Субсидиарная ответственность – это когда долги компании-банкрота становятся персональной проблемой ее директора, собственника, участника, кого-то из теневых бенефициаров или тех, кто реально управлял бизнесом, а то и новой компании, на которую была переведена деятельность банкрота.

Если выяснится, что компания ушла в банкротство не просто по стечению обстоятельств, а из-за того, что кто-то сверху принимал вредные для компании решения или, наоборот, ничего не делал, когда ситуация требовала вмешательства, то этот кто-то может быть привлечен к субсидиарной ответственности.

Если что, сам факт банкротства не означает автоматическую субсидиарку. Но и кристальная честность контролирующих лиц не гарантирует, что субсидиарки не будет. Закон написан так, что при определенных обстоятельствах ответчиком может стать даже тот, кто вообще ни при чем.

Чтобы лучше понимать, за что и в каких случаях можно быть привлеченным к субсидиарной ответственности, разберем три основные группы оснований.

1. Действия или бездействие, которые привели к банкротству

В законе есть весьма широкая формулировка:

«Если полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица…»

Под эту формулировку при желании можно подогнать практически любую управленческую ошибку. Особенно учитывая, что делами о банкротстве начинают заниматься через годы после самих действий. А значит, искать доказательства придется в условиях, когда сотрудники уволены, документация утеряна, а воспоминания стерлись за давностью лет.

Чтобы не создавать ситуацию полной правовой неопределенности, в законе предусмотрены презумпции вины. Это такие случаи, когда суд автоматически считает, что контролирующее лицо виновато, а доказательства невиновности должен предоставлять не истец, а ответчик.

Вот примеры таких ситуаций:

● Если контролирующее лицо совершило или одобрило сделку или сделки, причинившие вред кредиторам

Пример 1. Директор, зная, что у компании есть долги перед контрагентами, продал актив в два раза дешевле рынка или подарил.

Пример 2. Участник, зная, что у компании есть долги перед контрагентами, одобрил сделку по продаже здания, принадлежащего компании.

● Если контролирующие лица исказили бухгалтерскую документацию или не передали ее арбитражному управляющему и это повлияло на ход процедуры

Пример 1. После введения процедуры банкротства директор не передал документы по дебиторской задолженности или запасам управляющему.

Пример 2. Директор не раскрывал в бухгалтерской документации реальный состав активов компании, то есть искажал документы бухгалтерского учета

● Если в составе кредиторов более 50% – это задолженность перед государством за нарушение административного, уголовного или налогового законодательства

Пример 1. По результатам выездной налоговой проверки доначислили налогов на 100 руб., а долг перед другими кредиторами достигает лишь 80 руб.

Пример 2. Компания или должностное лицо компании совершило административное правонарушение, штраф за которое равен 100 руб., а требования других кредиторов составляют 80 руб.

И если хоть что-то из этого подтверждается – велика вероятность, что взыскивать долги будут с физического лица, а не с компании-банкрота.

2. Несвоевременная подача заявления о банкротстве

Если контролирующее лицо видит, что у компании проблемы и свет в конце туннеля не намечается, при этом контролирующее лицо вместо того, чтобы признать поражение, продолжает вести дела, наращивая долги и не подавая заявление о банкротстве, – это прямая дорога к субсидиарке.

Для привлечения к субсидиарной ответственности по названному основанию необходимо установить несколько фактов:

● наступил момент объективного банкротства – условия, при которых средний нормальный разумный руководитель точно бы пошел банкротить свою компанию[36];

● в течение месяца с момента наступления такого срока руководитель не обратился с соответствующим заявлением.

Крайне важно, что, даже если руководство должника будет привлечено к субсидиарной ответственности по этому основанию, с него взыщут не все долги, а только ту задолженность, которая возникла по истечении месяца с момента объективного банкротства.

Давайте лучше на примере.

01.05.2021 компания не заплатила одному из своих контрагентов. Ну с кем не бывает, заплатит попозже. Но 15.06.2021 она не заплатила еще одному кредитору.

Допустим, к 01.07.2021 любому руководителю было бы понятно, что компанию уже не спасти, даже если взыскать всю дебиторскую задолженность и продать все имущество (пример очень простой, но для понятности лучше так).

У руководителя есть один месяц, чтобы с этого момента обратиться в суд с заявлением о банкротстве собственной компании.

Если руководство будет привлечено по этому основанию к субсидиарке, в размер ответственности войдут только требования кредиторов № 3 и № 4, то есть те, которые появились спустя месяц и более после появления признаков объективного банкротства.

Бывало такое, что при общих долгах компании в сотни миллионов рублей по этому основанию субсидиарной ответственности взыскивали намного меньшие суммы, так как большинство долгов возникло до момента объективного банкротства.

