В коридоре мы увидели Стива, уныло бредущего нам навстречу. За последние дни он даже немного похудел. Выглядел приятель так, словно совсем недавно его настигло торнадо: волосы растрепаны, пиджак школьной формы застегнут неправильно, и, похоже, все это мало его волновало.

Он подошел к Майклу и схватил его за рукав.

– Корнер… Она… она, – с ужасом произнес Стив, его губы побелели от страха.

– Что она? – устало переспросил Майкл.

– Арабелла назначила Вальпургиев бал в пятницу, то есть завтра!! Что нам делать? Мы ведь должны шпионить на балу и искать того преступника?! – голос Стива перешел на крик. Клянусь, я даже слышала, как стучат его зубы.

Мы с Майклом переглянулись.

Три дня. Так мало времени! Краем уха я слышала, как тикают настенные часы, висевшие в коридоре:

Тик-так…

Тик-так…

Они словно посмеивались над нами: «Тик-так, время бежит так быстро, вы ничего не сможете сделать, глупые смертные».

– У нас же есть план! – с надрывом в голосе продолжил Стив. – Я хотел позвонить домой, но миссис Кроули сказала, что нельзя. И вырваться из Нортенвиля мы тоже не можем, ведь так?

– Так, – ответил Майкл, – наш план – следовать указаниям Беллы. Больше мы ничего не придумали.

Стив закивал и с надеждой взглянул на меня:

– Все будет хорошо, ведь так, Нина?

В этот момент мне захотелось ударить его. Я мечтала, как и приятель, вцепиться в Майкла, сказать, что мне страшно, но…

Но я не буду такой, как Стиви.

– Конечно, все будет хорошо.

Эти слова дались легко – приятная успокоительная ложь.

Стив немного расслабился и пробормотал:

– Тогда можно я буду ночевать вместе с вами? А то в гостиной сидят одноклассники, которые, ну… эм-м-м служат Ридели. Они смотрят на меня голодными глазами, словно я кусок мяса!

– Ты очень аппетитный кусок мяса, Стиви, – Майкл похлопал его по плечу, – наверняка они представляют, под каким соусом ты будешь выглядеть лучше.

Стив снова стал мертвенно-бледным и вцепился в локоть Майкла, словно надеясь спрятаться за его спиной от кровососов, но тот спокойно убрал его руку.

Так мы и дошли до нашей уютной комнаты со швабрами, средствами для мытья пола и скрипящим продавленным диваном.

На ужине в столовой было непривычно тихо, как будто новость о предстоящем торжестве не радовала школьников, которые явно разделились на две половины.

Часть из них с гордым видом сидели за столами, окружающими центр столовой, где величественно расположилась Арабелла. Место рядом с ней занял приятель Майкла, Питер Левингс. Парень излучал счастье, словно выиграл крупный приз в лотерею. Он восхищенно смотрел на Арабеллу, которая его словно не замечала.

Школьники, окружившие местную королеву, почти ничего не ели. Они пили чай и периодически поглядывали на свою госпожу.

– Сразу видно – слуги, – мрачно подытожил Майкл. – Неужели папаша хотел, чтобы я стал одним из них. Это так мерзко!

– Да, – я не могла с ним не согласиться. Прислуживать капризам высшего без права нарушить приказ – ничем не лучше рабства. Даже если слуги получают престижную работу и ни в чем себе не отказывают.

«Все сильные мира пьют кровь», – так говорила Эвелин, которая в этот момент уныло ковырялась вилкой в тарелке. Поймав мой взгляд, она отвела глаза в сторону.

Стив, который сидел рядом с нами и с аппетитом уплетал тыквенный пирог, согласно закивал.

Похоже, узнав, что его любимая Лиза стала служить Арабелле, приятель решил отложить похудение на потом.

Я посмотрела в другой конец зала. Там, бледные и испуганные, сидели другие ученики. Они перешептывались, глядя то на нас с Майклом, то на Арабеллу.

