Полтора года назад

Солнцевой нравились торговые ряды. Нравилось теряться среди их пёстрых прилавков, бродить по лабиринтам крытого базара. Пальцы трогали шёлк и медвежьи шкуры, мохнатые ковры и золотые самовары. Глаза слезились от обилия цветов и деталей. А в голове не оставалось ни одной тяжёлой мысли. Будто вся остальная жизнь замирала, исчезала под звоном монет, гулом голосов и ослепляющими бликами витрин.

– Идём же! – Лада тянула её за руку, воровато оглядываясь на мать и стражника.

Те вместе с Солнцевым-младшим застыли у посудной лавки. Это было славно, потому что мать могла провести в окружении конфетниц, пиал и бокалов целую вечность. Но было подозрительно, что ни младший брат, ни стражник Святослав не обратили никакого внимания на пятившихся от них девиц.

– Путанник мыслей? – озвучила своё предположение Солнцева в затылок старшей сестры.

Лада в высоком кокошнике и зелёном сарафане утаскивала Солнцеву в боковой ряд крытого рынка. Мимо расписных самобранных скатертей, от ярких орнаментов которых резало глаза. Мимо бренчащих гуслей-самогудов, чьи мелодии, быстрые и медленные, сливались в какофонию, от бешенства которой начинало подташнивать. Мимо алхимиков и аптекарей, парфюмеров и старьёвщиков, заклинателей огня и ювелиров.

Лада обернулась и ответила что-то, ускоряя шаг ещё больше, так и не выпуская сестрицы. Но её слов было не расслышать в общем гвалте толпы. Зелень Ладиного сарафана терялась в многоцветии торговых рядов, калейдоскопе одежд их посетителей, сияющей буквенной вязи, бегущей по стенам, и ярких всполохах факелов. Острый пик кокошника тонул среди десятков таких же, взволнованное лицо – среди других лиц, а ещё деревянных, железных и фарфоровых масок детворы. И если бы они с Ладой вдруг расцепили пальцы, людской поток разнёс бы их в разные стороны базарной площади. Так что Солнцева лишь сильнее сжала горячую ладонь сестры.

Ей нравилось всё это. Анфилада торговых рядов с высокими сводами и колоннами. Обилие масок и лиц. Весь этот гул, запахи, звон, цвета – от них кругом шла голова. И это было невообразимо прекрасно.

Они уходили всё дальше от центрального ряда, но людей становилось едва ли меньше. Позади столов с пряностями тянулись стеклянные витрины галереи – здания, что очерчивало по периметру всю базарную площадь. Галерея была таким же высоким сооружением, как и всё в Крипте, её витрины тянулись до самого купола, а в галерее – магазины совсем дорогие, крупные. Лада тащила Солнцеву мимо прилавков со свитками заговоров, прямиком к чёрной и неприметной двери. Та темнела в самом углу здания галереи. На фальш-фрамуге выгравировано «Артефактория». И Солнцева на миг задумалась, бывала ли она здесь когда-нибудь раньше. Она ведь знала торговые ряды почти наизусть – столько времени и мыслей успела убить в этом месте. Но базарная площадь – что живой организм – всё время менялась. По мелочи, но здесь всегда появились новые мелкие лавки, изобретения, люди.

Над головой раздалась трель колокольчика, когда Лада отворила дверь и пропихнула младшую сестру внутрь.

Лавка была длинной и узкой настолько, что если раскинуть в стороны руки, кончики пальцев коснутся стеллажей, бегущих вдоль стен. Полки до отказа забиты миллиардом вещей, один неосторожный поворот – и что-то точно полетит на пол. Место чудное. Солнцевой уж точно не приходилось бывать здесь раньше.

– Во славу предкам! – раздался голос сестры из-за спины. – А вот и мы.

Лада протиснулась вперёд, едва не задев свисающий с полки шипастый шар моргенштерна.

– Лада, – сухо отозвался кто-то в ответ, игнорируя привычное приветствие.

Солнцева оторвалась от изучения стеллажей и посмотрела поверх сестрицыного плеча. Она сперва и не заметила лавочницу, совсем теряющуюся среди книжных башен, свечей и пробирок на прилавке. Девица стояла в тени, и не разглядеть было даже лица – лишь невысокий силуэт с дугой кокошника на голове.

