На часах было уже десять вечера, и я решила отдохнуть в своей комнате, а заодно еще раз посмотреть на карту Эрни.

Эвелин, похоже, веселилась где-то с подругами, и я, радуясь возможности побыть одной, легла на свою кровать, включив ночник. Затем открыла карту и начала внимательно разглядывать черный крест с надписью: «Комната, куда приходят ОНИ».

Кто они, Эрни? Что же ты все-таки узнал? От усталости слипались глаза, и где-то между сном и явью я услышала ворчливый голос:

– Аим Лерай скучает в своей тюрьме. Аим Лераю нужен контракт, но никого рядом нет, одни хитрющие ведьмы, возьми их мрак! Ах да, и еще одна человеческая девчонка, но какой от нее прок! Жаль, что минули времена былой славы и священной войны, когда кровь лилась рекой, а мечи рубили головы. Аим Лерай помнит это время! Помнит и скучает…

Наверное, это был сон. В любом случае мне было лень открывать глаза, и я продолжила лежать, свернувшись калачиком и слушая завывания ветра за окном.

Постепенно к завываниям ветра присоединился топот чьих-то ног из гостиной, звонкий смех и кокетливый голос Арабеллы:

– Майкл! Да ладно тебе…

Стоп! Майкл? Откуда он в женской гостиной? Я резко открыла глаза и села на кровати. Похоже, поспать мне все равно не дадут.

В этот момент дверь в комнату отворилась, и меня чуть не ослепил яркий свет.

На пороге стояла Эвелин в короткой юбке и тонкой рубашке с рисунком в виде смайликов.

– Нина? Ты что, спишь в такую ночь? Вставай! Сейчас ведь вечеринка самой Арабеллы! – Она схватила меня за руку и начала трясти за плечи: – Не будь букой. Там все веселятся!

– Подожди, – хрипло сказала я, – но ведь такие вечеринки под запретом. Громкая музыка после десяти и парни в женской гостиной…

Эвелин рассмеялась:

– Пф-ф… Ну и зануда ты! Все запреты снимаются, если это вечеринка самой Арабеллы Ридели!

– Вот как, – я надела обувь и поплелась за соседкой, проклиная все вокруг.

Кто-то включил музыку, и на всю комнату зазвучала попсовая песня.

На диванах в гостиной сидели мои одноклассники. На столе стояли динамики и бокалы с подозрительного вида напитком ярко-малинового цвета.

Кучка подростков толпилась у балкона. В центре комнаты на двухместном диване расположились Арабелла и Майкл.

Они чокнулись бокалами, и по комнате разнеслось пронзительное «дзынь».

Рядом с ними сидели и стояли одноклассники, словно пытаясь быть поближе к своим кумирам.

От всего этого шума у меня разболелась голова.

И тут я увидела, как мне машет рукой Стив. Он сидел рядом с камином в компании двух девчонок, одна из которых со скучающим видом слушала моего приятеля.

Рыжие волосы и карие глаза. Несомненно, это была Лиза. Мысленно пожелав Стиву удачи, я подошла к ним ближе.

Из динамиков доносилось: «Помни нашу малиновую любовь».

– Любо-о-овь, – нараспев произнесла Арабелла, передразнивая исполнителя.

За моей спиной раздался громкий смех и звон бокалов.

Признаться, оделся Стив довольно странно. Черный костюм с белой рубашкой был ему маловат, и на фоне одноклассников в джинсах и футболках выглядел он весьма гротескно.

Поймав мой взгляд, Стив вздохнул. Его и без того красное лицо стало совсем пунцовым:

– Понимаешь, мне сказали одеться на праздник во все самое лучшее. Наверное, надо мной снова подшутил этот чертов Майкл!

– Да, досадно…

Лиза протянула мне руку, и мы обменялись рукопожатиями.

– Ты ведь новенькая! Нравится у нас? – с улыбкой спросила она.

Я кивнула:

– Вполне, только мистер Берри немного раздражает.

– О да, его все ненавидят, – с готовностью ответила Лиза. – Кстати, Стив, ты так и не рассказал, почему тебя заставили отмывать спортзал.

