Наши дни

«ДИЛЬ РАССКАЗЫВАЕТ ПРО МОРМО!

ДОЦЕНТ И ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ИСТОРИИ И ЭТНОГРАФИИ А. Э. ДИЛЬ РАСКРЫВАЕТ ДЕТАЛИ РИТУАЛЬНЫХ УБИЙСТВ.

ГДЕ: АУД. 227

КОГДА: 20 и 21 января»

– Т-те-ебе помочь?

Лена несколько минут украдкой наблюдала за Альбиной с другого конца коридора, прежде чем подойти. Сафаева носились по этажу и срывала расклеенные объявления. От гнева она была ещё бледнее, чем обыкновенно. Чёрный пучок развалился, волосы падали на лицо, и она безостановочно сдувала с глаз длинные пряди. Альбина выглядела почти безумной.

– Нет, – отрезала она, даже не обернувшись.

Лена натянула на лицо сочувственную улыбку, прижавшись плечом к стене. За четыре дня это стало своего рода ритуалом: предлагать приятельнице помощь, получать резкие отказы, стоять и смотреть, как Альбина в одиночку воюет с листовками.

Ларина перевела взгляд на Акимова. Их мальчик-староста держался в стороне, делая вид, будто погружён в конспекты. Только глаза его совсем не двигались, пялились в одну точку. Помогать Сафаевой он не собирался. Разумеется. Ему было позволено выражать свою приверженность студенческому братству иначе. Мишины волосы были зачёсаны набок, направо: по-старинному, с ровным и чётким пробором. Гладкие тёмно-медные волны, блестящие на свету, казались ненастоящими, керамическими. Лена ещё помнила непослушные крупные кудри, обрамляющие Мишино лицо в самом начале года. До того, как и он присоединился к «кентавристам». Милые кучеряшки, придающие ему сходство с малышами-купидонами на картинах эпохи ренессанса, давно исчезли. И теперь причёска Акимова была совершенно такой же, какую носил Алексей Диль.

Лена задумчиво теребила пальцами нижнюю губу. Почему-то все мальчики и девочки из внеурочного культа господина доцента рано или поздно начинали выглядеть именно так. Одинаковыми, упрощёнными копиями своего предводителя – напомаженные волосы, белоснежные сорочки, тёмные жилеты и до такой остроты накрахмаленные воротники, что они оставляли на их шеях длинные и ровные розовые полосы. «Кентавристы» очень выделялись из общей студенческой массы. И выглядели одновременно впечатляюще и немного нелепо.

Впрочем, Лене скорее нравилось.

– Снова подрядили тебя, да, бедняга?

Знакомый голос и знакомые интонации заставили взгляд Лены метнуться в противоположную сторону. Альбина добралась до конца коридора и пыталась выдрать листовку из-под руки Андрея Свиридова, небрежно облокотившегося на стену.

Сафаева, нужно отдать ей должное, умудрялась совершенно этого не замечать.

– Больше ни на что не годишься? – Он всё продолжал насмехаться, пока Альбина молча комкала сорванное объявления.

Свиридов не зачёсывал волосы набок архаичной глазированной волной, но только слепой бы не заметил, как сильно он стремился попасть в закрытый дилевский «кружок по интересам». И как тщетны были все его попытки.

«Ха-ха, как и твои», – раздражающая мысль, промелькнувшая в голове, заставила Ларину скрипнуть зубами.

– Моргни три раза, если тебя держат в заложниках, – насмешливо бросил Свиридов, прежде чем оставить Альбину в покое.

Его издевательские замечания, пусть и не лишённые зависти, были вполне себе к месту. Сафаева, словно одержимая, изо дня в день продолжала свою самозабвенную битву с объявлениями. А вот Акимов, её тайный дружок по курилке и студенческому братству, эти листовки будто и вовсе не замечал.

Лена задумчиво кусала губу.

Четвёртый день подряд, пока фарфоровые мальчики-«кентавристы» занимались заданиями явно поважнее, Альбина и ещё несколько малочисленных студенток из «братства», включая Нину Семёнову с исторической цивилиографии, пытались побороть анонимного шутника. Они всё срывали и срывали объявления, но те продолжали появляться – менялись лишь кабинеты.