Какой-то незнакомый парень стукнул кулаком по столу.

До меня донеслись обрывки фразы:

– …не существует! Вам все приснилось! Никто не пьет кровь по ночам…

Стайка девчонок рядом с ним закивала.

Майкл наклонился ко мне и прошептал:

– Это будущие жертвы Жатвы, да?

– Похоже на то.

Я содрогнулась от мысли, что могла оказаться одной из них. Школьницей, которая никогда не покинет Нортенвиль и станет «данью традиции», – вроде так говорил ректор Ридели?

– Они обычные люди, как мы с тобой, Майкл, как мой несчастный отец, так почему?

– Я тоже об этом думаю, – он положил ладонь поверх моей. В глазах защипало.

– Похоже, их ждет судьба веселой Кристины из диктофонной записи. И мы ничего не можем сделать.

В этот момент Арабелла поднялась и направилась к выходу из столовой. Она выглядела безупречно, как и всегда. Холеная, высокомерная – настоящая школьная королева.

Питер с готовностью последовал за ней. Остальные слуги поднялись из-за столов и тоже направились к выходу. Я слышала, как Эвелин переговаривается с незнакомой чернокожей девчонкой:

– На балу будут инквизиторы. Они поймают убийцу.

Копна светлых волос Эвелин промелькнула рядом со мной, и соседка по комнате скрылась в темноте коридора.

В этот миг Майкл направился в сторону столов, за которыми сидели будущие жертвы Жатвы.

– Чего ты хочешь?

Я последовала за ним, оставив Стива в одиночестве.

– Пытаюсь сделать хоть что-то, – пробормотал Майкл и сел за столик к девчонке с темными косичками. Как же ее звали, кажется, Аманда?

– Привет. – Он улыбнулся. – Как настроение? Скоро будет бал, не вижу радости на твоем лице.

В свете последних событий эти слова больше напоминали издевательство, и я невольно дернула его за рукав, укоризненно качнув головой.

– Что-то нет настроения, – пробормотала девчонка. – Странно, да? Вроде все так ждали этот бал, а теперь его перенесли на месяц раньше, и никто не радуется.

– Верно говоришь, – вздохнул Майкл, – говорят, в Нортенвиле творится чертовщина.

Девчонка поджала губы и огляделась по сторонам.

– Да. Некоторые утверждают, что их соседи по комнате ведут себя странно по ночам. Они эм-м… кусаются… Что-то вроде этого, но я сама ничего не видела. Наверное, глупые слухи.

Аманда выдавила улыбку.

– Наверное, – пожал плечами Майкл, – и это все? Больше никаких странностей в замке? Говорят, – он понизил голос, – здесь по ночам бродят привидения.

Девчонка кокетливо заулыбалась.

– Да-да, еще говорят, что ты бросил Арабеллу и теперь с Райн, это правда?

Она окинула меня оценивающим взглядом и пробормотала:

– Поверить не могу.

– Думаю, тебе придется, Ребекка, – улыбнулся Майкл, – так что насчет призраков?

Точно, ее звали Ребекка!

Девчонка на миг задумалась, а затем повернулась влево и закричала:

– Жизель! Жизель, подойди сюда!

Я повернулась и увидела скромную тихоню с короткой стрижкой. Светлые волосы и почти прозрачные глаза – всем своим видом она напоминала привидение.

Жизель неуверенно подошла к нам, залившись краской при виде Майкла.

– Ч-что такое, Бекк?

– Помнишь, ты говорила, что слышала, как духи Нортенвиля скребутся в подвале? Майкл интересуется всякой чертовщиной.

– О-о-о, – в глазах бледной девчонки вспыхнул огонек. Она села на свободный стул рядом со мной и наклонилась вперед, подперев щеку ладонью.

