Наши дни
«Артефактория Котовых спасена»
Елена даже со своего места в конце стола хорошо видела жирные чёрные буквы заголовка. «Артефактория Котовых спасена». А ниже – довольно смелый графичный рисунок: злобно оскаленная лисья морда. Солнцева не сводила с неё глаз, пока быстро поглощала завтрак. Дед держал газету кончиками пальцев, будто та была вымазана в грязи. На лице – холодное бесстрастие. Вынув «Вестник» поутру из пневмопочтового тубуса, который Дара принесла на серебряном подносе, Светозар едва взглянул на первую полосу. Нет. Он сразу перешёл к колонке законотворческих новостей. Будто победа Мирослава и Ляли Котовых не капли его не касалась.
Елена снова скосила глаза на отца. За всё утро тот не проронил ни слова, но время от времени кидал редкие нервные взгляды на Светозара. О чём он думал? Солнцевой было почти всё равно.
Со вчерашней ночи – с тех пор, как Елена вернулась с Торжества Чревоблагия – она успела отправить «сестрице Алине» с дюжину писем. Но Мирослав ни на одно не ответил. Она просила его о встрече – три раза только за это утро. Но он оставался безмолвен. И Елена нервничала всё больше – хотя казалось, куда уж. Рассказ Ирии Лисова об Обезличенном Полунине, об обстоятельствах его преступления обеспечил одну из самых отвратительных бессонных ночей в её жизни.
Ей нужно было поговорить с Котовым.
Руки дрожали так сильно, что она несколько раз проливала иван-чай на скатерть. Пока не отодвинула чашку в сторону, не решаясь больше к ней прикоснуться.
Лисов ведь ей наврал, верно? «Конечно, наврал», – эта мысль, как заведённая, бесконечно крутилась в голове. А вместе с ней и вторая: «Не бывает таких совпадений». Алексей… клятва жизни, что мешала смертоубийству…
«Невозможно! – Сердце стучало так быстро, что её мучила одышка. – Это невозможно».
Она быстро покинула столовую, когда завтрак был окончен. Не сказав никому ни слова, вылетела в анфиладу, едва удерживаясь от того, чтобы зажать уши. Но это бы не помогло. Насмешливый голос Лисова грохотал прямо у неё в голове. «Если что-то кажется тебе настолько безумным, что просто не может быть правдой, знай – это она и есть».
– Чёрт! – рявкнула она, захлопнув за собой дверь спальни. – Проклятье!
Ей нужно было вернуться на Поверхность. Нет. Да. Нет. Или… Ей нужно было увидеть Котова. Срочно. Прямо сейчас!
Алексей Диль – сын колдуна? Он мог ворожить? Нет же, как он бы смог тогда жить в Верхнем городе? Наполовину колдун? Двоюродный брат Ляли и Мирослава? Безумие!
Елена вцепилась в столбики полога, пытаясь отдышаться. Это было не просто. У неё перед глазами плясали тёмные пятна.
Брат Лили и Мирослава… Но ведь Диль был Опричником. Диль был членом этой проклятой тайной общины охотников на ведьм. И он был вербовщиком. Он отбирал для них новых перспективных членов. Это всё не имело никакого грёбаного смысла.
«Разве могут колдуны иметь детей от женщин из Верхнего мира?»
Елена сорвалась с места и снова схватила со стола карандаш и лист бумаги.
«Нам надо поговорить, Алина! Про учителя. Это срочно. Это срочно!!!» — Она остервенело скомкала послание и запихала в капсулу пневпомочты.
– Ответь мне! – прошипела она, захлопнув крышку трубы. – Ответь мне, чё-орт тебя побери!
Она должна подняться на Поверхность. Она должна снова выследить Диля, зажать его в угол. Понять, мог ли он ворожить. «Конечно, не мог!» – стучало в висках. Попробовать снова расправиться с ним.
«Это просто совпадение, – уже в сотый раз пыталась убедить Елена себя. – Они – не родня. Не могут быть роднёй. Нет, невозможно!»
И в сотый раз у неё не получилось.
Но ведь Котов сказал бы ей, если бы это было так. Верно?