– Ляля, – приветствие Лады было кислым, как алыча.

– Я уж решила, не придёте. – Голос торговки был низким и сиплым, как у завсегдатаев пабов с паровыми коктейлями.

Она наконец вышла из-за стойки, ловко проскользнув между книжными башнями и ритуальными кинжалами, что торчали из стеллажа. Девица вышла на свет, и у Солнцевой пересохло во рту.

– Давай-ка сразу к делу, – сказала Лада, и голос её донёсся до Солнцевой будто сквозь толщу воды.

Лавочница… Ляля Котова шла прямо на Солнцеву, но, казалось, миновала целая вечность, прежде чем можно было разглядеть её целиком. Или вернее… осознать увиденное. Ляля была невысокой девицей тех же лет, что и Лада. С жёсткими чёрными волосами, убранными назад, и двурогим кокошником, обтянутым тёмной кожей. Ничего примечательного, но вот её лицо…

Солнцева зябко повела плечами. Ей хотелось уйти отсюда.

Чёрные линии, бегущие прямо по лицу Ляли Котовой, напоминали корневище деревьев. Странный, ветвистый рисунок, будто тёмные вены. Татуировка – одна из причин, почему дед запретил Ладе общаться с Котовой. Это было некрасиво и странно. Ляля вообще была некрасивой и странной – вся целиком.

«Что мы здесь делаем?»

– Ну, привет. – Ляля застыла в каких-то двух шагах, насмешливо оглядывая Солнцеву с ног до головы. – Малая.

– В-во славу предкам, – едва сумела выдавить Солнцева из себя.

– А ты шуганная, – прокомментировала лавочница, начисто игнорируя приветствие.

Она окинула гостей равнодушным взглядом, но ничего так и не спросила, застыв напротив каменным истуканом.

– Так и будешь пялиться? – преувеличенно вежливым тоном поинтересовалась Лада. – У нас не так много времени.

Ляля растянула губы в натужной улыбке. Губы, выкрашенные в чёрный цвет и кажущиеся одним большим продолжением рисунка на лице. Она выглядела так жутко…

– Ах да. – Словно Ладе назло, Котова вдруг запустила руку в карман сарафана. И, выудив оттуда крохотный бумажный свёрток на палке, принялась его разворачивать. Никуда совершенно не торопясь. – Вдруг маменька хватится, что ж мы тогда будем делать, что скажем…

– Ляля, пожалуйста.

Та в ответ только хмыкнула. И, избавив от обёртки янтарного петушка, сунула леденец в рот.

Солнцева скосила глаза на сестру. Когда та шепнула за завтраком, что на базаре они встретятся «кое с кем», но «маме и мелкому об этом – ни слова», Солнцева ожидала увидеть Николкиного дядю. Или, может, самого Николку. Обсудить детали сделки, может дать какой-нибудь лёгенький обет.

Но девица с разрисованным лицом Николкиным дядей явно не была. И у Солнцевой не возникло ни единой идеи, что они забыли в этом месте.

– Ляля! – Лада шипела не хуже змеи, что пару лет назад тайком держал в спальне их младший брат.

Лавочница подняла руки в капитулирующем жесте, оставив петушка в зубах.

– Ладно-ладно, Лада, – нечётко выговорила она и снова схватилась пальцами за торчащую изо рта палку. – Хорошо подумали?

– Хорошо подумали, – сухо ответила Лада. – Тащи уже проклятого кролика.

– Зайца, – плотоядно улыбнувшись, поправила Котова. – Когда мне ждать колоду?

Солнцева с трудом проглотила густую слюну, совершенно не в состоянии следить за нитью разговора. Она отвернулась, принимаясь изучать стеллажи, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. На полках вокруг было всего полно: сушёные человеческие руки, плавающие в банках глаза, сейчас сосредоточенно наблюдающие за прилавком. Ожерелья из косточек и зубов на бархатных подушках, стеклянные шары, наваленное друг на друга оружие. И ужасно богатая коллекция ювелирных изделий – бусы, перстни, браслеты, кокошники, брегеты…

– Солнцева, – окликнула её сестра.