Сам же Диль, когда появлялся в коридорах, сохранял совершенную бесстрастность. Оставался подчёркнуто вежливым, когда прогонял всех любопытствующих из очередной аудитории, где проводил лекции. Но по едва заметно подрагивающим ноздрям и раздражению, тлеющему в глазах, чёрных и блестящих, как хитиновые крылья жука, было понятно: его терпение не бесконечно. Руководству университета пришлось сделать официальное обращение, но, как часто бывает, они добились лишь обратного эффекта. И вместо исчезновения листовок разовая шалость превратилась в стихийную забаву. Развлечение «Доведи до белого каления преподавателя истории и этнографии» стало самым популярным за последнюю неделю. И хотя никто совершенно не питал иллюзий, что доцент действительно что-то расскажет, студенты всё равно продолжали являться в указанный кабинет. Смеха ради.

Альбина, скомкав последнее объявление, с остервенением швырнула его в переполненную корзину в углу коридора. Достав из портфеля флакончик антисептика, щедро сбрызнула руки, после чего принялась приводить волосы в порядок. Сафаева теперь тоже выглядела немного иначе. А сегодня – особенно. Ларина пока не могла сказать, в чём именно дело, но было в нынешнем Альбинином облике что-то необъяснимо нервирующее. Лена прищурилась. Месяцы наблюдений за другими новобранцами-«кентавристами» многому её научили. Картина всегда была одна и та же. Одновременно восхищающая и тревожная.

«Так что сегодня не так»?

Позволив размышлениям увлечь себя, Лена совсем не заметила, когда именно возле приятельницы появился высокий светловолосый студент. Он, возникший будто из ниоткуда, доверительно склонился к Альбине. Ларина заторможенно моргнула, вглядевшись в его лицо. Оно показалось знакомым, только…

– О, а вот и куратор, – хитрый мальчишеский голос, раздавшийся уже над её собственным ухом, заставил Ларину дёрнуться.

«Чёрт возьми…»

Рука машинально потянулась к сумке. К середине дня Лена всегда становилась рассеянной.

– Ты всё ещё хочешь к ним присоединиться?

Уловив поддразнивающие нотки, Ларина наконец медленно повернула голову. Ваня Мицкевич – один из способнейших и умнейших студентов их потока, ужасный разгильдяй и злостный прогульщик – облокотился на стену рядом и приветливо ей улыбался. Они с Леной приятельствовали. В те редкие дни, когда он вообще появлялся в университете.

– А ты всё ещё нет? – в тон ему ответила она.

– К этой славной маленькой секте? – Ваня рассмеялся. – Нет.

Мицкевич посмотрел в конец коридора, и улыбка на его губах угасла. Лена проследила за его взглядом. Смутно знакомый белобрысый студент всё ещё что-то тихо втолковывал Сафаевой. А она всё ещё послушно, безмолвно и неподвижно внимала.

– Но они, конечно, занятные. – В голосе Вани, впрочем, снова зазвучало веселье. – Тут не поспоришь. Кстати, Диль реально не пустил меня на прошлую пару, прикинь? Пришлось идти в…

Лена слушала его вполуха, снова задумчиво разглядывая приятельницу. Вся её одежда с недавних пор была мужского кроя и сидела слишком свободно. Длинные вельветовые брюки, коричневая сорочка и глухой чёрный свитер. Высокий блестящие пучок на голове выглядел таким тугим, что на него было больно смотреть. Лене понадобилось ещё несколько секунд, чтобы понять наконец, что же всё-таки её так нервировало в облике Сафаевой. В чём заключалось это незначительное, а вроде и очевидное нововведение. Лена прищурилась. Вот оно. Сафаева больше не красила губы. Обычно малиново-красные, они были самой яркой и контрастной деталью её бледного лица. А теперь оно казалось почти чёрно-белым – из-за тёмных глаз и бровей. Впрочем, возможно, так было даже лучше, просто…

«Забавно».