Елена не сводила глаз с окна. Ходила из стороны в стороны, меряя шагами комнату. Лишь изредка смотрела на часы. Те тикали. Громко. И так ненормально, необъяснимо медленно.
Котов не писал ей с тех пор, как они вернулись из-за Девятого кольца. Но с ним должно было быть всё в порядке. Иначе «Артефактория» была бы продана. Ведь так? Лисовы получили неприятную весть вчера вечером. Могли ли они успеть что-то предпринять? Может, убили его этой ночью?
«Нет, – быстро успокоила себя Солнцева. – Нет, пресса… Это был бы слишком большой резонанс».
Но разве Лисовых могло остановить нечто подобное? Если бы они захотели избавиться от Котовых навсегда, они бы сделали это. Так или иначе.
Елена подлетела к платяному шкафу и распахнула створки с такой силой, что едва не опрокинула его на себя. Ей нужно его найти. Ей нужно убедиться, что всё в порядке.
И выбить из него чёртову правду!
– Дара! – закричала она изо всех сил. – Дара!
Служанка явилась на зов спустя пару минут. Обеспокоенная, бледная и взмокшая от бега.
– Госпожа?
– Закрой дверь, – велела Елена, и когда та подчинилась, безапелляционно заявила: – Мне ну-ужно в город.
И вытащила из шкафа чёрный кафтан.
– Но домашний арест…
– Мне нужно в город! – рявкнула Солнцева. – Скажи отцу, что мне н-н-нужно исподнее! Скажи ему… ой, да-а что угодно!
Дара переступила с ноги на ногу и опустила голову:
– Простите, госпожа, – неуверенно сказала она. – Но вы ведь понимаете, что он просто отправит в город меня.
– Дара! – Елены швырнула на пол кафтан.
– Госпожа, – голос служанки стал твёрже, хотя взгляд она так и не подняла, – он не отпустит вас. Не после утренних ново…
– Закрой рот!
Солнцева захлопнула шкаф. Дара была, конечно, права. Но это ничего не меняло. Елене нужно было найти Котова. Елене необходимо было узнать правду!
– Если ты мне не поможешь, – прошипела она, снова поворачивая голову к служке. – Я всё ра-равно отсюда выберусь, Дара. Даже если придётся ле-езть че-через грёбаное окно!
– Госпожа…
– И лучше от этого ни-никому не станет, – перебила Солнцева, а затем рявкнула: – Снимай одежду!
– Госпожа? – Служанка побледнела так сильно, что на мгновение Солнцевой даже стало её жаль.
Но она всё равно упрямо скрестила руки на груди, окинув Дару свирепым взглядом.
– Дай мне свою одежду, – вкрадчиво прошептала Елена. – Или я заберу её са-сама!
Служка попятилась. Солнцева вздохнула и на миг прикрыла глаза. Видит Крипта, она вовсе не хотела причинять Даре вред. Она не как Лисов. Она не как Светозар. Но…
Елена сделала два торопливых шага в её сторону, когда комнату огласила холодная трель почтового колокольчика. И этот звук – знакомый, такой обыденный – заставил на миг ноги прирасти к полу.
«Неужели?..»
Солнцева медленно обернулась.
– Г-госпожа… – начала было Дара.
– Стой на месте! – велела она, бросив на служку испепеляющий взгляд.
И кинулась в другой конец комнаты. Створки окна скрипнули, распахнувшись, и врезались в стены. Комнату огласило дребезжание стекла. Елена схватила тубус и развинтила его в ту же секунду. Как же сильно тряслись её руки!
Почерк, змеящийся по жёлтой, тонкой бумаге, не принадлежал Мирославу. И от разочарования у Солнцевой перехватило горло. Но она всё равно заставила себя прочитать ровные, аккуратный строчки:
«Во славу Предкам, Елена. Поздравляю тебя с радостной вестью. Чревоблагие Лады, да будет здоров её плод. Мы собираем женский круг, чтобы проводить в новую жизнь твою сестру. Он будет в центральной купели. Сегодня в час пополудни. Прошу, загляни прежде ко мне на пару слов. Потом можем вместе пойти в купель. Буду ждать тебя в половине первого в лавке.
