Он ушел. Остался только его запах, горькое чувство одиночества да хлопья снега, падающие с неба.

Майкл не забрал свою куртку, как будто, побывав на мне, эта вещь стала проклятой, как и все, что связано с высшими.

Мне было больно. Хотелось закричать или совершить какой-нибудь безумный поступок. Но какой?

Ветер продолжал завывать, наполняя холодом и без того морозное утро. В воздухе стоял запах сандала и еще чего-то. Опасности? Смерти?

Я кожей чувствовала исходящую от него жажду убийства. Теперь мы враги. И на что я надеялась, когда приняла странное предложение Арабеллы? Проклятье!

Рука непроизвольно ударила по скользкой черепице крыши, на ней тут же образовалась вмятина.

Я села и обняла руками колени, стараясь закрыться, спрятаться.

Кто-то потерся о мое плечо. Чья-то слюнявая мохнатая морда.

– Аим Лерай?

– Ты зря грустишь. Такова судьба.

– Не будь занудой, – я посмотрела на него и потрепала черную волчью шерсть на загривке. – Хорошо, что ты справился с этой отвратительной змеей. И все же я представляла тебя по-другому.

– Лысым синим стариком в широких шароварах? – усмехнулся Аим. – Все так говорят. Но мне больше нравится форма зверя. Все-таки я боевой джинн.

Он сел рядом.

– Эта змея, Дайна, тоже была джинном. Теперь ей придется сидеть внутри артефакта и ждать нового контракта. Это так…

– Грустно?

– Именно.

Аим подошел к самому краю крыши и завыл, глядя на ослепительно-белый диск солнца, а потом растворился в воздухе.

– Я устал, Нина. Мне нужен отдых. Если что-то понадобится – зови, а пока я немного…

Голос оборвался, и я услышала мирное сопение, которое доносилось из кольца, а потом и оно прекратилось.

Солнце ярко светило, несмотря на мороз. Какое же оно все-таки неприятное, яркое и жгучее!

Я поднялась и взглянула на платье, подаренное ректором. Грязное, с рваным подолом, оно окончательно потеряло былое великолепие.

Где-то рядом снова засвистел ветер:

– Вью-ю-ю-ю-ю, – он закружил снежинки, и через несколько секунд рядом со мной появился странный серый предмет, напоминавший…

– Зонтик?

– Солнечный зонтик, Нина, – ответил ректор, который скрывался в его тени. Он протянул точно такой же зонтик мне.

– Спасибо. Вы появляетесь, как всегда, внезапно, – я тоже раскрыла зонтик, обнаружив, что под ним солнце почти не причиняет вреда.

Костюм ректора на этот раз был абсолютно черным.

– Это траур, – объяснил он, поймав мой взгляд, – траур по Арабелле.

– О, она называла вас предателем в последние минуты жизни.

Ректор вздохнул.

– Так и есть. От этого мне больно вдвойне. Но знаешь, иногда приходится совершать неоднозначные поступки, ты ведь и сама сделала выбор…

Я хотела огрызнуться, ответить что-то дерзкое, но слова пропали. Он был прав, не мне его судить.

– Мой дорогой племянник, – Ридели сморщил нос, – был весьма силен и не менее отвратителен. Признаться, я и сам его опасался. Несколько лет назад я пожалел Альберта, когда он приполз в мой замок после боя с инквизиторами, истекая кровью.

«Спаси меня, Николас, – так он говорил, – мы связаны кровью».

И я помог, отчасти боясь, что даже раненый он окажется сильнее меня, отчасти испытывая жалость.

Найти смертную девчонку оказалось весьма просто. Арабелла была счастлива вырваться из приюта, а дальше… Альберт подстроил все сам. Он угрожал мне, пришлось ему немного посодействовать.

– Вот как, – я взглянула на его бледное лицо с яркими серыми глазами. Верить или нет? Ридели может лгать, а может говорить правду.