– Ну, – глаза приятеля забегали, – мы с Ниной прогуляли физкультуру.

– Вот как. – Лиза наклонилась к нему ближе. – И где вы были?

– В… в лесу. – Стив посмотрел на меня с мольбой в глазах. – Просто гуляли.

– Так значит, вы не встречаетесь?

– Нет, – хором ответили мы.

Любопытство в глазах Лизы сменилось равнодушием.

– А, ну тогда отдыхайте, я к вам подойду немного позже. – Она грациозно поднялась с дивана и проскользнула в шумную толпу одноклассников.

Стив смотрел на огонь в камине с глуповатой улыбкой:

– Лиза подошла ко мне сама, представляешь?

Я отвела взгляд и кивнула. Отчего-то мне показалось, что рыжая девчонка просто разнюхивала последние сплетни. Толстый Стив и новенькая зазнайка – похоже, наша дружба вызвала нездоровый интерес среди не очень-то дружелюбных одноклассников.

Стив протянул мне бокал с красновато-коричневой жидкостью:

– Попробуй, это глинтвейн из местного магазина. Вполне себе вкусный.

Поймав мой растерянный взгляд, приятель улыбнулся:

– Не переживай, он безалкогольный, так сказала Лиза.

Я с недоверием взглянула на мутную жидкость и взяла бокал из рук Стива. На холодном стекле сразу же появились следы от моих пальцев.

– Спасибо.

На вкус глинтвейн оказался вполне приличным.

Стив продолжал мечтательно рассматривать огонь в камине. Я думала о карте и странном месте в библиотеке Нортенвиля. Месте, куда приходят ОНИ.

Так мы и сидели молча. Где-то рядом раздавались звуки музыки и смех. Кто-то уже танцевал, кто-то лениво потягивал глинтвейн.

В камине плясали языки пламени. Они отражались на стенах гостиной причудливыми тенями. Внезапно тени увеличились, среди них появилось чье-то темное лицо с прищуренными глазами. Лицо из сердца мрака и теней смотрело на меня в упор.

Я поставила на стол опустевший бокал. Сердце учащенно забилось.

Неужели галлюцинации? Я опасливо взглянула на стену еще раз. Теперь там ничего не было, только тени от камина на светло-синих обоях.

Мне стало душно. Внезапно захотелось выйти на улицу, и я нашла взглядом спасительную дверь на балкон.

Стив в полусонном состоянии допивал второй бокал глинтвейна. Кажется, он даже не заметил, что я ушла.

Дверь на балкон со скрипом отворилась, и на меня подул порыв свежего ночного ветерка. Пожалуй, слишком свежего. От холода начали стучать зубы, но идти обратно к шумной толпе старшеклассников все равно не хотелось.

Дверь балкона открылась снова, впустив спасительное тепло. Я обернулась и увидела Майкла Корнера, который прошел к белым мраморным перилам, даже не взглянув на меня.

Прошло несколько секунд, и я снова оказалась во власти холода. Похоже, все-таки придется вернуться обратно.

– Не стучи зубами, – проворчал Корнер.

В этот момент на меня упало что-то мягкое, заставив вздрогнуть.

Это была куртка. Весьма теплая зимняя куртка с воротником из меха. И плевать на то, что она принадлежит клятому Майклу. Я накинула ее на плечи и облегченно вздохнула.

Наконец-то мне стало хоть немного теплее.

От нее пахло чем-то незнакомым и странным. Сомнительный глинтвейн вперемешку с запахом снега. Наверное, этот Майкл недавно был на улице. Хотя какая мне разница?

В любом случае надо сказать хоть какие-то слова благодарности.

– Спа…

– Эй, ты ведь знаешь, что любят девчонки? – внезапно перебил меня Корнер.

От звука его голоса я вздрогнула. Где-то в груди появилось странное волнение. Словно я уже слышала этот голос раньше, еще до Нортенвиля. Словно этот голос стал для меня родным. Когда же это произошло?

«Давно, очень давно, – подкинула ответ память, – слишком давно, чтобы помнить».