Ляля».
Солнцева прикрыла глаза, на миг позабыв и о Полунине, и о Диле. Проводы женского круга – обязательный обряд. Она должна была собрать их сама. Ведь она сестра Лады.
Ком стал поперёк горла, и Елена аккуратно свернула записку. И положила на стол.
– Мой же-енский круг собирается, – упавшим голосом сообщила она. – По случаю Чре-евоблагия Лады.
Окно само собой закрылось с тихим щелчком. Солнцева присела на краешек кресла и подняла взгляд на Дару. Лишь когда их глаза встретились, вжавшаяся в дверь служанка неуверенно пробормотала:
– Да, но ваш отец…
– Не смеет мешать собраниям женского круга! – ощетинилась Елена, вновь оказываясь на ногах. – Никто не-не смеет мешать. Таков наказ п-предков.
– Но они должны сперва уведомить вашего отца…
– У меня нет времени на эту чушь, Дара, – процедила Солнцева. – Дай мне свою одежду. И не выходи из комнаты, пока я не вернусь, поняла?
– Но…
– Я со всем разберусь!
Она спешно подняла с пола кафтан и бросила его на кровать. Сорвала низкий домашний кокошник с головы и выжидающе уставилась на Дару. Помешкав пару секунд, та вздохнула. И принялась послушно развязывать пояс сарафана.
Они переодевались в молчании. И тишину комнаты тревожило лишь назойливое тиканье часов. Тик-так. Тик-так. Да скрежет летучих кораблей за окном.
Солнцева стояла перед зеркалом, поправляя на голове серую кичку с крошечными рожками, не чета тому, что вчера носила Лада – когда до её ушей снова донёсся холодный звон колокольчика. Она настороженно повернулась на его зов, быстро прикидывая, ждала ли Ляля ответ? А потом открыла окно и поймала капсулу пневмопочты. Внутри оказался клочок бумаги – с неровными рваными краями, даже не свёрнутый. На нём было всего два слова – они заставили Елену нахмуриться:
«Не ходи».
Она моргнула. И снова пробежалась глазами по посланию. Невероятно. Елена поджала губы. Это был почерк Котова. Это был его чёртов почерк! Так он был жив и здоров. Так он мог ей писать.
«Ах ты мерзавец…» – окончательно разозлилась она.
Солнцева смяла записку и швырнула на пол.
«Нет уж, Мирослав, – подумала Елена, тихо выскользнув из своей спальни. – Раз ты не хочешь говорить правду, мне расскажет твоя сестра».
«Артефактория Котовых спасена» – этот заголовок смотрел на неё с каждого прилавка. С каждой газеты, в которую на ходу уткнулись мужчины и женщины, снующие по линиям города. С каждой афишной тумбы перед театрами, магазинами и швартовыми башнями летучих кораблей. Елена всё время их замечала, хотя и старалась идти, опустив голову. Ни один волосок не выбивался из-под серой кички служанки. На лице не было ни следа румян или угольного карандаша. И это работало. Никто не обращал на неё внимания. Никто никогда не замечает прислугу.
Торговые ряды были такими же оживлёнными, как и всегда. Внутренняя площадь, заставленная мелкими лавками и развалами с фруктами и овощами, была переполнена людьми настолько, что Елене приходилось работать локтями, чтобы проталкиваться дальше. Её пихали и обругивали, но она упрямо прокладывала себе дорогу вперёд. Её оглушал гул голосов, скрежет прилавков и звон монет. Сотни запахов – сильных, приятных и не очень – кружили голову. У неё слезились глаза. Но она была почти счастлива. Базарная площадь поглотила её целиком, лишая всякой возможность думать о чём-то. В те мгновение, пока она шла по ней, ничего её не беспокоило. Ничего больше не существовало. Только бренчание гуслей, ругань, аромат трав и специй. Только приятная пустота в голове.
