял на Монмартре мастерскую, в которой жил в полном одиночестве и работал. Он был настолько беден, что даже ел не каждый день. И вот весной 1927 года в одной из художественных галерей Макс познакомился с Мари-Бертой Оранш, голубоглазой блондинкой, воспитанницей монастыря «Верных подруг Христовых» на острове Джерси и дочерью известного парижского судьи. Влечение было сильным, мгновенным, взаимным. Когда отец Мари-Берты обратился в полицию с обвинением в совращении малолетней, влюбленные при помощи Бретона и Десноса скрылись на острове Нуармутье у атлантического побережья Франции и вскоре там поженились.

Элюар все так же поддерживал друга и покупал его картины. До самой смерти Эрнста поездка в Азию находила отражение в его творчестве, и это заметно, например, в изображении буйных тропических джунглей на картине «Леонора в утреннем свете» и в загадочном вулканическом пейзаже полотна «Европа после дождя».

В декабре того же года издательство Gallimard выпустило сборник новых и старых стихов Элюара «Град скорби»[86]. В него полностью вошла книга «Повторения», первая из совместных работ трио, которую перепечатывали с 1926 года. В 1965 году сборник прославит кинематограф «новой волны»: Жан-Люк Годар будет обильно цитировать оттуда любовные стихотворения в культовом фильме «Альфавиль», где эта книга спасет людей от превращения в компьютеры. Сборник вдохновит и современных композиторов: Франсис Пуленк сочинит музыку на некоторые из стихотворений.