3. Нарушения в период, когда компания уже в кризисе

Даже если лицо не виновато в том, что у компании все пошло не так, но продолжает управлять ею, притом что компания находится в состоянии объективного банкротства, оно может оказаться на скамье ответчиков по заявлению о привлечении к субсидиарной ответственности.

Не буду скрывать, это основание применяется реже двух остальных – но случаи его применения есть. У нас в активе в том числе.

На самом деле интереснее всего в субсидиарной ответственности не то, что кто угодно в любой момент может оказаться контролирующим должника лицом, и даже не то, что сроки по субсидиарной ответственности зависят от того, кто читает закон, ведь их можно интерпретировать по-разному. Самое интересное – то, что перечень оснований для привлечения к субсидиарной ответственности является открытым. Даже если в законе нет четкой формулировки, за что можно привлечь к ответственности, ситуацию можно вывернуть так, как удобно управляющему и кредиторам в конкретный момент времени.

Например, субъектами субсидиарной ответственности являются как лица, имеющие возможность определять поведение должника в силу своего формального статуса (руководители, учредители), так и лица, имеющие фактическую возможность давать должнику обязательные для исполнения указания, например через сложную и непрозрачную структуру корпоративных связей.

Подобная структура корпоративных связей обычно возникает в группах компаний или при создании компаний-клонов.

Схема компании-выгодоприобретателя в группе компаний выглядит следующим образом. Существует несколько фирм со схожими видами деятельности либо связанных одним производственным циклом. Над группой стоит тот самый выгодоприобретатель. Но выгодоприобретатель потому и называется так, что извлекает выгоду из деятельности других компаний.

Между такими компаниями, как правило, создается фиктивный документооборот, накопление долговой нагрузки у «центра убытков» и перераспределение денежных потоков в «центр прибыли», искусственное манипулирование ценами.

Вся эта схема работает хорошо, и бенефициары радуются – ровно до того момента, когда один из членов группы компаний упадет в банкротство.

Выгодоприобретателем в данном случае будет являться центр прибыли, и он же будет нести ответственность по обязательствам центра убытков.

Интересно, что к субсидиарной ответственности в данном случае будут привлечены и компания, которая получила выгоду от такого разделения, и директора этих компаний – как новой, так и старой.

Это только один из вариантов, а на деле их очень и очень много, ведь закон не дает четких и исчерпывающих оснований для привлечения к ответственности, указывая лишь, что «если полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица, такое лицо несет субсидиарную ответственность по обязательствам должника».

А теперь давайте поговорим про наше любимое – про сроки.

Срок исковой давности по заявлениям о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности – один из ключевых процессуальных вопросов, от правильного разрешения которого может зависеть исход всего дела.

Пропуск этого срока может привести к отказу в удовлетворении заявления, даже если по существу имеются основания для привлечения к ответственности. Однако суд применяет последствия пропуска срока только по заявлению стороны в споре. Самостоятельно устанавливать или применять срок давности суд не будет.

В соответствии с положениями гражданского законодательства общий срок исковой давности составляет три года и исчисляется с момента, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком.

Это так называемый субъективный срок давности.

Одновременно действует и объективный срок – десять лет с момента нарушения права, независимо от того, знало ли об этом лицо.

Однако по делам о привлечении к субсидиарной ответственности указанные общие правила существенно модифицируются положениями специального законодательства.

Сложность заключается в том, что механизм привлечения к субсидиарной ответственности неоднократно менялся. Особенно значимые изменения произошли в 2017 году, когда вступила в силу новая глава III.2 Закона РФ «О банкротстве». Это породило сразу две проблемы:

1. Неоднозначность в определении применимого срока

Необходимо правильно соотнести действия или бездействие, за которое контролирующее лицо привлекается к ответственности, с редакцией закона, действовавшей в момент совершения этих действий. Один и тот же факт, совершенный в разные периоды, может подпадать под разные правила исковой давности.

2. Отсутствие четкой отправной точки

Проблема не ограничивается только сроком. Не менее важно установить, с какого момента он начинает течь.

В одних делах суды считают начальной датой момент введения конкурсного производства, в других – момент, когда управляющий узнал о конкретных действиях контролирующего лица, в третьих – дату, когда было установлено наличие соответствующих нарушений, например вступление в силу судебного акта.

Получается, что даже при наличии объективных оснований для привлечения лица к субсидиарной ответственности вопрос соблюдения процессуальных сроков часто становится предметом отдельного судебного спора.