Вопреки ожиданиям, у «Артефактории» почти не было народу. Подойдя к ней ближе, Елена заметила табличку «Закрыто». Она машинально посмотрела по сторонам, прежде чем толкнуть дверь. Никто не обратил внимания на то, что она делает. И Солнцева осторожно проскользнула внутрь. В нос ударил затхлый запах, а дверь, затворившись, отрезала от всей какофонии наружных звуков. В лавке Ляли Котовой царила полная тишина. На контрасте с торговыми рядами, она почти оглушила Елену.
И ей стало немного не по себе.
– Во-во славу Предкам? – позвала Солнцева, медленно ступая по проходу между стеллажей.
Здесь было тесно и пусто. Ни одного человека. Только жутковатые артефакты да треск свечных фитилей.
– О, малая! – Приглушённый голос Котовой, раздавшийся откуда-то из-за прилавка, заставил Солнцеву вздрогнуть.
Она нахмурилась, глядя вперёд. Там никого не было.
– Рада, что ты заглянула, – ковёр на стене за прилавком отъехал в сторону, и Ляля ступила в торговый зал. – Как поживаешь?
Елена, чуть расслабившись при её появлении, неопределённо пожала плечами.
– К-как сама? – спросила она, скользнув взглядам по нависающим над головой полкам.
Кинжалы, руки скелетов, украшенные перстнями, стеклянные шары с клубящимся туманом внутри, гадальные карты…
– Лучше не бывает, – проворковала Ляля.
И её странная интонация заставила Елену оторваться от изучения стеллажей. Она посмотрела на лавочницу. Пробежалась взглядом по чёрным линиям, уродующим её лицо, по чёрным губам и чёрным глазам. Ляля выглядела как обычно. И всё же отчего-то Солнцевой стало неуютно. Впрочем, ей часто было неспокойно, когда Котова оказывалась рядом. Она всегда была немного… пугающей.
– Я должна поблагодарить тебя, – подала голос Ляля, облокотившись на стойку, когда повисшее молчание стало слишком неловким. – Спасибо, малая. Мирка сказал, ты помогала ему с чешуёй.
Солнцева медленно кивнула, пытаясь расшифровать странное выражение, появившееся у Котовой на лице. А затем осторожно спросила:
– Г-где он, кстати?
Ляля фыркнула и сунула руку в карман передника:
– А кто ж его знает? – Она достала бумажный свёрток на палочке и, сорвав упаковку, протянула Елене леденец.
– Нет, – Солнцева едва взглянула на сахарного петушка. – Спа-асибо.
И снова между ними повисла странная тишина. Котова, засунув в рот конфету и постукивая ногтями по палочке, бесстрастно разглядывала Елену. Та, также молча, таращилась в ответ. У Ляли был низкий красный двурогий кокошник, достающий концами до плеч. И вопреки привычным для Крипты узорам, на нём были вышиты глаза. Такие же чёрные, как её собственные. И под этими взглядами – Ляли и её чёртового кокошника – Солнцевой становилось всё неуютнее.
– Ты хо-хотела поговорить, – наконец первой не выдержала Елена.
– Да? – Ляля вытащила изо рта леденец с громким чмоком. – А может быть, ты?
– Ты меня позвала, – резковато ответила Солнцева, отступая к дверям.
Она не понимала почему, но её охватывала тревога. Что немного глупо, Ляля не могла причинить ей вреда. Они дружили с её братом. Они были в одном женском круге. Она помогла спасти «Артефакторию». Они были связаны клятвой жизни. И Елена, в конце концов, была наследницей Солнцевых. Но всё же ей почему-то захотелось вдруг оказаться где-нибудь в другом месте.
– Ага. – Котова улыбнулась. Её ровные ненормально белые зубы, в обрамлении чёрных губ, мокро блестели в тусклом сиянии свечей. – Слушай, малая, ты выглядишь так, будто сейчас обгадишься, ты знаешь?
Елена скривилась. И окинула её вымученно-надменным взглядом, скрещивая на груди руки. Ляля ничего не могла ей сделать.
Ведь так?
Да и зачем?
– Боишься меня? – Лавочница тихо и весело рассмеялась. – Да брось, мы же подружки.