Это была всего лишь помада, но без неё Альбина Сафаева словно становилась кем-то другим. Теперь уже окончательно. Она выглядела так похоже на остальных «Кентавристов», что издалека их друг от друга, возможно, уже и не отличить. Это впечатляло. И немного пугало.

– Это Кирилл Рыков, кстати, – сообщил Мицкевич, заметив, куда она смотрит. – С юридического. Моя подруга с ним учится.

Ларина заставила себя перевести взгляд на… как он назвал его? «Куратор»? Кирилл Рыков был явно взрослее Альбины, с какой-то почти военной выправкой и белобрысыми волосами, уложенными на манер остальных мальчиков-кентавристов. Лена вдруг вспомнила, когда уже его видела.

– Д-да, – протянула она, отводя от него глаза раньше, чем тот почувствует лишнее внимание. – Он болтался рядом с Акимовым какое-то время.

– Болтался? – Ваня фыркнул. – Скорее уж стерёг.

Ларина бросила на Мицкевича весёлый взгляд:

– Ладно. – Она кивнула на высокие двустворчатые двери аудитории. – Зайдём пораньше, и Диль, может, не заметит тебя.

– Диль? Не заметит? – Ваня рассмеялся.

Лена только понимающе улыбнулась в ответ.

Алексей Диль почтил лекторий своим присутствием спустя пару минут, после того как они разложили вещи. И то ли действительно не заметил Мицкевича, то ли просто проигнорировал. Лена с весельем подумала, что, кажется, господин доцент был сегодня не в духе. Обычно он подкалывал прогульщиков вроде Вани. Это было чуть ли не обязательным ритуалом в начале занятий. Сегодня же Диль промолчал.

Когда Ларина вышла во двор, уже стемнело. Овсянки нигде не было видно, но в этот раз у Лены не было необходимости искать себе прикрытие. После лекции она остановилась перекинуться парой слов с Альбиной в коридоре – чтобы лишний раз убедиться, что она всё ещё в ссоре с Акимовым. Так и было: Ларина несколько раз бросала короткие взгляды в окно, пока не заметила одинокую, затянутую в длинное чёрное пальто, фигуру сокурсника. Он направлялся к подвальному люку, на ходу вытаскивая из кармана сигареты. А за Сафаевой вскоре снова явился её белобрысый «куратор». Альбина явно не собиралась привычно составить компанию Акимову в их импровизированной курилке.

«И славно», – подумала Лена, мягко перепрыгивая покрытые наледью выбоины в асфальте.

Она сжимала в руке термокружку, делала мелкие и неторопливые глотки. И настроение с каждым мгновением становилось всё лучше и лучше. Она была почти уверена, что новый план сработает.

– Пока!

Мицкевич прокричал прощание ей в самое ухо, едва не заставив Ларину облиться подостывшим травяным сбором. Когда она обернулась, Ваня уже успел отойти на пару шагов.

– Орать было н-не-необязательно, – беззлобно проворчала она ему вслед.

– Ага, а то вдруг доведу тебя до заикания, – хохотнул он.

– Д-дебил! – Вопреки сказанному, она улыбнулась. – До завтра!

– Ну, может, и не до завтра, – весело бросил Мицкевич через плечо.

Лены хмыкнула, провожая его взглядом.

Мицкевич был приятным. Из того сорта людей, которые почти всем умудряются нравиться, при этом будто бы ничего особенно не делая. И Лена знала, что Диль уже давно пытается его обработать. Даже несмотря на то, что Ваня – олицетворение слова «разгильдяй». «Если бы не ваши лень и легкомыслие, Иван, – однажды сказал ему доцент, – вы бы уже поднялись очень высоко». Лена была готова поспорить, что Мицкевич тогда так до конца и не понял, что доцент имел в виду. И как многое ему предлагает.

«Возможно, – думала Лена, приближаясь к подвальному люку. – Раз не получилось с Альбиной и если не получится с Акимовым, то… получится с тобой?»

Она полагала, что сможет найти слова и убедить его присоединиться к «кентавристам», если потребуется. В конце концов, Мицкевич был таким же любопытным, как она сама.

