Прежде чем рассказать про взыскание убытков в банкротстве, необходимо определиться, а что же такое убытки в общем понимании, которое придает им Гражданский кодекс.

Что же такое убытки, если максимально упростить?

Единоличный исполнительный орган, будь то директор, член правления или управляющая организация, обязан действовать в интересах самой компании, а не в интересах отдельных участников, контрагентов или, не дай бог, в своих собственных.

Гражданский кодекс возлагает на таких ребят обязанность действовать добросовестно и разумно. Это не просто общие слова – за ними стоит конкретная правовая ответственность.

Если действия руководителя причинили компании вред, его могут обязать компенсировать этот вред. При этом суды делают важную оговорку: не всякое неблагоприятное последствие – это основание для привлечения к ответственности.

Бизнес связан с рисками, и далеко не каждое управленческое решение оказывается удачным, поэтому суд не оценивает экономическую целесообразность действий директора – он смотрит на то, выходили ли эти действия за пределы обычного предпринимательского риска. Это так называемое business judgment rule[37].

Если же директор заключил сделку в ущерб интересам компании, проигнорировал явные риски, действовал при конфликте интересов, скрыл информацию от участников или уклоняется от объяснений – все это может рассматриваться как недобросовестное поведение. И тогда именно он должен доказать, что его действия были обоснованными. В противном случае суд может возложить на него обязанность возместить убытки.

Разумность и добросовестность – это не абстрактные категории, а проверяемые стандарты поведения. Суд оценивает, получил ли директор всю необходимую информацию перед принятием решения, следовал ли внутренним процедурам, согласовал ли сделку с юристами или бухгалтерией, действовал ли в соответствии с уставом и корпоративной стратегией. Если он этого не сделал, а компания понесла убытки, его действия могут быть признаны либо неразумными, либо недобросовестными.

Чтобы максимально просто объяснить разницу между недобросовестностью и неразумностью, принято говорить, что неразумность – это защита от дурака, а недобросовестность – защита от вора.

Добросовестность и разумность в управлении бизнесом также включают в себя соблюдение публично-правовых обязанностей. Если, например, из-за грехов руководства компанию привлекли к налоговой ответственности или оштрафовали за административное правонарушение, понесенные из-за этого убытки тоже могут быть взысканы с него.

Таким образом, директор не несет ответственность за каждый неудачный шаг, но может быть привлечен к ответственности за бездействие, необоснованные решения, сокрытие информации и действия, совершенные в ущерб интересам самой компании. Закон дает ему свободу в принятии решений, но вместе с ней и обязанность отвечать за их последствия.

Возникает вопрос, а кто же будет интересантом в привлечении такого директора к ответственности, если в обществе штиль и нет конфликтов? Особенно интересно этот вопрос встает, если у компании директором и участником является одно и то же лицо.

Действительно, если у общества нет внутренних кредиторов – акционеров, инвесторов, партнеров, с которыми проштрафившееся лицо организовало бизнес, – то и отвечать не перед кем.

Однако все меняется, когда приходит банкротство.

Конкурсный управляющий, а вместе с ним и наиболее активные кредиторы могут проанализировать деятельность компании, и, в случае если им какие-то действия бывшего руководства покажутся неразумными или недобросовестными, они могут возбудиться, подав соответствующее заявление о взыскании убытков.

Заявление о взыскании убытков – достаточно сложная конструкция, так как тут нет присущих субсидиарной ответственности презумпций – предположений, что контролирующее лицо виновато в банкротстве[38]. Поэтому управляющему или кредиторам приходится доказывать все элементы состава, для того чтобы привлечь руководство к ответственности в виде взыскания убытков.

А ведь их ни много ни мало аж три штуки:

1. Нужно доказать, что у юридического лица действительно возникли убытки

Это может быть выражено в виде реального ущерба, например уплаты штрафов, неисполнения обязательств или потери от невыгодных сделок, либо же упущенной выгоды – доходов, которые могли бы быть получены, но не были из-за конкретных действий или бездействия руководства.

2. Необходимо установить противоправность поведения руководителя

Элементарно говоря – что он сделал что-то не так. Допустим, не получил одобрение сделки, не проверил контрагента, проигнорировал корпоративные процедуры или знал о проблемах, но ничего не предпринял. При этом противоправность не всегда очевидна. Иногда приходится разбирать по косточкам цепочку управленческих решений, чтобы понять, где именно директор свернул не туда.