Она вдруг сдвинулась с места. Крадучись приблизилась к Елене, и той стоило определённых усилий заставить себя оставаться неподвижной. Котова была ниже, едва доставала Солнцевой до плеча, а потому запрокинула голову, остановившись от неё в полушаге. Ляля заглянула Елене в глаза и протянула с улыбкой:
– Мала-ая, я ничего тебе не сделаю, ну, правда, – она надула губы. – Ещё немного – и я обижусь.
Елена молча смотрела на лавочницу – сверху вниз. Не предпринимая попыток отстраниться или отвести взгляд. Просто пялилась на Котову в притворном безразличии, пока в голове сами собой появлялись мысли о том, что… О том, что её дядя притворялся другим человеком и проводил ночи с женщиной из Верхнего города. Прикидываясь её мужем. А затем лишал воли нитками-путанниками мыслей.
«Возможно! – в конце концов одёрнула Елена саму себя. – Возможно, не точно!»
Но по спине всё равно побежали мурашки. Солнцева облизнула губы, отступая на шаг. И врезалась плечом в стеллаж. Здесь было так тесно! На пол с грохотом попадали жестяные тарелки.
– Осторожнее, малая! – Ляля скривилась и щёлкнула пальцами, веля артефактам вернуться на свои места.
– Прости, – без капли сожаления отозвалась Елена и вздохнула, собираясь с мыслями. – Слушай. Ладно. Про-прости за неуместное лю-убопытство, но раз уж я здесь, и ты…
Это оказалось сложнее, чем она думала. Но Солнцева заставила себя продолжать:
– Раз ты… не-не собираешься говорить мне, за-ачем я здесь, я хочу спросить. Узнать… В общем. К-короче…
– Да, будь так добра, – перебила её лавочница, поморщившись. – Короче.
Солнцева вздохнула и вцепилась в подол служанкиного грубого сарафана. А Котова снова засунула в рот сахарного петушка, насмешливо глядя на Елену.
– Что… – неуверенно начала Солнцева. – Что… что слу-училось с твоим дядей? По-полунин, кажется?
– А ты, малая, – улыбка Ляли стала почти кровожадной, – изящна, как маммуна.
Она опять тихо и коротко рассмеялась. Елена совершенно не понимала, почему. Что её так развеселило? Она почти спросила это, когда Котова вдруг схватила её за руку и потащила к прилавку:
– Идём.
Солнцева инстинктивно подалась назад, снова врезаясь в стеллаж. Артефакты на нём угрожающе задребезжали.
– Куда? – она попыталась вывернуться.
Но Ляля держала её крепко. И словно не замечая попыток сопротивления, продолжала утягивать её в глубь «Артефактории».
– На склад семейных секретов, – едко откликнулась Котова. – Раз уж ты спросила.
Спина покрылась холодным потом. Елену вдруг охватило такое дурное предчувствие, что руки покрылись гусиной кожей. И это ощущение только усилилось, стоило им обогнуть прилавок. Ляля вытянула руку и отодвинула в сторону ковёр, обнажая зияющую за ним чёрную дыру в стене.
Солнцева вцепилась в стойку, не позволяя Котовой тащить себя дальше.
– Ну, хватит, малая, – строго сказала Ляля, раздражённо к ней повернувшись. – Ты ведь хочешь узнать.
– Ку-уда ты?.. – Голос Елены подрагивал от плохо скрываемой паники.
– На склад, малая, просто на склад. – Котова закатила глаза. – Крипта, да чего ты так испугалась?!
– Зачем нам туда? – Солнцева не сдавалась, пытаясь отцепить от себя чужие пальцы.
Чего она так испугалась, действительно? Заячья лапа была спокойна, ей явно ничего не угрожало. Но тёмный проход в стене выглядел слишком многообещающе. А проклятая Котова вела себя слишком странно.
«Зачем она меня позвала?»
– Чтоб ты спросила! – рявкнула лавочница. А потом сделала глубокий вдох и куда более миролюбиво сказала: – Собираюсь скормить тебя шишигам, конечно.