– Да-да. Было это несколько дней назад. По правде говоря, я сама интересуюсь таким. Призраки в академии, странные слухи, предсказания – ох, это моя слабость. – Она улыбнулась Майклу. – В общем, несколько дней назад я ходила в прачечную на первом этаже и слышала странный звук, где-то в районе пола. Он напоминал шаги. Мне даже стало страшно, черт возьми! В какой-то момент я почувствовала могильный холод. Словно там внизу находится кто-то жуткий. Дикий зверь? Не знаю. Но когда шаги прекратились, мне послышалось приглушенное рычание.

– И, конечно, тебе стало интересно, что там, – закатила глаза Ребекка.

– Именно! – Жизель подняла указательный палец вверх. – Я расспросила завхоза и не получила ни одного вразумительного ответа. Этот старый ворчун сказал, что под прачечной – подвал и ничего больше. Идти туда одной мне было страшно, и я решила не придавать тем звукам особого значения. Пусть лучше останутся страшной тайной Нортенвиля.

Жизель виновато вздохнула.

– А почему тебе вдруг стало интересно, Майкл? Раньше вроде ты ничем особо не интересовался, кроме Арабеллы. Ой! – сказав это, Жизель стыдливо прикрыла рот рукой.

Мы с Майклом переглянулись.

Повисла неловкая тишина.

– Спасибо вам обеим. – Майкл поднялся из-за стола, и я последовала за ним.

Рядом с выходом он обернулся и еще раз взглянул на Жизель и Бекку.

– Будьте осторожней, ладно? В Нортенвиле действительно творится чертовщина.

Затем он вышел из столовой и направился в глубь коридора.

– Куда мы идем, Майкл? И как же Стив? Он ждет нас в столовой.

– Толстяк Джонс наверняка спрячется в подсобке. Там ему ничего не угрожает, – угрюмо ответил Майкл, а затем резко повернулся ко мне.

– Пойми, Нина, все висит на волоске! Завтра чертов бал, а мы не знаем, кто убивает школьников! Думаешь, Арабелле можно доверять? – Он сделал шаг ко мне, и я попятилась.

В свете лампы лицо Майкла казалось бледным, на его щеках и лбу играли блики. Глаза словно светились лихорадочным блеском. Вся его фигура излучала напряжение и решимость.

– Мне кажется, что в лучах лампы ты словно сияешь, Майкл. Это красиво и жутко.

Через пару секунд я уже пожалела о том, что сказала. Дурацкие слова! Наверное, сейчас он думает, что у Нины Райн поехала крыша.

Рядом с Майклом, унаследовавшим кровь Ван Хельсинга, племянником главы инквизиторов, я, наверное, представляла собой унылую тень, сотканную из сомнений, страха и дурных предчувствий.

– Что-то не так? – Он изумленно посмотрел, затем взял в свою теплую руку мою холодную. – Мне нужно поговорить с Блейном. Наверное, стоило посоветоваться об этом с тобой, вдруг я не прав.

– Нет, ты прав, это я слишком…

«Обычная для такого, как ты», – продолжила я мысленно и выдавила улыбку.

– Не важно, пойдем к кабинету химии, вдруг инквизитор там.

Как же глупо сейчас, когда наша жизнь висит на волоске, переживать о собственной незначительности. Соберись, Нина Райн!

С этими мыслями я дошла до кабинета с табличкой «Дж. Блейн».

Дверь открылась сама, приглашая зайти. Учитель сидел в комнате за столом и протирал корпус пистолета. Не оглядываясь на нас, он с грустью произнес:

– Майкл, Нина. А я уже хотел искать вас сам. Ингрид просила рассказать ее племяннику об инквизиции.

Он с одобрением взглянул на Майкла и улыбнулся. Удивительно, но с улыбкой учитель выглядел гораздо моложе, даже черная повязка на его глазу казалась менее страшной.

– Ингрид в курсе того, что ты отказался служить высшей. Слухи в Нортенвиле распространяются очень быстро. Это правда?