– Привет! – Лена дружелюбно улыбнулась, остановившись у Акимова за спиной.

Затянутый в чёрное до подбородка, он напоминал красноголового дятла. В неярком сиянии фонарей и окон корпусов его прилизанные волосы напоминали цветом венозную кровь.

Когда Миша обернулся, на его лице застыла забавная смесь удивления и раздражения. Он смерил Лену странным взглядом и затянулся, так и не удостоив ответом.

Ничего страшного.

– Сегодня все н-не-немного в‑взвинчены, – обронила Лена, главным образом, имея в виду их преподавателя истории.

Акимов никак не отреагировал. Честно говоря, у Миши отлично получалось делать вид, что он здесь один. Но Ларина не сдавалась, решив пойти напролом:

– Как д-думаешь, по-очему маньяк вдруг решил по-подписаться?

Она пристально вглядывалась в лицо Акимова и лишь потому заметила, как дёрнулась его верхняя губа. Всего доля мгновения. Но Лене большего и не было нужно. Ухватившись за предоставленный шанс, она с жаром продолжила:

– «Мормо» – злобный д-дух из э-эллийского[13] фольклора, кусающий н-не-епослушных детей, – она почти процитировала энциклопедию. – В новостях п-писали, что маньяк – фанат г-греческой мифологии. Странно, да?

Лена чуть помолчала, разглядывая Мишу. Потом с весельем продолжила:

– Странно, что следователи по-постоянно приходят к Дилю. С-специализация Диля разве не сла-авистика? Но точно не-не греческие мифы, да? Может, они п-приходят к нему из-за Виктора? – Она театрально нахмурилась, продолжая рассуждать вслух. – Да нет, зачем п-приходить так часто? Тут что-то д-другое.

Акимов перестал меланхолично вглядываться вдаль и наконец встретил её взгляд.

– Что тебе от меня надо? – Его голос звучал совсем не дружелюбно.

– По-помочь?

Акимов нахмурился и вдруг отбросил сигарету, так и не докурив. Заискрившись, она упала прямо в сугроб.

– Помочь? – переспросил он и презрительно скривил губы. – Сафаева рассказала тебе?

Ларина мягко улыбнулась, предоставляя ему прийти к ложным выводам самостоятельно. Зачем врать, когда собеседник всегда может додумать что-то своё.

– Чёртова дура, – вопреки сказанному голос Акимова прозвучал совершенно безразлично.

«Чёртов дурак», – мысленно парировала Лена, позволив улыбке стать шире.

Миша злился на Альбину, а ведь в утечке информации были виноваты они оба.

Повисшее вновь молчание немного нервировало, но Лена старалась не подавать виду. Вместо этого окинула двор нарочито скучающим взглядом, упрямо и безмолвно намекая «фарфоровому мальчику» Диля, что никуда не собирается уходить.

Зимняя вечерняя темень делала всё вокруг чёрно-белым. Со всех сторон – только сугробы и мрачные стены университета. И лишь редкие яркие шары фонарей привносили хоть какой-то цвет в этот унылый пейзаж. В длинных лучах оранжевого света танцевали снежинки.

Внимание Лены привлёк угол шестого университетского корпуса. Он был совсем рядом, и все они – студенты-историки – проходили здесь по сто раз на дню: рядом располагался один из входов в университет. Эти извечные блёклые рисунки и нецензурные надписи, бегущие по бетонной стене – головная боль дворников и деканата, – для Лены были так привычны, что она уже их почти и не замечала. А сейчас они будто притягивали её взгляд. Впрочем, с такого расстояния сложно сказать наверняка, почему. Лена прищурилась, пытаясь рассмотреть получше и ёжась от неприятного ощущения, которое вдруг её охватило. Альбина Сафаева и её красная помада – точнее, её отсутствие – уже вызвали сегодня в Лариной нечто подобное. Что-то было неправильно на этой стене.

– И чего ты хочешь?

Недовольный голос, разорвавший наконец тишину, отвлёк её. И Лена быстро повернула голову к Мише.