Елена поджала губы от очевидного сарказма. Но на миг перестала сопротивляться, отвлечённая такой стремительной переменой тона.
– Пойдём, – Ляля чуть ослабила хватку. – Я угощу тебя пряниками, заварю травки. Это не очень приятный разговор, как ты понимаешь. Но тебе правда пришло время кое-что узнать.
Солнцева смерила её настороженным взглядом. И ни на секунду не поверила. Впрочем, сердце стучало в груди уже достаточно быстро, от чувства опасности перехватывало дыхание. И это значило только одно…
– Ну, хорошо, – зубасто улыбнулась Елена, позволяя наконец лавочнице увлечь себя в тёмный проход.
«Хорошо», – с мрачным весельем думала она, пока ковёр с мягким шелестом расправлялся у неё за спиной, погружая весь мир во мрак.
Ей действительно пора было кое-что узнать. И она узнает.
Ляля щёлкнула пальцами, и на стенах вспыхнули лампы. Круглые, покрытые вековой пылью плафоны напоминали сигнальные фонари в пассажирском отсеке «Руслы». И от внезапного, жуткого воспоминания, от промелькнувшего перед глазами кошмара, преследующего её не один месяц, жар в венах Елены распалился только сильнее.
«Хорошо», – снова подумала она, чувствуя, как подрагивают уголки губ.
Проход вильнул в сторону и оборвался крутыми ступенями, выдолбленными прямо в полу. Елена вытянула шею, пытаясь прикинуть, как глубоко они уходили. Но лестница была спиральной – далеко заглянуть не удалось. Ляля удобнее перехватила её руку, переплетая их пальцы, и потянула вниз.
Заячья лапа оставалась апатично холодной.
«Что ж, – сказала Солнцева сама себе. – Она утаскивает меня в подвал».
Дурное предчувствие усиливалось по мере того, как они спускались всё глубже. Но, чёрт возьми, Елене нравился этот ужас, скрутивший живот. Сердце загнанно трепетало в груди. И это было самым лучшим ощущением на свете…
Что-то должно было произойти. Что-то очень важное. И очень скоро. Елене ужасно хотелось узнать, что именно.
– Вот, пришли. – Ляля наконец остановилась.
Узкая винтовая лестница привела их к железной двери. И Котова посторонилась, пропуская Елену вперёд.
– По-осле тебя, – с нервным смешком покачала головой Солнцева.
– Ой, да брось ты!
– После тебя, – ласково, но настойчиво повторила Елена.
Котова страдальчески вздохнула и толкнула дверь. За ней царил желтоватый полумрак. Такой же, как и здесь, снаружи. Елена бросила взгляд лавочнице через плечо. Комната впереди и правда была похожа на склад. Или… гараж. Солнцева раздражённо тряхнула головой, но с места не сдвинулась.
Ляля смерила спутницу насмешливым взглядом и перешагнула порог.
– Ну? – нетерпеливо спросила она, обернувшись. – Зайдёшь, нет?
«Нет!» – буквально всё кричало у Елены внутри.
– Ага, – отозвалась она, начисто игнорируя остатки здравого смысла.
И шагнула вперёд. Дверь с тихим щелчком закрылась у неё за спиной.
«Что ж, не так уж и страшно».
Она не знала, что испытывала больше – облегчение или разочарование, когда неторопливо оглядывала комнату. Та была небольшой и доверху забитой коробками. С потолка свисала маленькая грязная люстра на тонкой цепочке, как паук на паутине. Света от неё было мало. Единственным более-менее свободным от хлама местом был круглый столик в углу. А в противоположной от него стороне Елена заметила ещё одну дверь – едва различимую в темноте. На ней болтался тяжёлый раскрытый замок. Солнцева с пару мгновений изучала его, пока Котова её не окликнула. Елена обернулась.
– Ты присаживайся, – сказала Ляля, снимая с полки стеклянную банку, набитую доверху сушёными травами.
Солнцева натянуто улыбнулась и молча направилась к столу. Котова взгромоздила на одну из коробок огромный, тяжёлый самовар. Елена окинула его подозрительным взглядом. Он был непонятного цвета и местами потемневший от времени.