Если не углубляться в дебри, можно сказать, что срок исковой давности по заявлениям о привлечении к субсидиарной ответственности начинает течь с момента, когда лицо, заявляющее о привлечении к субсидиарной ответственности, узнало или должно было знать о том, что имеются основания привлечения к субсидиарке. Это совокупность следующих обстоятельств:

● известно лицо, контролирующее должника;

● известно о неправомерных действиях (бездействии) данного лица, причинивших вред кредиторам и влекущих за собой субсидиарную ответственность;

● известно о недостаточности активов должника для проведения расчетов со всеми кредиторами.

Время на то, чтобы узнать все эти факты, тоже ограничено: не позднее трех лет с момента признания компании банкротом и не позднее 10 лет с момента, когда контролирующее лицо наломало дров, безотносительно того, знали об этом заинтересованные лица или нет.

Если со сроками разобрались, то перейдем к вопросу, кто же может быть ответчиком по такому заявлению.

Ответчиком по делу о субсидиарной ответственности может стать не только генеральный директор или учредитель компании-должника. Закон говорит о контролирующих лицах – это те, кто мог влиять на действия компании и извлекать из этого выгоду.

Кто именно попадает под это определение?

В первую очередь это те, кто реально управлял деятельностью компании: давал обязательные указания, распоряжался счетами, заключал сделки, а самое главное – получал выгоду от такой деятельности.

Чаще всего, конечно, речь идет о генеральном директоре или мажоритарном участнике общества. Но далеко не всегда контроль осуществляется формально.

В делах о банкротстве часто всплывают истории про номинальных директоров – людей, которые подписывали документы, но не принимали решений.

Истинный руководитель мог оставаться в тени, но именно он диктовал, что и как делать. Такие лица и становятся ответчиками, даже если их имя нигде в документах не фигурирует.

Контролирующим лицом может быть и тот, кто получил выгоду от недобросовестных действий компании. Например, если фирма за копейки передала имущество «своему» лицу, то тот, кто получил этот актив, может быть признан контролирующим.

Казалось бы, он просто приобрел недвижимость по хорошей цене, но, если сделка совершена накануне банкротства и нарушила интересы кредиторов, у суда могут возникнуть вопросы.

Конечно, недостаточно лишь факта получения имущества, ведь нужно доказать, что лицо знало о проблемах компании и участвовало в схеме. Это сложно, но возможно.

Нередки случаи, когда бизнес заранее выстраивается по модели «центр прибыли – центр убытков». Одна компания ведет работу, получает деньги и контракты, другая – формально выступает прокладкой, беря на себя все обязательства, нанимая работников и, соответственно, аккумулируя долги.

Когда дело доходит до банкротства, «центр убытков» оказывается пустой оболочкой, а «центр прибыли» – со всеми положительными эффектами от ведения бизнеса. Такая модель может быть удобной, но в случае банкротства ее участники попадают под прицел.

Если будет доказано, что одна компания управляла другой, перераспределяла между ними деньги и фактически контролировала весь процесс, – она может стать ответчиком в деле о субсидиарной ответственности.

Иногда компанию-должника просто бросают, а вместо нее создают новую. Та же команда, тот же бизнес, те же клиенты, только вывеска другая. Если такая компания продолжает дело старой, ее тоже могут привлечь к ответственности.

Это называется фактическим правопреемством. Если связь между двумя юридическими лицами удастся установить, никакие регистрации и смены вывесок не помогут.

К субсидиарной ответственности иногда привлекают и сотрудников, чья должность позволяла участвовать в управлении. Финансовые директора, главные бухгалтеры, заместители руководителя – все те, кто, пусть и не в одиночку, принимал важные решения и тем самым влиял на судьбу компании.

Печально, когда на скамью ответчиков садятся обычные, рядовые сотрудники. Особенно характерно это для крупных структур вроде банков, когда члены правления всем скопом обвиняются во всех проблемах.

Жил-был один банк, который с 2005 года активно вел свою деятельность. Его знали на рынке, у него были многомиллиардные обороты, он участвовал во внешнеэкономических сделках и казался уверенным игроком.

Но к 2013–2014 году у него начались серьезные финансовые трудности, а в 2017 году банк внезапно оказался неплатежеспособным – именно тогда и началась процедура банкротства. Вскоре после этого контролирующие лица начали получать «письма счастья» – заявления о привлечении к субсидиарной ответственности.

Один из таких фигурантов – наш клиент. Он занимал в банке солидную должность, и теперь ему грозила субсидиарная ответственность на несколько миллиардов рублей. А это, на минуточку, долг, от которого нельзя избавиться даже через личное банкротство.