Мне стало его немного жаль, моя душа тянулась к кому-то живому, пытаясь найти поддержку.

– При любом исходе я бы договорился с Альбертом о твоей безопасности. Тебя бы не стали убивать во время Жатвы. Это была маленькая компенсация за его назойливость.

– Понятно, – я неожиданно для себя самой схватила его за руку, повинуясь внезапному порыву.

– Эрни. Пожалуйста, освободите Эрни, ректор Ридели! Он просто ошибался, на самом деле он…

– Хорошо-хорошо, – Николас Ридели улыбнулся, сейчас высший выглядел так, словно наконец-то получил желаемое, – только услуга за услугу. Ты, – он провел рукой по моей щеке, – теперь одна из нас, ты хранишь сердце моего племянника. Поэтому предлагаю объединить наши кровные линии.

– Объединить? – Я смотрела на ректора, стараясь не замечать его руку, которая уже приблизилась к моей шее.

– Да, именно, ты станешь моей женой?

По коже прошел озноб. Я испытала странное чувство дежавю. Такое уже было в прошлом. Мы были женаты, а теперь неосознанно пытаемся повторить это вновь.

Как говорила эта странная Сирин? Колесо сансары сделало еще один круг?

Все внутри меня кричало: «Нет! Не делай этого, иначе…» Иначе что? Я не помнила.

А может, лучше и не вспоминать эти странные сны и видения – пусть прошлое останется в прошлом. Во всяком случае, тогда я просто стала жертвой кровожадного Руфуса, а теперь принимаю решения сама. И это мой выбор.

– Да, – ответила я, – стану.

Эти слова напоминали разбившиеся обо что-то твердое кусочки льда: холодные, уверенные, расчетливые. Где та Нина, которая совсем недавно была наивной девчонкой?

На миг мне стало страшно и горько, но ректор улыбнулся и взял меня за руку.

– Вот и прекрасно. Самые крепкие браки заключаются по расчету. Мне нравятся твой острый ум и чуткое сердце. Ты действительно рождена, чтобы стать высшей.

Я почувствовала слезу на своей щеке, но грустно мне уже не было. Все чувства застилал холодный белый туман, под которым лежали бесконечные сугробы из снега и льда.

– Мне приятно это слышать.

Ректор улыбнулся и обнял меня.

– Все будет хорошо, мы начнем жить в одном из моих замков. Это будет очень интересная и насыщенная жизнь. Я покажу тебе вещи, которые ты никогда не видела, ты станешь самой настоящей леди в этом мрачном мире.

Интересно, Арабелле он говорил то же самое? Хотя какая теперь разница.

Я закрыла глаза.

Надеюсь, Эрни скоро освободят. Надеюсь, мама его вспомнит. Надеюсь, Майкл обретет счастье и покой. Как много надежд для одного маленького человека в окружении льда и снега!

* * *

Прошло несколько дней. Моя жизнь резко, до неузнаваемости изменилась. Теперь я просыпалась в лучшей комнате Нортенвиля в окружении дорогой мебели и блестящих зеркал.

Наверное, я стала местной королевой, как Арабелла когда-то.

Слуги, которых она обратила, высказали решительное желание служить мне. Я им не отказала. Быть слугой без хозяина в этом мире считалось большим позором.

Время тянулось долго, отмеряя последние месяцы до выпускного. Теперь я знала, что ждет меня дальше – переезд в замок Николаса и свадьба. Два великих события, грандиозные, как люстра, висящая над моей головой.

И зачем вешать такую громадину в спальню?

Лучи света назойливо проникали сквозь плотные шторы.

– Ненавижу рассвет, – с этими словами я поднялась и села на кровати.

В дверь деликатно постучали.

– Войдите, – я перевела взгляд на свою руку, где красовалась черная руна – знак связи с джинном.

В это время дверь отворилась, и в комнату с проворством мышей проскользнули две девчонки, мои ровесницы. Одна из них Эвелин, вторая – чернокожая Марта.