И Солнцева, еле оторвавшись от украшений, заметила, что в лавке они остались одни.

– А…

– Когда Ляля вернётся, – прервала её Лада. – Ты внимательно выслушаешь всё, что она скажет. И запомнишь каждое слово. Каждое, ты поняла?

– Да, а…

– Мы нарушим кое-что, – сообщила сестра так беззаботно и весело, будто собиралась рассказать какую-то шутку. – Но… В нашем случае это уместно. Я никогда не говорила тебе… вообще никому, как прошла испытания. Но главное, что я прошла, правда?

– Да-а? – неуверенно протянула Солнцева.

– Вот и ты пройдёшь.

Солнцева обняла себя руками, ей вдруг стало так холодно… Хотя в тесной «Артефактории» было душно и влажно. На лице старшей сестры застыло злое веселье. Она хмурила брови и улыбалась. Солнцева хорошо знала это выражение, частенько появляющееся у Лады после того, та сняла маску. После того, как та вернулась домой.

«Я никогда не говорила тебе, как прошла испытания, – мелькнуло в голове. – Но главное, что я прошла, правда?»

Солнцевой было не по себе. Ей всё это не нравилось.

«Мы можем уйти?» – хотелось спросить, но вместо этого Солнцева тихо сказала, пытаясь не выказывать своего состояния:

– Не знала, что ты жульничала.

– О, ещё как, – раздался безэмоциональный Лялин голос. – И не без моей помощи. Приятно знать, что скоро стану вашим «семейным поставщиком».

Солнцева обернулась и увидела лавочницу, вылезающую из тёмного хода за прилавком. Котова придерживала одной рукой край отодвинутого ковра, что раньше скрывал проход. И держала на сгибе другой…

«О, проклятье! – весь мир на миг померк перед глазами. – Только не это».

– Крипты ради, Ляля! – процедила Лада.

– Вопреки всеобщему мнению, быть слабой ведьмой – это не смертельно, – сообщила Котова, не обратив на возглас никакого внимания. – А вот слабой и глупой – уже да. Ты же не хочешь умереть, правда?

По мере того как Ляля выходила на свет, Солнцева чувствовала себя всё хуже. В руках лавочницы, белых, что материнская самобранная скатерть, сидел огромный и серый рогатый кролик.

«Заяц», – машинально поправила она себя.

С ветвистыми, как у оленя, рогами и мелкими, как у воробья, крыльями между лопаток.

– Они в книге редкостей Крипты, малая, – предупредила Ляля, вновь запихивая в рот петушка на палочке. – Так что не отсвечивай…

Котова бесцеремонно сбагрила зайца Ладе. Тот вяло повёл ушами и прикрыл глаза, не выказывая к происходящему, впрочем, никакого интереса. Солнцева оглядывала его, не совсем уверенная в здравости собственного рассудка. Сестрица молча приняла редкую зверушку, толком на него и не взглянув.

– В ведьмин час проведёшь ритуал, – сказала Ляля и с резким хлюпом вынула леденец изо рта, снова привлекая к себе внимание. – Замочишь лапу в…

Солнцева на мгновение обречённо прикрыла глаза.

«Пусть это будет сон. Только сон».

Ляля продолжала монотонно пересказывать инструкцию ритуала, а Солнцева только таращилась в ответ. В голове никак не хотело укладываться ничего из происходящего. И среди прочих разрозненных мыслей чётко и явно проступала лишь одна: «Я знаю, что будет дальше. Я не хочу…»

– В ведьмин час, запоминаешь? Три часа ночи.

Солнцева видела, как шевелятся её губы, но слова доносились будто с задержкой в пару мгновений. Лицо Котовой было совершенно незаинтересованным. Только чёрные губы шевелились, очерчивая слова, только слегка покачивались бусины на чёрной коже кокошника, когда Ляля вынимала изо рта леденец. А тёмные глаза были холодными и пустыми, и голос казался таким раздражённым…

– Ладушки, – закончила она наконец и вдруг потянулась к Солнцевой. – Теперь давай руку.

Та отшатнулась.