Когда мы получили заявление о привлечении, а вместе с ним – коробки документов, представленных Агентством по страхованию вкладов, то поняли, что нам предстоит огромная работа. Мы начали с систематизации доводов конкурсного управляющего. В заявлении содержалось множество обвинений, которые мы сгруппировали по ключевым эпизодам:

● выдача невозвратных кредитов;

● покупка здания в центре Москвы по завышенной стоимости;

● покупка евробондов без должной проверки надежности эмитента;

● хищение денежных средств из кассы банка.

Список ответчиков был внушительным – 13 человек. АСВ традиционно не отличается системностью, поэтому нам предстояло понять, какие конкретно претензии адресованы нашему клиенту.

После скрупулезного анализа мы выделили два эпизода:

● подписание (именно подписание, не согласование) отдельных кредитных договоров, признанных АСВ «невозвратными»;

● подписание договоров на приобретение евробондов.

На первый взгляд, кажется: где здесь вина? Но в суде даже очевидное требует документального подтверждения. Особенно если на другой стороне не рядовой кредитор, а государство в лице АСВ.

Дополнительную сложность вносил статус клиента – он входил в совет директоров банка, что формально делало его «контролирующим лицом».

Работу мы начали с простого: исключили эпизоды, к которым клиент точно не имел отношения. Он не участвовал ни в покупке здания, ни в хищении денег из кассы: это подтверждали документы, материалы уголовного дела и очевидное отсутствие связи между нашим доверителем и другими фигурантами.

Дальше – сложнее. Мы сосредоточились на эпизодах, в которых клиент действительно фигурировал. Первое, что нам удалось установить: несмотря на громкие должности (заместитель председателя правления и руководитель столичных филиалов), наш клиент не принимал решений по выбору контрагентов и вложениям в те или иные активы. Это подтвердили его должностные инструкции, пояснения, документы.

Мы выстроили линию защиты на том, что наш клиент – не контролирующее лицо в смысле, который подразумевает Закон РФ «О банкротстве». Он не мог оказывать определяющее влияние на деятельность банка и не получил никакой выгоды от спорных операций.

Наш клиент не получал выгоды от выдачи кредитов, не получил проценты от покупки евробондов, не участвовал в распределении средств.

В процессе работы мы внимательно следили за судебной практикой. Особенно важными стали два определения Верховного суда – по делам о банкротстве банков «Балтика» и «Гринфилд». ВС четко указал: чтобы признать лицо контролирующим, одной формальной должности недостаточно.

Нужно установить, что оно действительно влияло на решения, а не просто действовало в рамках должностных инструкций. Также ВС подчеркнул: сам по себе факт подписания документа не делает человека виновным в «выводе активов».

В результате – полная победа. Нашего клиента не признали контролирующим лицом и, соответственно, не привлекли к субсидиарной ответственности. Многомиллиардный риск остался в прошлом.

• 

Отдельная категория контролирующих лиц – фактические бенефициары. Это люди, которых никто не видел в офисе, они не фигурируют в документах, но именно они принимали решения, давали указания и распределяли деньги.

Они могли управлять компанией через доверенных (часто номинальных) лиц, контролировать счета, определять политику фирмы и то, как и с кем она будет работать.

Иногда их присутствие удается установить только по совокупности косвенных признаков. Но если эта совокупность достаточна, они тоже становятся ответчиками.

Самое важное здесь – то, что закон не ограничивает перечень контролирующих лиц. Он открыт.

Это означает, что суд может признать контролирующим любое лицо, если сочтет, что оно влияло на компанию и несло выгоду от ее действий. Вопрос лишь в том, как хорошо будет проработана доказательная база и насколько судья погрузится в обстоятельства конкретного дела.

В делах о субсидиарной ответственности ответчиком может стать практически кто угодно – от генерального директора и его жены до бизнес-партнера или бывшего подрядчика.

Все зависит от того, как была устроена компания, кто принимал решения и кто получил выгоду. И чем запутаннее схема, тем сложнее задача – как у управляющего и кредиторов, так и у тех, кто оказался по другую сторону баррикад.

Получается, что субсидиарная ответственность – реальный механизм, с помощью которого можно взыскать долги предприятия с руководителей и бенефициаров, если именно их действия или бездействие привели компанию к банкротству.

Вопрос о привлечении к ответственности решается не формально, а с учетом реальных обстоятельств: кто и какие решения принимал, был ли умысел, извлек ли кто-то выгоду и нарушались ли интересы кредиторов.

А что делать, если контролирующее лицо, например, совершало какие-то сделки во вред подконтрольному обществу, но при этом такие действия не привели к банкротству?

Допустим, у компании были серьезные обороты и совершение явно убыточных для юрлица сделок существенным образом не сказалось на финансовом состоянии компании.

Оснований для оспаривания сделок нет, равно как и для привлечения к субсидиарной ответственности. И вот именно тогда на сцену выходят убытки.

О них и поговорим.