Не знаю, зачем я решила приблизить именно их.

Пользоваться прислугой среди высших – особый ритуал, от которого нельзя отказаться. Мне было бы гораздо легче самой расчесать волосы, надеть школьную форму, но этикет есть этикет.

– Прекрасно выглядишь, Нина, – засуетилась Эви.

Я молча прошла в ванну и закрыла за собой дверь. Струя воды была холодной. В последнее время я полюбила утренние умывания – единственное время, когда можно побыть одной. Капли стекали с лица, я не глядя схватила полотенце и взглянула в зеркало.

– Ну, здравствуй, золотая девочка. Тебя ждет еще один прекрасный день.

На меня смотрела прежняя Нина и все же немного другая. Взгляд стал как будто стеклянным, словно я пряталась где-то за толстым зеркальным слоем.

Надеюсь, этот день не будет похож на предыдущие. Сегодня я поеду домой, навещу маму и Эрни. Неблагодарный Эрни! Я сжала губы, стараясь сдержать гнев, который мог закончиться очередным ударом по кафельной стене и очередной вмятиной, которую придется заделывать завхозу.

Брата освободили сразу после произошедшего на крыше Нортенвиля. Ректор выполнил обещание. Но Эрни даже не зашел попрощаться. Он просто уехал вместе с Блейном и Майклом, как сказали мне слуги.

Эрни… Я искала тебя, я была готова обойти всю землю, чтобы вновь тебя встретить. Так нечестно!

– Нина, скоро начнутся уроки, – вкрадчивый голос Марты вернул меня к реальности.

– Да, сейчас иду.

Я швырнула полотенце в раковину и вышла навстречу новому дню.

Терпеть назойливое внимание новых слуг оказалось той еще пыткой. Ни минуты покоя!

Поэтому, когда уроки закончились, я быстро прошлась по знакомому холлу, стараясь не смотреть на портрет падшего ангела. Вперед, туда, где меня ждал ректор.

Я шла так быстро, что чуть не наткнулась на полную фигуру, одиноко бредущую в противоположную сторону.

– Стив?

– О, Нина, – он радостно улыбнулся и пожал мне руку.

На сердце стало чуть теплее. Стива нашли тем утром в лесу, привязанным к дереву, с кляпом во рту. Бедняга замерз, но был в сознании.

– Как ты? – спросил он, понизив голос. – Ну, тебе, наверное, нелегко быть такой.

Удивительно, но Стив оказался единственным, кто принял меня после обращения.

– Да по-разному, стараюсь искать плюсы во всем. – Я выдавила улыбку, втайне надеясь, что она не похожа на гримасу боли.

– Держись, если что, звони или пиши. Ладно? Тебя все равно невозможно застать одну, без этих. – Стив презрительно скосил глаза в сторону слуг, которые застыли на почтительном расстоянии, повинуясь приказу оставить меня в покое.

– Ладно. Буду звонить, Стив. А ты выбрал, куда поступать?

Он улыбнулся и пожал плечами.

– Не знаю, но все в семье гордятся тем, что я заканчиваю Нортенвиль. Все это благодаря тебе и инквизиторам. Вы договорились с ректором, и Жатву в этом году отменили.

– Да, надеюсь, ее отменят навсегда. Ну, до скорого, Стив! – Я махнула ему рукой и пошла к выходу из замка.

Охранник у ворот, увидев меня, поклонился, но я ничего не ответила и молча проскользнула вперед, туда, где меня ждал холодный апрельский день.

Николас Ридели ожидал меня в просторной машине идеально серого цвета. На ней не было следов уличной грязи – только холодный блеск металла и матовость стекол.

Внутри оказалось тепло и уютно. Мягкие кресла, аромат чего-то свежего и, конечно же, Николас за рулем.

Он окинул меня внимательным взглядом, улыбнулся и аккуратно поправил выбившуюся из моей прически прядь волос. Я вздрогнула от этого жеста.