3. Нужно доказать причинно-следственную связь между действиями (или бездействием) директора и наступившими убытками

Недостаточно просто показать, что убытки есть и директор что-то натворил, – нужно убедительно доказать, что именно в его поведении стало причиной этих убытков. Суд должен понять: если бы директор действовал иначе – разумно и добросовестно, – потерь можно было бы избежать.

Все три элемента – убытки, противоправность и причинно-следственная связь – и есть тот самый скелет иска о взыскании убытков. Без любого из этих элементов конструкция рассыплется и суд откажет в удовлетворении требований. Именно поэтому такие дела всегда требуют вдумчивой подготовки, тщательного анализа действий руководства и документального подтверждения всей позиции.

Да, это сложный, тяжелый путь. Но при наличии доказательств и должной активности конкурсного управляющего или кредитора – это вполне рабочий инструмент для возврата реальных денег в конкурсную массу.

Давайте возьмем конкретную ситуацию для примера и поставим ряд интересных вопросов.

Допустим, директор общества выводил себе на личную карту денежные средства, указывая при этом, что эти деньги он получает как займы от общества. Плюс иногда такой директор позволял себе оплачивать личные расходы с корпоративной карты.

Вся прелесть и одновременно ужас заявления о взыскании убытков заключаются в том, что убытки взыскиваются в размере причиненных убытков, как бы странно это ни звучало.

Та же субсидиарная ответственность взыскивается в размере не большем, чем требования кредиторов, а вот в случае с убытками может быть интереснее.

Что будет, если требования внешних кредиторов составляют 100 руб., а директор причинил необоснованным выводом денег и тратами на личные нужды убытки обществу, например, на 150 руб.? Сколько денег суд должен взыскать с такого директора?

Кажется логичным, что суд должен взыскать не более 100 руб., ведь внешних долгов у общества на 100 руб. Но определенность в этой ситуации возникла не так давно.

До недавнего времени единственным ориентиром было Определение Верховного суда от 6 марта 2023 года № 307–ЭС22–20271(3), в котором суд осторожно обозначил необходимость различать убытки, причиненные кредиторам, и так называемые корпоративные убытки – это те, взыскание которых пойдет не кредиторам, а уже самому обществу в лице его участников (акционеров, инвесторов).

Причем в 2023 году Верховный суд в своем определении не стал подробно раскрывать, где именно проходит эта грань. Какие убытки можно с уверенностью отнести к кредиторским, а какие – к корпоративным, осталось непонятным. Не было и иных судебных актов, которые бы всерьез и подробно занялись природой так называемых кредиторских убытков, ни со стороны Верховного суда, ни со стороны Конституционного. Вопрос продолжал висеть в воздухе. Но не слишком долго.

28.03.2024 было опубликовано Определение Верховного Суда РФ № 305–ЭС23–22266, которое дало ответы на достаточно большое количество вопросов. Исходя из этого судебного акта, можно было сделать следующие выводы:

Кредиторские убытки – это ущерб, причиненный не самой компании, а ее кредиторам. Они возникают, когда в результате действия руководства (или контролирующих лиц) размер обязательств компании превышает ее активы.

Иными словами, компания становится неспособной выполнять свои обязательства перед кредиторами и этот дисбаланс вызван конкретными недобросовестными действиями, например: выводом активов, совершением заведомо убыточных сделок или просто неисполнением обязанностей по контролю за финансовым состоянием бизнеса.

С точки зрения закона право на взыскание таких убытков возникает с того момента, когда вред кредиторам становится фактом, а не просто потенциальной угрозой. Это происходит, когда имущественная масса компании уже не может покрыть ее долги.

Иными словами, когда чистые активы компании становятся отрицательными[39] – именно в этот момент можно говорить о начале реального ущерба для кредиторов.

Разграничение этих убытков от корпоративных – не просто теоретический вопрос. Это вопрос того, кто имеет право на иск, кто получит деньги и какие нормы будут применяться судом при рассмотрении дела.

Казалось бы, этих разъяснений Верховного суда уже достаточно. Но в 2025 году Верховный суд выпустил Обзор практики № 1, затронув в нем тему убытков в банкротстве аж два раза.

Все бы ничего, но как раз в момент выхода «новых» позиций Верховного суда мы вели именно такое дело.

Весь интерес в этом деле заключается в том, что на момент вынесения решения в суде первой инстанции никто еще не разграничивал кредиторские и корпоративные убытки, а аккурат к заседанию в кассации вышли вышеуказанные позиции Верховного суда.

Мы вели и на момент написания этой книги продолжаем вести от имени кредитора дело о взыскании убытков с руководителя должника.