– Да, все верно, – Майкл сдержанно кивнул. – Возможно, вы можете нам помочь? Мы с Ниной теперь должны стать жертвами Жатвы.

Учитель вмиг помрачнел.

– Видишь ли, в соответствии с договором между охотниками и вампирами, о котором тебе наверняка рассказала Арабелла, ночь Жатвы священна. Я всего лишь наблюдатель, если вмешаюсь, то нас с тобой обоих убьют, Майкл. Таковы законы. Твоя тетя сейчас в ярости. Она бы с радостью примчалась и забрала тебя отсюда, но тогда совет высших объявит на нее охоту.

Я тяжело вздохнула. Неужели даже инквизиторы не могут нам помочь? Хотя этого следовало ожидать. Похоже, у них нет власти на территории высших.

– К черту, – Майкл сжал ладони в кулаки, – вы наблюдаете за тем, как здесь убивают школьников? Просто безмолвно наблюдаете? Да вы…

Учитель рассмеялся, и я почувствовала запах крепкого алкоголя, доносящийся от него.

– Говори-говори, Майкл! Думаешь, Блейн – малодушная скотина, да? – Он стукнул кулаком по столу. – А знаешь, ты прав! Каждые три года в этот проклятый замок приезжает молодой аристократ из высших. Здесь кровосос набирает слуг. Такой у них ритуал. Поэтому в Нортенвиле учатся дети тех, кто годами служит высшим, как твой отец, Майкл.

Перед выпускным они развлекаются, устраивают охоту на учеников, которым заранее отведена роль жертв. Как Нина Райн, как Эрни Райн, как ваш приятель Стив.

Сильные этого мира пьют кровь. И только инквизиторы Ингрид для них как кость в горле. Мы наказываем провинившихся кровососов, боремся за права людей, наблюдаем за исполнением закона. Если честно, мне осточертела эта школа. Я ненавижу ее всей душой!

Улыбка учителя больше напоминала гримасу.

– А знаешь что? Можно сделать исключение хотя бы раз. К черту договор. – Он схватил пистолет и протянул его Майклу. – Здесь есть серебряные пули.

Затем Блейн поманил Майкла и прошептал:

– Если выхода нет, ты можешь вызвать кровососа на дуэль. Это не противоречит правилам. Сражайся или умри… Таков закон этого мира.

– Сражайся или умри, – рефлекторно повторила я. Голова закружилась. Захотелось выбежать из кабинета и вдохнуть свежий ночной воздух. Мой взгляд упал в угол комнаты, где стоял белый скелет с оскалом, похожим на ухмылку Блейна.

Учитель тем временем открыл ящик стола и достал оттуда прозрачную фляжку с подозрительного вида жидкостью, сделал глоток и мутным взглядом уставился в окно.

Я, наконец, набралась смелости и задала вопрос:

– Мистер Блейн, а у меня есть шансы стать инквизитором, если… если я вернусь живой из Нортенвиля?

Учитель посмотрел на меня недоверчиво, в его глазах читалось «это очень маловероятно, юная мисс», затем он покачал головой.

– Инквизиторами становятся либо те, в чьих жилах течет кровь великих охотников, либо люди с определенными боевыми навыками. Такая хрупкая девушка, как ты, могла бы работать только архивариусом в гильдии охотников.

– В гильдии охотников, которые стали ручными псами высших?

Блейн удивленно поднял бровь, и я поспешно добавила:

– Так сказала Арабелла.

– К сожалению, она права, – учитель снова сделал глоток. – В гильдии слишком много прихвостней кровососов. Только отдел инквизиции не подчиняется никому.

– Вот как, – я отвела глаза и вопросительно взглянула на Майкла.

– Спасибо, мистер Блейн. Мы, пожалуй, пойдем. – Он спрятал пистолет за поясом, видимо, опасаясь, что учитель передумает, но тот, покачиваясь на стуле, развернулся и помахал нам рукой.