Котова бросила на Ладу насмешливый взгляд. Та поджала губы в ответ, а потом коснулась пальцами младшей сестры и преувеличенно мягко сказала:

– Милая, делай, что говорят.

Солнцева не привыкла перечить старшим, особенно в критических ситуациях. Никогда не ставила под сомнения их решений, даже Ладиных. И всё же подняла на Лялю испуганный взгляд, не спеша подчиниться.

– А ты как хотела? – услышала она раздражённый голос лавочницы.

Солнцева не хотела никак. Вернее, Солнцева бы хотела, чтобы ей кто-нибудь объяснил, что вообще происходит. Потому что то, что в голову не приходило ничего хорошего.

Лада снисходительно смотрела на неё, наглаживая рогатого зайца. А пальцы Солнцевой дрожали, а вместе с ними и какая-то дребедень на ближайшей полке. По лавке катился едва слышный звон.

– А как же… колода? – едва слышно спросила она. – Таро?

Разве не об этом они вначале говорили с Ладой?

– За запрещённую к убою зверушку? За мою помощь? – Ляля фыркнула и швырнула леденец на прилавок. – Карты за мои риски, заяц стоит чутка дороже, малая. И твоя плата – клятва. Ну, и ещё десять зорцев[12].

Лада хмыкнула:

– Помнится, зорцев не было в уговоре.

– Разве? – с преувеличенным интересом переспросила лавочница. – Что ж… теперь есть.

Солнцева сжала кулаки. И Лада встретила её пылающий обидой взгляд с ласковой улыбкой на лице. Она почёсывала подбородок рогатого зайца. И тот доверчиво вытянул шею, прикрыл глаза и едва заметно заходил челюстями, выставляя напоказ острые клыки.

– Что ты делаешь? – спросила Солнцева одними губами.

«Спасаю тебя», – прогремел в голове сестрицын голос. И боль, эхом последовавшая за ним, ударила в виски.

– А как же «не разбрасывайся кровными обетами»? – едва не простонала Солнцева, ослеплённая внезапным приступом.

– Не разбрасывайся, – кивнула сестра. – Сейчас особый случай. Выбор у тебя маленький. Клятва жизни или смерть.

– Рада знать, что веришь в меня.

– Не будь дурой, – весело оскалилась Лада. – Ты завалила первый же экзамен. У нас нет столько связей и денег, чтобы выбивать пересдачи каждый следующий раз. А если кто-то из преподавателей окажется не так сговорчив? Или кто-то лишний узнает? А что ты будешь делать после? В День П.? На Поверхности?

– Я готовилась к этому, – упрямилась Солнцева, щурясь от нового приступа головной боли, уже понимая, что эту битву ей не выиграть. – Всю жизнь и…

– Я знаю. – Тон сестры сделался вкрадчивым, успокаивающим. – Но этого недостаточно. Твоих сил недостаточно. Ты слышала деда, давай не будем превращать его слова в пророческие.

«…у твоей сестры есть все шансы нарушить эту традицию», – тут же пронеслось в голове.

Солнцева зажмурилась, изо всех пытаясь вытолкать его голос из мыслей.

«Они все окажутся такими бесполезными?»

– Пожалуйста, прекрати! – взмолилась наконец Солнцева, хватаясь за голову.

Лада крепче прижала к себе рогатого зайца. И строго глянула на младшую сестру:

– Делай, что тебе говорят, Солнцева.

Солнцева прикрыла глаза, вдыхая затхлый воздух лавки. Прислушиваясь к стрекотанию артефактов, треску факелов. Подавляя в себе и обиду, и страх, и злость.

Если родители узнают, им обеим конец. Впрочем, родители были не самым страшным. А вот если узнают ягинцы…

Ляля вдруг бросила взгляд поверх головы Солнцевой. И та, проследив за ним, обернулась. Увидела крохотный раскрытый брегет, подвешенный под потолком на ту же цепочку, что и дверной колокольчик.

– Живее, – услышала она нетерпеливый голос Лады за спиной.

И Солнцева… покорно вытянула руку. Она даже не понимала – осознанно или нет. Ведомая зашедшим в бешеном ритме сердцем, страхом, привычкой подчиняться старшим… или Ладиной волей.