По телу снова пробежали мурашки, но уже не от холода.

Я уставилась на Майкла. Сейчас он действительно казался копией портрета в холле академии. Те же бездонные серые глаза, в которых плавали льдинки, длинные ресницы, темные волосы. Только сутаны не хватало, вместо нее был серый свитер и джинсы.

Передо мной стоял падший ангел, нарисованный безумным художником.

И, как любому человеку, увидевшему оживший портрет, мне стало не по себе.

– Ты не поняла меня, да? – он вздохнул. – Просто ты одна из них, из девчонок, наверняка знаешь, как можно признаться в любви конкретной особе, чтобы эта конкретная особа осталась довольна.

В этот момент я снова вернулась в реальность. От слов Майкла, точнее, от его циничного тона мне стало немного смешно:

– Ты намекаешь на ответную услугу за куртку?

– Именно. К тому же мне все равно в ней жарко. – Его язык слегка заплетался. Очевидно, глинтвейн не был таким уж безобидным напитком.

– Моя девушка Арабелла, – он нахмурился, – хочет, чтобы я признался ей в любви на вечеринке в честь дня ее рождения. При всех.

Майкл вздохнул и ударил кулаком по каменным перилам:

– А я представить не могу, как это сделать!

– Пф-ф… – На моих губах невольно появилась улыбка. – Странный ты, просишь у меня совета, но это ведь твоя девушка. И если ты ее любишь…

– Вот только не начинай! – Майкл больно ткнул пальцем в мое плечо. – Не надо мне этих нотаций. Я… я не чертов принц на белом коне! Ты же видела Арабеллу! Она всегда получает то, что захочет! – Его голос стал громче, а затем он оглянулся и тяжело вздохнул: – Уж не знаю, зачем я это тебе говорю.

Майкл положил локти на перила и посмотрел в ночную даль. Вся его фигура выражала непонятную мне безысходность. Словно на его плечах лежал непомерный груз.

Мне стало жаль Майкла. Да-да, знаю, что жалость приводит людей в ад, и все же…

Я подошла к нему и начала тихо говорить:

– Что? – Он резко повернулся и взглянул на меня.

Я взяла его за руку:

– Запоминай.

И прочитала стих еще раз.

Майкл смотрел с непониманием и надеждой. Удивительно, сейчас передо мной был совсем другой Майкл, не высокомерный и бездушный, а, скорее, растерянный и бесконечно грустный.

– А теперь представь, что ты говоришь это Арабелле в день ее рождения.

После этих слов он нахмурился, затем указал рукой на небольшой участок балкона, освещенный луной.

– Встань сюда, чтобы я мог тебя видеть.

Пришлось сделать то, что он говорит. Если честно, после безалкогольного глинтвейна у меня до сих пор кружилась голова. Наверное, сейчас мы похожи на двух идиотов.

Я улыбнулась.

– Не смейся, – проворчал он, – просто внимательно слушай. Сейчас представлю, что передо мной Белла.

Майкл взял меня за руку, закрыл глаза, затем открыл их снова и начал декламировать:

В этот момент произошло нечто странное. Балкон Нортенвиля исчез. Мы стояли в саду под тенями деревьев. На мне было длинное громоздкое платье, на Майкле – странная средневековая одежда. А может, это был и не Майкл вовсе.

Мы молча улыбались друг другу, не в силах сказать то, что должны. На моих глазах выступили слезы. Слезы означают расставание. Опять. А мне так не хотелось его отпускать. Наверное, сейчас в моем взгляде читалась мольба. Королевы так не смотрят.

Надо что-то сказать, но я не смогла. Слова застыли на губах.

Он все понял и повторил:

Сказав это, он растерянно улыбнулся. В этот момент я прикоснулась губами к его губам. Это казалось таким правильным и привычным.

Мы стояли, застыв между двумя реальностями, не понимая, где мы и кто мы сейчас. Но это было уже не важно. Все сейчас не важно. Главное – остановить это мгновение, продлить его хоть на чуть-чуть.