Николас был сильнее меня. От него пахло холодной убийственной силой, я невольно представила, как эта рука в аккуратной белой перчатке вместо того, чтобы ласково прикасаться к моим прядям, сжимается на горле и душит меня.

Он продолжал улыбаться, как будто не замечая моего плохо скрываемого напряжения.

– Как дела в академии?

– Нормально, – я отвела взгляд. Ему не стоит знать о том, как я скучаю по Майклу или переживаю из-за того, что мама не отвечает на звонки, а Эрни не выходит на связь.

– Мистер Ридели, вы…

– Николас, я же просил тебя, Нина.

Я опустила голову. Отчего-то просто называть его по имени казалось тяжким испытанием.

– Николас, ты ведь освободил Эрни? И вернул память о нем маме и всем остальным?

– Конечно, – он ответил быстро, словно нехотя, – я бы не стал тебе врать. Думаю, эта поездка в Рингвуд – на самом деле чертовски плохая идея.

Я лишь сжала губы и решительно на него взглянула.

– Хорошо-хорошо, мы поедем в Рингвуд, – он миролюбиво поднял руки ладонями вверх, а затем нажал на газ, и машина мягко двинулась по дороге.

По радио звучали старые песни.

– Ты помнишь нашу последнюю встречу? – пел низкий голос под аккомпанемент пианино.

Там, в другой реальности, Нина Райн тоже слышала эту мелодию и смотрела в окно на рингвудский лес. Она отчаянно мечтала найти брата. Как давно это было, целую вечность назад!

Под убаюкивающие звуки радио я закрыла глаза и провалилась в сон.

Во сне я стояла рядом с открытой дверью потайного выхода из замка и смотрела на рассвет, туда, где еще несколько секунд назад был Винсент, карающий тьму. Щеки мои пылали.

Голоса слуг приближались, я кожей чувствовала гнев графа Арделиана. Страшно мне не было. Только немного грустно от того, что инквизитор покинул свою темницу. Совсем недавно он был так близко, и мы…

– Нина, – раздался голос рядом, и я вздрогнула, – Нина, мы приехали.

Рингвуд встретил нас дождем и туманом. Такой знакомый, милый Рингвуд. Николас припарковался рядом с моим домом. Казалось, стоит сделать несколько шагов, и я увижу маму, брата, попробую чудесный тыквенный пирог и забуду обо всем.

– Спасибо! – Я быстро вышла из машины, стараясь не замечать грустный взгляд Николаса.

Вот штакетник, ограждавший наш участок, дверь оказалась открыта. Я прошла вперед по узкой кирпичной дорожке и позвонила в дверь. Услышала мелодичные трели соловья. Мама была дома. Я чувствовала это. И Эрни – тоже.

Сердце гулко билось, наконец, послышались шаги. Мама осторожно отворила дверь и удивленно на меня взглянула. Выглядела она уставшей и бледной.

– Нина? – Увидев меня, мама отшатнулась, словно перед ней стоял призрак.

– Привет, ты не отвечаешь на звонки. У тебя все в порядке? – вопрос прозвучал как-то глупо и неуместно.

Мама раскрыла глаза еще шире и прошептала:

– Эрни вернулся. Он… он рассказал мне все. О том, кто убил твоего отца, и о тебе. Это правда, Нина? Я запуталась! Сын говорит, что ты наш враг, но я… я, – в уголках ее глаз появились слезы, и мама сделала шаг ко мне.

И тут из комнаты вышел Эрни. Наши взгляды встретились.

– О, привет, Нина. Как себя чувствуешь? Ты ведь теперь высшая, одна из них.

На лице брата была такая ненависть, что мне стало не по себе. И еще я поняла, что Эрни теперь связан с охотниками. Он работает в гильдии? Или уже инквизитор?

– Эй, Эрни, я сделала это, чтобы тебя спасти. Только благодаря мне ты вернулся домой, – где-то внутри вдруг стало до слез обидно, – я тосковала по тебе! Приехала в этот чертов Нортенвиль!