– Да пребудет с вами свет, дети!

Мы вышли и остались одни в темном коридоре.

– Нина, – Майкл достал из-за пояса пистолет, – теперь у нас появилось оружие. Все не так плохо. Мы справимся, выживем, поверь, – он неожиданно меня обнял, и мне стало стыдно за мрачные мысли.

«Сражайся или умри», – так говорил Блейн.

– Майкл, давай проверим, что в подвале, о котором упомянула Жизель. У нас с тобой есть оружие.

Он отстранился и с теплотой на меня взглянул.

– Теперь я узнаю бесстрашную Нину Райн. Пойдем, нас ждут тайны Нортенвиля.

– Именно, – я взяла его за руку, и мы спустились вниз по лестнице. Правду сказать, рядом с Майклом было совсем не страшно, скорее наоборот, у меня словно прибавлялось сил.

«Так же было всегда», – эта мысль мелькнула внезапно. Ну да, мы были связаны в прошлой жизни, а теперь встретились вновь.

И какой смысл строить планы на будущее, когда ты можешь умереть в любой момент?

Подвал был тускло освещен настенными лампами – такой же длинный коридор, как и на других этажах, только вместо изысканных картин и до блеска вычищенного пола нас ждала паутина на стенах и пыль под ногами.

Я еле удержалась от того, чтобы чихнуть.

– Как же тут противно, Майкл, да еще и воняет чем-то затхлым.

– Да-да, кажется, я знаю этот запах. – Майкл нахмурился и достал пистолет.

Точно, так пахнет кровь! Как же я раньше не поняла!

Мы шли и шли, пока прямо перед нами не показалась железная дверь. Майкл дернул ручку, и она приоткрылась.

Он зашел первым, а я осталась стоять в коридоре с гулко бьющимся сердцем.

– Нина, здесь пусто.

Услышав это, я прошла внутрь.

Это было небольшое помещение, чем-то напоминавшее нашу подсобку. Воздух казался сырым и холодным, в углу громоздились бесконечные коробки, словно покрывалом укрытые слоями пыли, явно заброшенные и никому не нужные. Здесь повсюду царило запустение. Пол под ногами громко и противно скрипел.

Сверху из небольшого окошка в комнату протянулись бледные лучи лунного света. Они освещали профиль Майкла, который задумчиво разглядывал большое зеркало в резной оправе, громоздившееся у стены.

Он провел рукой по стене и нажал выключатель. Тусклая лампа сначала замигала, а потом словно нехотя озарила комнату тусклым светом. Я разглядела потертый красный диван и паутину на стенах с облупившейся краской.

– Обратная сторона Нортенвиля, – презрительно сказал Майкл.

– Да, тут довольно уныло.

Если честно, мне хотелось скорее уйти из этой мрачной комнаты.

В этот момент Майкл наклонился и прикоснулся ладонью к полу, покрытому пылью, затем махнул мне рукой:

– Смотри. Здесь следы. И они не наши.

Я подошла ближе и удивленно уставилась на большой след от подошвы.

– Это еще не все, – он указал рукой вперед.

Я ахнула от удивления. Следы незнакомца прерывались у стены, а дальше… дальше были отпечатки звериных лап. Словно человек превратился в крупное животное.

Вспомнились слова любопытной Жизель: «Когда шаги прекратились, я услышала приглушенное рычание».

– Господи, Майкл, нам надо рассказать об этом Арабелле.

– Да, – он обвел комнату взглядом еще раз. – Здесь пахнет ими. Теперь я чувствую запах этих тварей.

Он произнес это с такой ненавистью, что я невольно содрогнулась. Майкл еще не был инквизитором, но он все чаще вел себя как один из них. Неужели все из-за крови Ван Хельсинга?

– Думаешь, тот, кто приходил сюда, больше не вернется? – Я с ужасом подумала о том, что станет, если обладатель звериных следов найдет нас здесь.