На пару секунд мы застыли, прикоснувшись друг к другу губами. А затем он ответил на мой поцелуй. Его губы пахли снегом и казались мягкими. Наверное, именно такие губы должны быть у ангела с картины. Казалось, что наше дыхание смешалось вместе с прошлым и настоящим, остались только осторожные движения, наши изумленные взгляды, его серые глаза и отдаленные звуки музыки…

До этого момента я даже представить себе не могла, что поцелуй – это так волшебно.

Где-то вдали под оживленный смех людей из колонок доносилось:

В этот момент послышался скрип двери, и кто-то закричал тонким девчачьим голосом:

– Какого черта вы делаете?

Послышался звон разбитого стекла, и наваждение исчезло.

Мы отпрянули друг от друга.

Я оглянулась и увидела девчонку с тугим хвостиком волос мышиного цвета. Кажется, она была из свиты Арабеллы.

– Как ты мог, Майкл! Я все расскажу Белле, а ты! – Она показала пальцем на меня. – Это ведь ты его поцеловала, да? Тебе конец!

Затем она развернулась на каблуках и почти выбежала с балкона.

– Постой, Мэри! – Майкл ринулся за ней следом, абсолютно забыв про свою куртку, а я так и осталась стоять, обняв себя руками.

Вспомнились слова Эрни, сказанные им после того, как мы разбили мамину любимую вазу:

– Некоторые вещи приводят к катастрофе, малявка Нина.

Похоже, я только что сама себе вырыла могилу. Эта Арабелла – дочь хозяина Нортенвиля, и не стоит рассчитывать на ее прощение.

– Черт! – Я ударила кулаком по мраморным перилам. Что это только что было?

Как мы оказались в саду в странной средневековой одежде? Неужели у меня галлюцинации? Или это все чертов глинтвейн?

В этот момент дверь в очередной раз открылась, и на балконе оказался Стив. Он протянул руку и стукнул меня по плечу два раза. Видимо, таким образом приятель выражал свое сочувствие.

– Они уже ушли. В гостиной пусто.

Я кивнула. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как на балконе появилась эта девчонка? Или время здесь тоже течет по-другому?

– Как Арабелла? – Я подняла глаза на Стива.

Он тяжело вздохнул:

– В бешенстве. Видишь ли, Майкл Корнер – ее собственность с первого года старшей школы. Самая красивая пара и все такое, а тут…

Он смущенно отвел глаза.

В сердце закипала злость, я даже не могла сказать, на кого злюсь больше: на Стива с его проклятым глинтвейном, на Нортенвиль с его странностями или на Майкла, из-за которого так глупо и ужасно влипла.

Я сняла с себя куртку и кинула ее Стиву:

– Верни хозяину. Знаешь, если б не твой глинтвейн… – Мне хотелось наговорить ему грубостей, послать к черту, и все же, взглянув на добродушное лицо Стива, я сдержала гнев.

– Спокойной ночи. – Я вышла с балкона и поплелась в спальню, рассматривая по пути осколки разбитых бокалов, лежащие на полу пустые пачки из-под чипсов и помятую обивку красного дивана рядом с камином, на который с торжествующим видом взгромоздился мистер Берри.

Увидев меня, кот подмигнул и сказал свое коронное: «Мяу-у-у-у-у».

– Иди к дьяволу, Берри! – Я зашла в спальню и захлопнула дверь.

Эвелин уже спала или притворялась спящей. Когда я надевала пижаму, услышала странный шорох со стороны ее кровати.

Затем все успокоилось, и комнату накрыла абсолютная тишина ночи.

Я с тяжелым вздохом плюхнулась на кровать. Не стоило мне выходить из комнаты на проклятую вечеринку. Глаза слипались от усталости. Где-то между сном и явью я снова увидела Майкла в средневековом костюме.

Интересно, что это все-таки было? Неужели я действительно схожу с ума?

Узнать ответ можно только одним способом: переступить через гордость и поговорить завтра с Майклом.

Если, конечно, он не пошлет меня к черту сразу.

Засыпая, я услышала уже ставшее знакомым ворчание:

– Будь проклята чертова ведьма, лучше сгинуть в этой тюрьме. Мрак!

А потом пришло время снов.