– Помочь т-те-тебе, – с готовностью повторила она. – Я уже на-начала маленькое исследование. Мо-ожем объединить силы.

«Я всё сделаю за тебя, не придётся и напрягаться». – Лена не говорила этого вслух, но они оба знали, что подразумевала. Акимов вообще редко когда делал что-то самостоятельно.

Он хмыкнул, сунув руку в карман пальто. Пачка сигарет, которую он оттуда достал, оказалась пустой. Миша раздражённо смял её в кулаке.

– Ты назвала меня мразью, – напомнил он.

– Да, – просто кивнула она. – Извини.

Это было недальновидно с её стороны. Но кто же думал, что Сафаева действительно её кинет.

Акимов вскинул брови.

– …но это было за-заслуженно, разве н-нет? – не дав ему и рта раскрыть, весело закончила она.

– Ты охренела? – Он недобро прищурился.

Ларина подняла руки в капитулирующем жесте, хотя и знала, что не выглядит раскаивающейся. Акимов был забавным. Избалованным и, очевидно, сам же от этого страдающим. Ленивым, но честолюбивым. Наверняка у него были открытые конфликты с отцом. Возможно, Лене давно уже стоило попробовать подружиться не с Сафаевой, а с ним.

– Так что? – спросила Ларина.

– Думаешь, я не найду кого-то получше? – поинтересовался Миша.

– Д-думаю, нет.

– Как самонадеянно. – Акимов фыркнул. – Но допустим. И что хочешь взамен?

– Может, сможешь за-замолвить за меня с-сло-овечко, – прямо ответила она.

Если он и удивился её внезапной честности, то ничем себя не выдал. Только смерил непроницаемым взглядом, прежде чем скучающе уставиться в сторону.

– Это не гарантирует членства, – немного помолчав, сообщил он. – Ты ведь это имеешь в виду? Чтобы я помог попасть на наши дополнительные занятия?

Лена едва не фыркнула от выбранной им формулировки – дополнительные занятия, ну да, конечно. Она окинула его насмешливым взглядом – вдруг приосанившегося и задравшего подбородок.

– Ничего не получится без личного приглашения. – Акимов сделал акцент на предпоследнем слове.

– Н-но с чего-то же на-надо начать, – легкомысленно отозвалась она.

– Зачем тебе вообще это нужно?

– А тебе?

Он понимающе хмыкнул и обронил:

– Престижно.

Лена оскалилась:

– П-по-полезно.

Это заставило Акимова наконец ухмыльнуться, показав зубы. А потом он вдруг ехидно и совершенно неожиданно спародировал старческий голос их декана Савелия Павловича:

– «Кем вы видите себя через пять лет?» – Миша откашлялся и добавил уже от себя: – Кем-то важным, да, Ларина?

Лена только натянуто улыбнулась, предпочтя не отвечать. А кто не хотел бы стать «кем-то важным»?

– Так что? – снова спросила она, начиная понемногу раздражаться от этих хождений вокруг да около.

Господин староста снова одарил её бесстрастным взглядом, прежде чем заносчиво протянуть:

– Я подумаю.

Лена прикусила внутреннюю сторону щеки, но не позволила саркастическому комментарию сорваться с языка.

– Дай знать, ч-что ре-решишь, – она кивнула с абсолютно неискренней признательностью.

А Миша, словно только вспомнив о сжатой в кулаке пустой пачке, молча выбросил её в ближайший сугроб. Разговор был окончен. И Ларина сделала глоток из термокружки, чтобы отвлечься от клокочущего внутри раздражения.

Поднявшийся ветер слизывал снежную пыль с сугробов. Позёмка вилась под ногами, пока Лена разочарованно брела в сторону шестого корпуса. В голове вяло перекатывались мысли о том, что жизнь была бы легче, не считай Акимов нужным демонстрировать характер по любому поводу.

«Он согласится», – сказала она себе. Она заставит его, если понадобится.