– Думаю, нет. Наверняка он боится быть пойманным. И, похоже, здесь недавно побывали слуги Арабеллы. Я чувствую их запах тоже.

– Понятно, – это все, что мне удалось сказать. Странные способности Майкла немного пугали, и одновременно на душе сделалось грустно.

Молчание затянулось. Мне хотелось обнять Майкла, но я только смотрела в его лицо, залитое лунным светом. Он был красивым – самым красивым из тех людей, что мне довелось видеть. От его голоса по спине пробегали мурашки, наверное, такое случается с глупыми влюбленными девчонками.

Удивительным было, что я испытала почти то же самое, повстречав его в прошлой жизни. Люди не меняются, вот и я не изменилась. Безнадежная Нина Райн.

Словно прочитав мои мысли, Майкл меня обнял.

От каждого его прикосновения глубоко внутри поднималось невиданное доселе чувство. Лед в душе таял, а по телу разливалось тепло. Мне не хотелось отпускать Майкла: пусть он останется рядом со мной навсегда, зачем ему эти инквизиторы и вампиры?

Мы могли бы жить где-нибудь вдали от этого.

В этот миг я вздрогнула, словно очнувшись. Что за странные мысли? Неужели я хочу привязать его к себе, стать еще одной Арабеллой?

«Любовь способна разрушать, – подсказала память, – тогда, много лет назад, все было именно так».

Майкл взглянул в старинное зеркало на стене, где отражались наши лица.

– Мы хорошо смотримся вместе?

– Вполне, – я улыбнулась и взяла его за руку, – а так еще лучше.

Возможно, спустя годы мы будем так же разглядывать друг друга в отражениях старомодных зеркал. От этой мысли на душе стало легко, я даже перестала чувствовать сумрачный холод подвала.

– Смотри, – Майкл отпустил мою руку и подошел к одной из пыльных коробок, – интересно, что здесь хранится?

– Не знаю, – я пожала плечами, – может, вещи предыдущих хозяев замка.

Майкл смахнул пыль, открыл крышку верхней коробки и вынул деревянную шкатулку. Он достал оттуда жемчужные бусы и изящный серебряный гребень.

При виде этих вещей у меня заныло сердце. Бусы блеснули в лунном свете, и я инстинктивно протянула к ним руку.

Они принадлежали мне. Когда-то давно, так давно, что в памяти остались только смутные образы.

Я подошла к зеркалу и взглянула на свое отражение.

Декорации изменились.

Вот я стою в длинном шелковом платье, оно струится по полу, распространяя запах дорогих духов. Прекрасное творение рук известного кутюрье, платье, подаренное мне на хеллоуинскую ночь… Марта расчесывает мои волосы серебряным гребнем.

– Вы должны прекрасно выглядеть, юная леди. Так велел хозяин.

На моих губах застыла горькая усмешка. В этом платье я чувствую себя бабочкой, застрявшей в вязкой паутине светских приемов и придворных интриг.

Опять будет бал. Гости вдоволь повеселятся, а ночью всем подадут десерты.

От этих мыслей становится грустно, и тут в комнату заходит Он. Такой же, как в нашу первую встречу в тихую ясную ночь. Безупречный. Величественный. Он улыбается и смотрит на меня, прищурив глаза.

– Это тебе, любовь моя. Ты должна блистать в ночь кануна.

В руках его появляется нитка жемчужных бус, они выглядят прекрасно, тем более жемчуг сейчас в моде. Наверняка знатные дамы будут кидать на меня завистливые взгляды.

– Очень редкие жемчужины, – он застегивает украшение на моей шее, целует меня в щеку, долго, слишком долго, и я шепчу:

– Марта смотрит, Николас.

На моей коже остается отпечаток его губ, и я чувствую запах Николаса, привычный запах ветра и льда.