Солнцева почувствовала, как чужие холодные пальцы обхватили запястье, почувствовала нарастающую пустоту в голове, изгоняющую совершенно все мысли. Может, это и к лучшему.

Солнцева всё ещё не сводила глаз с бегущей стрелки часов над дверным проёмом, когда острая боль полоснула ладонь. Она не вскрикнула и не вздохнула. И только на миг прикрыла глаза, когда ощутила покидающее руку тепло собственной крови.

– Где вы были?

– Тш-ш. – Лада приложила палец к губам и сжала другой рукой плечо младшего брата, когда они оказались наконец у посудной лавки.

Солнцева покосилась на мать, но Веселина, не отрываясь, смотрела на фарфоровые чашки. Лицо казалось безмятежным, а глаза не двигались, уставившись в одну точку. На чайный сервиз, расписанный танцующими гусями.

И Солнцев-младший, и мать со стражником Святославом обнаружились там же, где их и оставили – в посудной лавке.

– Так где вы были? – упрямо повторил брат, понизив голос.

– Девичий секрет. – Лада хитро улыбнулась.

Солнцев-младший сбросил её руку и угрожающе шагнул на сестёр.

– Вы обязаны рассказать, – сообщил он, растягивая слова на отцовский манер. – Я мужчина.

От его тона Солнцеву передёрнуло. Она испытывала что-то странно-мерзкое, когда он начинал делать это – копировать отца. Солнцев-младший остановился так близко, что задел своей солнечной маской луч её маски. И едва не заставил ее слететь, резко запрокинув голову.

– Говорите же, ну! – приказал он. – Я отвечаю за вас.

Солнцева вцепилась в свой железный лик, удерживая на месте. Видит Крипта, брат был ещё слишком мал для подобного тона.

– Прикупили исподнего, – громко ответила Лада, ничуть не впечатлённая его угрожающей позой. – Показать?

Она вдруг пихнула ему пергаментный свёрток – тот самый, в который лавочница посадила уменьшенного рогатого зайца. И у Солнцевой на мгновение земля ушла из-под ног.

– Не нужно! – Брат отпрянул, будто ошпаренный.

Он обиженно отвернулся, и Лада заговорщически подмигнула сестре над его головой. Солнцева сумела выдавить лишь невесёлый смешок.

– Ладно. – Голос мальчика был всё ещё недовольным, но с расспросами он больше не лез. – Помогите вывести мать отсюда, она меня вообще не слушает. И мне нужны сладости для Гриши.

* * *

Они вернулись домой к полднику. Солнцева-младшего уже ожидал учитель волхования, мать же сразу отправилась в оранжерею. Ни деда, ни отца в это время дома никогда не бывало, так что сёстры, закрывшись у Солнцевой в спальне, принялись готовиться к предстоящему ритуалу без всякой опаски.

Лада притащила из своей комнаты гору свитков, ритуальные свечи чёрного воска и лебяжье перо, которым рисовала Таро. Солнцева вновь залезла с ногами на стол, держа в руках увеличившегося до прежних размером рогатого зайца. Его воробьиные крылья чуть подрагивали от наслаждения, когда она чесала его за ухом.

Солнцева не могла отделаться от ощущения, что старшая сестра её предала.

– Ты уже всё это делала, – бесцветно сказала она, рассматривая Ладу, чертившую на белом паркете чёрную цепочку криптских букв.

Ей не особенно хотелось с ней говорить. И в то же время… она жаждала объяснений, извинений. Старшая сестра ведь даже не пыталась как-то оправдать своё решение, это принуждение переступить закон.

Лада подняла голову, не выпуская угля из пальцев.

– Раз поняла уже, – сказала она и не глядя довела линию до угла пятиконечной фигуры. – Зачем спрашиваешь?

– А это и не вопрос, – угрюмо отозвалась Солнцева, удобнее перехватывая редкую зверушку.

Лада фыркнула и села на колени. Придирчиво оглядела буквы, вытирая руки о подол сарафана.

– Я не могу понять, знаешь, – снова начала Солнцева. – Ты не говоришь мне про День П. Ни слова… Про Наречение или Поверхность…

– Это запрещено, – быстро отозвалась сестра. – Я не могу.