– Чтобы стать такой же, как убийцы нашего отца, да? – продолжил брат.

– Это правда, Нина? – спросила мама.

– Можем проверить, – усмехнулся Эрни. – Я запрещаю входить в этот дом всем, кто пьет кровь. Ну что, зайдешь, Нина?

В этот миг передо мной возникла невидимая плотная стена. Все правильно. Даже высшим нужно приглашение, если в доме живет охотник.

Я попыталась протянуть к маме руку и не смогла. Преграда не пускала меня. А еще этот дом был освящен. И мне здесь явно не место, тело молило уйти отсюда туда, где ждет Николас и живут такие, как я.

Мама закрыла лицо руками, повернулась ко мне спиной и молча ринулась по коридору в сторону кухни. Я слышала ее приглушенные всхлипы. Мы остались с братом вдвоем.

– Посмотри, что ты наделала! Она снова плачет! – Эрни прищурил глаза. – Все из-за тебя!

– Ты! – Внутри поднималась злость. – Как ты можешь быть таким… кровопийцей! Ты еще хуже меня, Эрни!

Брат побледнел, а затем тихо сказал:

– Убирайся! – И захлопнул дверь перед моим носом.

С неба, как назло, снова полил дождь. Ветер шептал: «Пройдет время, ты привыкнешь, время лечит…»

Но мне все равно было грустно и больно.

Рядом появилась серая фигура Николаса. Он обнял меня.

– Я ведь говорил, что это плохая идея.

– Просто ужасная, – мой голос дрожал, я изо всех сил старалась не дать волю слезам, не вести себя как плаксивая девчонка. И все же в этой битве я проиграла.

Он гладил меня по голове и тихо говорил:

– Есть старая сказка про девочку, которая отправилась в ледяной замок, чтобы спасти друга. В сердце его попал осколок льда, и он стал видеть вокруг лишь зловещие тени.

Зловещие вечерние тени танцевали вокруг нас, а ветер выл, словно сочувствуя моему горю.

Когда мы вернулись в Нортенвиль, дождь кончился, а небо стало чернильно-черным.

Николас обнял меня на прощание и сказал, что у него еще много дел. Надо подготовить замок к моему приезду, сделать мой будущий дом уютным и в меру роскошным.

Мы попрощались, и я молча смотрела, как его машина исчезла в темноте. Телепортация. Надеюсь, однажды я тоже этому научусь.

Этой ночью мне снились стаи волков, лес, люди в одежде охотников с клинками в руках.

Такой странный сон.

В пять утра я открыла глаза и уставилась в потолок.

Эрни. Мама. Я снова вспомнила нашу последнюю встречу. Спать больше не хотелось.

Я вышла из комнаты и отправилась в единственное место, ставшее моим тайным убежищем: на крышу.

Солнце поднималось из-за горизонта, окрашивая облака во всевозможные оттенки розового. Какой восхитительный рассвет!

Я села рядом со статуей горгульи и положила руку ей на спину.

Внезапно ладонь словно обожгло кипятком. Это произошло в том месте, где мы с Майклом соединили руки, чтобы произнести нашу клятву. Я сморщилась от боли: эти странные ощущения порядком донимали меня в последнее время. Может быть, причина в клятве?

Когда рука успокоилась, я почувствовала нечто необъяснимое: интерес, смешанный с эйфорией.

Это были явно не мои эмоции. Тогда чьи же? Неужели Майкла? И если я так остро ощущаю его присутствие, возможно, мы…

Я сжала ладонь, потом разжала и тихо позвала:

– Майкл?

Ответа не последовало. Действительно, глупо думать, что он меня услышит из-за какой-то клятвы.

Я уже хотела идти обратно в комнату, и тут передо мной появился Майкл. Он словно состоял из воздуха и света. Почти прозрачный. Я даже могла разглядеть сквозь него розовые перья облаков. И все же он был здесь в каком-то смысле. В одних штанах и ботинках, Майкл вытирал намокшие волосы полотенцем и задумчиво на меня смотрел.