Марта отворачивается. Что ж, она всегда была деликатной.

Николас берет мой локон в свою ладонь и смотрит в зеркало, где стоят вместе наши отражения:

– Мы правда хорошо смотримся вместе?

Я тихо говорю:

– Наверное. Кто знает.

За окном шумит осенний ветер. Я ему даже завидую. Ветер свободен, в отличие от меня. Ветер кружит по небу и срывает с деревьев листья, в то время как одна несчастная девушка будет коротать время на очередном приеме среди сильных этого мира. Мне немного неловко перед Николасом: он говорит, что любит меня больше всего на свете, больше своей бесконечно долгой жизни.

А я… я запуталась, как бабочка в паутине.

Воспоминание рассеялось, я поняла, что молча стою перед зеркалом с ниткой жемчуга в руках. Рядом со мной застыл Майкл с какой-то картиной.

– Майкл? – Я подошла к нему, но он не ответил: на что-то внимательно смотрел.

– Что ты там нашел? – Я заглянула через его плечо и удивленно выдохнула.

Майкл держал картину, на ней был изображен… Николас? Нет, точно не он. Граф Арделиан, который обнимал меня за талию и задумчиво смотрел куда-то вдаль своими удивительными серыми глазами.

– Интересно. – Майкл усмехнулся. – Здесь даже есть подпись: «Граф Арделиан с женой».

Он вопросительно посмотрел на меня.

– Ты же знаешь, там, на картине, – другая Нина. В этой жизни я не собираюсь становиться его женой.

Майкл нахмурился.

– Надеюсь, это правда. Тогда почему мы помним прошлую жизнь?

– Не знаю, Майкл. Давай подумаем об этом потом. Сейчас нам надо немного поспать, завтра бал, и хватит смотреть на эту дурацкую картину! – Я выхватила холст из его рук и кинула обратно в коробку. – Пусть прошлое останется в прошлом.

А потом медленно вложила свою ладонь в его руку. Он крепко сжал мои пальцы, словно боялся, что я растаю в темноте подвала. В этот миг, несмотря на холод и свист весеннего ветра за окном, нас окутало тепло. Хрупкое и невесомое, казалось, любое неверное слово могло его разрушить. Поэтому к черту слова!

Я посмотрела в льдисто-синие глаза Майкла, увидела в них свое отражение и медленно коснулась губами его губ.

Мы на мгновение замерли, словно пытаясь продлить это ощущение. Сладкое и горькое, прекрасное настолько, что мои мысли затуманились. Хотелось, чтобы все это длилось вечно.

Пусть завтра никогда не наступит. Никакого бала, преступника, кровожадных вампиров, только мы вдвоем.

Я провела пальцем по его щеке, отстранилась и вопросительно на него взглянула.

Доверяет или нет? В синих глазах не было ответа, лишь что-то темное.

Он вздохнул и задумчиво произнес:

– Ты права, не стоит ворошить прошлое.

Из подвала мы шли, взявшись за руки, погруженные в свои мысли.

Мы разные и по-разному понимаем любовь. Это было очевидно. Но просто быть вместе – разве это преступление?

Пусть я не стану инквизитором и не отомщу за отца. Пусть этот мир бьется в агонии. Сейчас я была готова на все ради того, чтобы быть с Майклом.

Раньше мне, провинциальной девчонке, и представить было сложно, что в одном человеке может уживаться столько разных чувств, а любовь может быть испытанием.

В нашей подсобке царила тишина, нарушаемая только сопением Стива, лежащего на разложенном диване.

Сейчас я была даже рада тому, что приятель решил с нами переночевать.

Окажись мы с Майклом вдвоем, неизвестно, чем бы это кончилось.

Мы легли рядом, в тесноте пришлось прижаться друг к другу, я даже слышала биение его сердца. Между сном и явью пронеслась мысль, наполненная безнадежной грустью:

«Эрни, где тебя держат? Мама…»