Чёртовы «Кентавристы» достали её. Было странно наблюдать, с каким важным видом, совершенно ни от кого не скрываясь, они расхаживали по коридорам, но при этом с таким отчаянием защищали свои секреты. Почему в их ряды попасть было так сложно? Они привлекали всеобщее внимание – одним своим одинаковым видом, – но близко никого не подпускали.

«Это нелепо, – Лена злилась. – Это какой-то абсурд».

Она приблизилась к углу шестого корпуса и рассеянно провела пальцами по шершавому бетону блоков.

«Тайное студенческое братство, о котором все знают. Клуб для исключительно умных и особенных, в чьих рядах ходит Акимов-мажор и Альбина-подлиза».

Это было обидно.

Ларина раздражённо мотнула головой, уставившись на стену. Пальцы застыли в паре сантиметров от символа, которого – она была готова поклясться – ещё утром не было на этой стене. Он был большим, даже очень. И он был здесь лишним. Совершенно неуместным. Заметить эту странную закорючку среди бесчисленных имён, дат и матерных надписей было одновременно и сложно, и нет.

«А ты что здесь делаешь?» – прищурилась Лена.

«» – знак, выведенный белой краской, выглядел здесь довольно зловеще. Ларина сглотнула. Она знала это любопытное переплетение завитков, она его уже видела. Округлые закорючки – слишком характерные, чтобы не узнать в них глаголицу. Лена прикрыла глаза, прокручивая в памяти алфавит, что был древнее, чем весь этот город.

– «Он»[14], – пробормотала она, со странными благоговением отслеживая кончикам пальца замкнутую линию.

Лене было любопытно, кто нарисовал здесь это. Когда? И зачем?

– Алёна?

Голос – девчоночий, низковатый и настойчивый – вырвал из размышлений. Ларина обернулась, немного рассеянно оглядывая заснеженный и тёмный университетский двор. Тот больше не был пустынным. Лена не поняла, как могла пропустить появление такой толпы – видно, слишком сильно увлеклась размышлениями. Она бегло осмотрела собравшихся: парни и девчонки – но вторых, конечно, в несколько раз больше – примерно одного с ней самой возраста. С раскрасневшимися щеками и с бумажными стаканами в руках. У нескольких из них между распахнутыми полами курток проглядывали пёстрые толстовки с эмблемами разных университетов.

«Конференция», – запоздало вспомнила Лена.

– Алёна!

Лариной потребовалось несколько мгновений, чтобы сфокусировать взгляд на девчонке, застывшей в паре шагов от неё. Та выглядела… одновременно ошарашенной и напуганной.

– Ой, – вдруг выдавила она, стоило их взглядам столкнуться. – Я…

Ларина с любопытством разглядывала странную девицу – вероятно, одну из студенток, приглашённых на конференцию. Черты её лица показались смутно знакомыми, но Лена не стала копаться в памяти. Вместо этого мягко улыбнулась, вопросительно вскинув брови.

– Я… – повторила студентка, нахмурившись. – Я – Рената и… Ты меня не знаешь, да?

Последние слова были произнесены с таким сомнением, что Ларина не поняла – вопрос это или утверждение.

– П-про-ости, – осторожно покачала она головой.

Девица – Рената – открыла и закрыла рот, с какой-то болезненной сосредоточенностью вглядываясь в Ленино лицо. А потом неловко отступила, пробормотав:

– Чёрт. Извини, перепутала. – Она отвернулась, но в тот же миг снова повернулась обратно. – Ты просто так похожа на мою знакомую, я… Чёрт. Это прозвучит очень странно, но… у тебя нет сестры?

Лена вновь мотнула головой, чувствуя себя несколько неловко.

– Ладно. – Взгляд, которым Рената окинула её с ног до головы, был снова полон сомнений, и это почти раздражало. – Прости.

– Ничего с-страшного, – тем не менее заверила её Ларина.

Рената наконец развернулась и неровной походкой направилась прочь. Лена ещё с пару мгновений смотрела ей вслед. А потом оглянулась и бросила последний взгляд на глаголическую «о», выведенную на стене.

«Сегодняшний день такой странный», – подумала Ларина, опрокидывая в себя остатки травяного настоя из термокружки.