– А это?! – рявкнула Солнцева, указав пальцем на символы на полу. – Это не запрещено?

– Ты не понимаешь…

– За это могут посадить в катакомбы, Лада! Какого чёрта?!

– Это поможет тебе. – Голос Лады звучал устало. – В смысле, точно поможет, понимаешь? Тебя это спасёт… И я делала всё то же самое, так что…

Солнцева скрипнула зубами. Пара свечек, стоящих подле руки на столешнице, вдруг вспыхнули.

– Ну, может, тогда и расскажешь уже про Поверхность? Знаешь, что-то полезное, – сказала она. – Раз мы зашли настолько далеко.

– Нет.

Свечи закоптили. Солнцева сжала кулаки так сильно, что почувствовала, как ногти входят в ладонь.

– Держи себя в руках, – проворчала Лада.

Солнцева её проигнорировала.

– Я вообще ничего не знаю про Поверхность, Лада!

– И думать про неё тебе ещё рановато, не находишь? Сдай все экзамены для начала и…

– Я хочу знать! Расскажи мне, чёрт тебя побери! Мы уже переходим все границы дозволенного. Я не понимаю! Просто расскажи мне!

Под конец голос сорвался на крик, и заводнило горло. Солнцева шумно сглотнула, уставившись на сестру. И та наконец подняла глаза:

– Нет, – извиняющимся тоном сказала она. – Прости, милая. Но я не могу. Правда, просто не могу, понимаешь?.

– Почему?

Лада не ответила. Она снова смотрела на криптские буквы, что усеивали пол, вдоль граней пятиконечной фигуры. И Солнцевой потребовалось несколько секунд, чтобы унять прошившую тело ярость. Лишь когда её перестало колотить от злости, Солнцева заметила, как сильно сжаты сестрицыны губы. До белизны. У Лады дрожали пальцы. И лишь тогда Солнцева всё поняла.

– А-а, – вяло протянула она. – Клятва? С нас требуют клятву, серьёзно?

Это было невероятно. У Солнцевой мурашки забегали по спине. Вот почему никто не говорил о Поверхности. Вот почему после Наречения все будто о ней забывали.

Ей стало не по себе.

– «Что случится в Урожайную неделю, да останется там же», – пробормотала Лада.

– Что?

– Ничего, – ответила сестра.

– Ты до сих пор её носишь? – спросила Солнцева, резко меняя тему. – Свою заячью лапу.

Лада в упор посмотрела на младшую сестру. Она ничего не сказала, только растянула губы в подобии улыбки.

– Я бы никогда не подумала… – Солнцева покачала головой, не решаясь продолжить, но понимая, что она провоцирует. Ей и хотелось спровоцировать. – И ты не боишься?

– Что кто-то узнает? Не узнали же до сих пор.

Солнцева обняла себя руками. В комнате, душной и освещённой лишь стоящими на столе и полу свечами, вдруг сделалось холодно. Они с Ладой зашторили окно, чтобы никто лишний ничего не увидел: соседи любили докладывать Жандармерии обо всем подряд. И без раскинувшейся за стеклом громады подземного города спальня казалась тесной, будто могила.

– Успокойся. – Сестра забрала зайца и посадила в клетку. Потом опустилась на колени и задвинула её под кровать. – У меня довольно нужных знакомых, чтобы избежать проблем, если что.

– Она вызывает привыкание.

Солнцева изучала сестрицын затылок – гладкий шёлк волос, заплетённых в две косы, и изнанку кокошника, обтянутую зелёным шёлком.

«Зачем ты так со мной? – хотелось спросить ей. – Зачем ты так с собой?»

– О, правда? – Лада, так и оставшись сидеть на полу, обернулась и глянула на сестру снизу-вверх. – А я-то не знала.

– Нужно было избавиться от неё.

– Не надо учить меня, милая, – Лада оскалилась.

– Как скажешь. – Солнцева отвернулась и уставилась на танцующее пламя свечей в настенном канделябре. – Вырежем это на полене для твоего костра, когда помрёшь лет в тридцать.

– Природа не любит напрасных жертв, Солнцева, – осклабилась Лада. – Сожгу талисман, и заяц окажется умерщвлён зря. Это наказуемо кое-чем похуже Жандармерии.