Была компания, которая получила аванс и должна была оказать услуги своему контрагенту, – однако, израсходовав аванс, услугу так и не оказала.

Заказчик на тот момент и сам испытывал трудности, поэтому ему было не до обращения в суд, а опомнился он только тогда, когда в отношении него самого подали заявление о банкротстве.

Мы подозреваем, что подача иска от заказчика к исполнителю в условиях уже возбужденного дела о банкротстве заказчика была, скорее всего, способом показать суду наличие «активов», чтобы добиться очередной отсрочки, мол, вот – у нас есть дебиторка, мы скоро все погасим.

Но был один нюанс.

К моменту подачи иска компания-исполнитель уже давно не вела никакой деятельности, а бывший собственник и по совместительству генеральный директор успел заменить себя на номинала и ушел заниматься другим бизнесом.

Как и ожидалось, юристу заказчика не удалось убедить суд в ликвидности дебиторской задолженности к исполнителю, в связи с чем в отношении заказчика была введена процедура банкротства.

Склейка.

Прошло года два. Судебное решение по взысканию аванса осталось без исполнения. Конкурсный управляющий решил сделать хоть что-то для получения денег: выставил право требования на торги.

После двух аукционов и нескольких этапов публичного предложения право требования выкупили за 4% от номинала.

Новый владелец долго не раздумывал: подал заявление о банкротстве исполнителя и начал наступательные действия.

Однако у него сразу возник вопрос – куда бить?

Оснований для привлечения к субсидиарной ответственности не было, номинальный директор был без имущества, а сделок, подлежащих оспариванию, в пределах трехлетнего срока тоже не обнаружилось. С момента «бросания» компании прошло слишком много времени.

Но кое-что все-таки нашлось.

Основания для взыскания убытков с реального руководителя, который был и бенефициаром. Причем не с номинала, а с платежеспособного человека, в прошлом управлявшего этой фирмой.

Проанализировав банковские выписки, мы обнаружили, что руководитель вел образ жизни, мягко говоря, не соответствующий положению компании.

Курорты, вино, аренда машин, развлечения – все это оплачивалось за счет фирмы. И все это происходило в тот момент, когда обязательства перед контрагентами не исполнялись.

Мы подготовили заявление, в котором перечислили все подозрительные операции, и направили бенефициару предложение о мирном урегулировании.

Мы предложили сложный, но все же компромисс, рукопожатие с заглядыванием в глаза – но на этом бы история закончилась.

Ответ был коротким: «Компанию я продал, к ней отношения не имею, и вообще – это все давно не мое дело, обращайтесь к новому собственнику».

Хорошо. Тогда в суд. Повезло, что мы знаем дорогу.

В первой инстанции нам удалось доказать, что убытки были и что именно ее бывший руководитель действовал во вред компании.

Не вдаваясь в детали, скажу только, что сумма, которую суд признал подлежащей взысканию, в несколько раз превышала общий размер требований кредиторов.

Но тогда нас это не смущало: кредитор получил бы только то, что ему причитается, а остаток пошел бы в конкурсную массу.

После удовлетворения всех требований процедура была бы прекращена, и уже бывшие собственники, восстановившись в правах после окончания дела о банкротстве, могли бы решать, что делать с оставшимися средствами.

Почему я использую сослагательное наклонение? Сейчас поясню.

На момент подачи заявления о взыскании убытков позиция судов была следующей: если убытки причинены руководителем, то их можно взыскивать в полном объеме, даже если они превышают размер реестра требований.

Это логично: вред причинен компании, взыскание идет в ее пользу, а кредиторы получат свою часть в пределах реестра.

Но, пока дело рассматривалось, подход успел стать другим.

В новых делах, если собственник компании и ответчик по иску о взыскании убытков – это одно и то же лицо, суды отказывают во взыскании убытков в части, превышающей размер требований кредиторов.

Логика проста: взыскивать нужно только то, что реально подлежит распределению. В остальном нет смысла, так как лицо, в пользу которого идет остаток суммы, и лицо, с которого эта сумма взыскивается, – это один и тот же человек. А совпадение должника и кредитора в одном лице является основанием для прекращения обязательства.

• 

Разумный ли это подход?

Да.

Но на момент подачи нашего иска такой позиции не существовало.

И вот теперь интрига: как поведет себя суд кассационной инстанции? На момент написания этой главы заседание еще не состоялось, поэтому мы в ожидании, что он скажет.

Возможно, именно наш кейс станет очередным шагом на пути эволюции подхода к таким спорам. А возможно, и нет.

Интересно будет в любом случае.