– Наверное, мне следует сказать «привет».

Я лишь пожала плечами, безуспешно пытаясь отвести взгляд от его тела. Он стал явно сильнее за последние недели. Видимо, в гильдии неплохо готовят инквизиторов.

Мне было страшно и радостно одновременно. Я боялась услышать очередное «убирайся», но Майкл просто молча меня разглядывал.

– Ты похудела. Плохо кормят?

– Я пью кровяные таблетки, суррогат. Настоящую кровь пить не хочется.

На несколько минут между нами воцарилась тишина, а потом Майкл тяжело вздохнул и начал говорить:

– Я живу сейчас с тетей Ингрид, ушел из дома, хлопнув дверью, и, если честно, ни о чем не жалею.

На моем лице невольно появилась улыбка.

– О, я так рада за тебя! Надеюсь, с ней тебе лучше.

Он усмехнулся.

– А ты действительно не изменилась. Похоже, мы теперь связаны еще сильнее, чем раньше. Даже можем общаться вот так. Наверное, это из-за клятвы.

– Наверное.

Говорить с ним о своем будущем мне абсолютно не хотелось, и все же я была рада его видеть.

Пусть даже в качестве полупрозрачного силуэта на фоне заката.

У нас не было причин друг другу доверять, нас не связывало ничего, кроме клятвы, – только мои чувства и сожаления, и мое желание быть с ним, которое я ежедневно душила доводами рассудка.

«Майкл – инквизитор, твой враг», – шептал разум.

«И все же он услышал тебя и пришел. Он рядом, когда тебе больно и грустно», – кричало сердце. И этого было достаточно.

Я протянула к нему руку, он протянул свою в ответ, и мы снова соприкоснулись ладонями, тем местом, где совсем недавно были порезы.

Я почти ничего не почувствовала. Только мягкое дуновение ветра.

А потом Майкл улыбнулся, и я снова пропала, как пропадала при виде его улыбки тысячу раз до этого.

– Мне пора. Мы еще встретимся? – Он внимательно на меня взглянул.

– Да, обязательно, – я постаралась улыбнуться в ответ, глядя, как растворяется его лицо в утренних лучах.

На душе стало легче, словно я сбросила неподъемный груз горьких сожалений.

Яркое солнце слепило глаза и обжигало кожу. Пора возвращаться в комнату.

Вдруг на крыше появилась мохнатая фигура мистера Берри. Он шел ко мне, недовольно размахивая хвостом:

– Доброе утро, Нина, – кот сел рядом, – сегодня последний день моего наказания. Уже завтра я снова обрету человеческий вид.

– О, поздравляю, – я провела рукой по его мохнатой голове.

– А знаешь, быть котом не так уж плохо, – задумчиво произнес Берри. – В кошачьей жизни полно преимуществ: все тебя любят, кормят, гладят по головке, а стоит стать человеком, как на бедную спину снова падает огромный ворох проблем. «Берри, пойди туда, Берри, пойди сюда», – проворчал он.

– Тогда оставайся котом.

– Не могу. Меня ждет супруга, – задумчиво сказал Берри. – Сирин Уинстон. Скоро ты с ней познакомишься.

– Вот как, – я не стала говорить, что мы уже знакомы. Странная женщина с черной лентой на глазах – жена мистера Берри. Как удивительно!

И тут я подумала, что сейчас со стороны мы наверняка смотримся вполне неплохо – человек и кошка на темной черепице крыши.

Я накинула на голову капюшон и подхватила Берри, спрятав его под курткой. Слуги тоже не любят яркий солнечный свет.

Где-то далеко пела птица мелодично и сладко. Она радовалась рассвету и новому дню. Сердце кольнула зависть: меня ждет царство теней и полутонов, где нет места ярким лучам солнца.