– Хорошая отговорка. Часто повторяешь её себе?

– Хватит.

– Твой талисман, приносящий удачу, сжирает людей изнутри, – зло выплюнула Солнцева.

– Знаешь, милая, – легко отозвалась та. – В мире вообще полно вещей, которые сжирают нас изнутри.

На стене у окна вдруг истошно затрезвонил маленький колокольчик. Так внезапно, что обе они подскочили на месте. Что-то с размаху врезалось в окно, заставив сестёр уставиться на белый бархат штор, такой глухой, что за ним не было видно ни единого огня подземного города. За шторами дребезжали стёкла.

– Ждёшь почту? – поинтересовалась сестра.

Солнцева покачала головой.

Удар повторился, и Солнцева отползла ближе к кровати, пока не упёрлась лопатками в боковину. Лада перегнулась через столешницу и вытянула руку, заставив шторы разъехаться. За стеклом мельтешил оловянный почтовый тубус, размером с материнскую шкатулку для украшений.

Солнцева судорожно перебрала в голове всех знакомых: Лисов, Быков, Жуков, Коровьева и, конечно, кузина. Другая Солнцева. Все – дети дружественных семей. Они были вынужденными приятелями, пересекающимися на приёмах по случаю каких-нибудь важных событий, не более. Мог ли кто-то ей написать?

Лада заставила створки с грохотом распахнуться. И оловянная капсула шмыгнула в спальню. А затем рухнула на столешницу.

– Ну? – Сестра провела ладонью над тубусом. – Что это?

Полые железные трубы пневмопочты увивали всю Крипту, шли чуть выше рельсов подъёмников. Были ещё одним звеном, связующим воедино всё подземное братство. Ещё одними жилами города. Солнцева пользовалась ими редко – получала именные приглашения на празднества, уведомления о предстоящих экзаменах, редкие выпуски журналов. Но не было никого, кому она могла написать. Кто мог бы писать в ответ.

– Может, просто городская корреспонденция? – с вялой надеждой спросила она.

– Здесь нет оттиска, – сообщила Лада, покрутив в руках тубус. – Откроешь?

Солнцева покачала головой:

– Ты.

Сестра коротко и снисходительно улыбнулась и принялась развинчивать капсулу. В ней оказался свёрнутый в трубку лист.

Солнцева молча смотрела, как сестра вынимает и разворачивает послание.

За спиной Лады поскрипывали на ветру оконные створки, убегали в голубоватый полумрак купола увитые рунической вязью строения Крипты и медленно плыли по воздуху крылатые корабли.

Напряжение на сестрицыном лице быстро сменилось злостью:

– Солнцев-младший… – отрывисто произнесла она.

Солнцева подалась чуть вперёд, чувствуя, впрочем, как накатывает облегчение. Лада швырнула ей вновь свернувшийся в трубку лист.

«Не опоздайте снова на ужин», – значилось в нём.

А под аккуратной фразой в завитушках были нарисованы две карикатурно нелепые курицы.

Лада быстрым шагом пересекла комнату и резко распахнула дверь. Солнцева оглянулась на неё, но в дверном проёме никого не увидела. Зато услышала быстрый топот и катящийся по коридору весёлый смех младшего брата.

* * *

Глаза у рогатого зайца были винно-карими. А в тусклом освещении спальни казались совсем чёрными. Они смотрели безо всякого выражения, а на дне зрачков отражалось трепещущее пламя свечи. Солнцева не сводила с него взгляда, пытаясь убедить себя в том, что диковинная зверушка из криптской книги редкостей мало чем отличалась от кролика в рагу или утки в ломтях картофеля.

Но заяц был всё ещё живым.

«Проклятье!»

Белый бархат штор снова плотно занавешивал окна. Серебряный узор из стеблей и маковых бутонов, бежавший по обоям, переливался в танцующем пламени свечей. На книжной полке оглушительно громко тикали часы. Занятно, что Солнцева замечала их звук лишь в моменты, подобные этому. Но она знала: стоит расслышать их стрекотание, и на ближайшие минуты перестать обращать на него внимание не получится. Оно было раздражающим.

Солнцева нервно глянула на них. Минутная стрелка замерла на одиннадцати, часовая почти доползла до трёх. Скоро наступит ведьмин час.

«В нашем роду никогда не было Отверженных, – громко, словно часовая башня напротив, прогремел дедов голос внутри черепной коробки. – Но у твоей сестры есть все шансы нарушить эту традицию».

Солнцева резко выдвинула ящик из тумбочки стола и выудила оттуда стопку старых журналов. Здесь была пара не самых свежих выпусков «Криптского листка», уведомляющих о событиях полугодичной давности. Солнцева держала их из-за литографии Константина Куликова, репортёра, в которого была тайно влюблена. Здесь были «Журнал для хозяек» со схемами рукоделия для лёгеньких бытовых артефактов и несколько разворотов «Биржевой Ведомости», которые она таскала у деда из-за забавных головоломок в конце.

Она расстелила журналы и газеты на столешнице, освобождённой от вечных завалов книг и тетрадей. И взяла на руки рогатого зайца, намереваясь посадить его на импровизированную подстилку. Зверёк заворочался в руках, словно только сейчас заподозрив неладное. Он был тёплым и мягким, пах чем-то кислым. Его рога со скрежетом царапнули по железному лучу маски, когда он резко мотнул головой. Солнцева перехватила его удобнее и машинально погладила свободной рукой по спине.

До ведьминого часа осталась минута.

«Это не должно быть так сложно», – пронеслось в голове. В конце концов… в конце концов, она ведь ела кроличье рагу…

Солнцева усадила зайца на пожелтевший газетный разворот. Прямо под «Головоломным талисманом» – плохо пропечатанной картинкой с числами и треугольником посередине.

Где-то далеко на улице пробили три раза башня-часы. Гул от их ударов прокатился, казалось, по всему городу. За спиной взвизгнули дверные петли. И, хотя Солнцева их и услышала, отчего-то не обратила никакого внимания, продолжая таращиться в газету.

«Я не смогу», – вдруг чётко осознала она.

Рогатый заяц сидел на развороте «Биржевой Ведомости», несколько ворсинок шерсти упали на треугольник головоломки. Пора было приступать к ритуалу, но всё, о чём могла думать Солнцева, о чём хотела, были цифры, окружающие фигуру.

– Нужно начинать, – раздался вдруг голос сестры. Прямо за спиной.

Солнцева вздрогнула.

Сестры в комнате не должно было быть. Но она была.

На краю стола лежал ритуальный кинжал. Длинное тонкое лезвие и зелёный пятиугольный камень на рукояти. Солнцева даже видела его уголком глаза, впрочем, не придавая ему значения. Она судорожно складывала в уме числа. В тот миг казалось, что не существовало ничего важнее головоломки из «Ведомости». Той, что она решала уже множество раз.

– Солнцева, – позвала Лада.

Сестра дотронулась до плеча, и Солнцева опять вздрогнула. Чёрный треугольник головоломки качнулся перед глазами вместе с кричащими заголовками газеты и вообще всем столом.

– Быстрее начнёшь, быстрее закончишь. – Лада развернула сестру маской к себе.

У Лады в руках поблёскивал кинжал – едва заметная в полумраке спальни игра света на лезвии. В голове Солнцевой всё ещё по какому-то остаточному принципу крутились цифры. Странное тревожное чувство, что разрасталось под рёбрами весь сегодняшний день, вдруг… вырвалось из-под контроля, заполнило её целиком. Солнцева знала, чем всё закончится, знала, что всего один шаг, и жизнь её больше не будет прежней. От осознания неизбежного на глаза наворачивались слёзы, руки холодели.

Сестра взяла её за запястье и вложила в безвольную ладонь ритуальное оружие. Оно едва не выпало из ослабевших вдруг пальцев, и Лада заставила Солнцеву сжать их, обхватив своими.

Стрёкот часов на книжной полке сделался невыносимым.

Горло перехватило, а рука с кинжалом мелко затряслась.

– Давай, приступай, милая.

От её ласковых слов за шиворотом Солнцевой словно забегали муравьи. Она перевела взгляд на рогатого зайца.