Ляля засуетилась, заваривая траву.
– Ты собиралась ра-ассказать мне о своём дяде, – напомнила Елена, несколько раздражённая вновь возникшим молчанием.
– А я и забыла, – насмешливо отозвалась Котова. – Что ты уже знаешь, малая?
– Парочку версий, – сказала Елена, отстранённо наблюдая за тем, как лавочница возится с самоваром.
– Парочку?
– Та, где твой дядя был Отверженным, – протянула Елена, пытаясь поймать взгляд собеседницы. Но та на неё не смотрела. – И та, где его ли-лишили лица.
– Ага, та самая.
И снова повисла пауза. Солнцева нетерпеливо пялилась на Лялю, ожидая, что та продолжит. Но этого не происходило. Котова копалась в коробках.
«Что за чёрт?»
– Да, – Елене пришлось снова напомнила о себе. – Так что из этого п-п-правда?
Ляля весело оскалилась, глядя на чашки и блюдца, которые только что достала. А потом спросила:
– А сама ты как думаешь?
Елена стиснула зубы. Ей правда надоело странное поведение лавочницы. Ляля Котова сама позвала её сюда. Притащила в подвал. И за всё это время не сказала ничего внятного. Она словно… тянула время. Или ждала чего-то.
«Чего?»
Елена подалась вперёд, надеясь, что привлечёт к себе этим внимание. Но ничего не вышло, лавочница принялась разливать по чашкам напитки. И потеряв последние крупицы терпения, Елена рявкнула:
– Второе! Я думаю, твоего дядю ли-ишили ли-лица. – Она прикрыла глаза, силясь успокоиться. – За то, что он с-спал с девицей из Ве-ерхнего города!
– За то, что он спал с девицей из Верхнего города, – эхом повторила Ляля. – Что ж… ты права.
И снова замолчала. Солнцева тяжело выдохнула, принявшись нервно теребить бровь. Ляля разливала травяной отвар по блюдцам.
– И? – снова не выдержала Елена. – Ты что-нибудь мне ра-асскажешь?
Ляля поставила блюдце на стол перед ней. А потом отодвинула стул и уселась напротив. Елена с нарастающим бешенством наблюдала, как Котова подносит ко рту своё блюдце, как осторожно дует на него. Солнцева открыла было рот, чтобы повторить свой вопрос, когда вдруг услышала шаги. Она замерла.
«Что это?»
Елена медленно обернулась на дверь, через которую они с Лялей вошли. Мерный стук чужой поступи, усиленный эхом – она точно слышала его ещё пару мгновений назад, – затих. Будто ей просто показалось.
Котова шумно отхлебнула напиток с блюдца. И Елена вздрогнула от этого громкого, мокрого звука. Она повернулась обратно к лавочнице как раз в то мгновение, когда та вдруг сказала:
– Нет.
– Что? – Елена непонимающе нахмурилась.
– Я ничего тебе не расскажу, – с охотой пояснила Ляля, с хитрым прищуром наблюдая за собеседницей.
И это стало последней каплей. Елена подскочила с места. Стул с грохотом опрокинулся на пол.
– Какого чё…
Ляля насмешливо улыбнулась и промурлыкала:
– Он расскажет.
Солнцева оцепенела. «Что?» – промелькнуло в голове – в какой раз за эту странную, жуткую встречу. Температура в комнате будто упала на несколько градусов. Но Елена всё равно умудрилась заставить свой голос звучать почти бесстрастно, когда спросила:
– Кто «он»?
Котова не ответила. Только продолжала улыбаться, глядя прямо Солнцевой в глаза. Прежде чем посмотреть куда-то ей за спину.
У Елены перехватило дыхание. Она повела плечами, медленно выпрямляясь, одновременно желая и не желая оборачиваться. Холодок пробежал между лопаток, когда она мысленно пыталась досчитать до пяти. Чтобы успокоиться. Чтобы перестать видеть тёмные точки перед глазами.
– Елена.
Она вздрогнула от одного только звука этого голоса. И повернулась.
«О, предки…»
– Можешь задавать свои вопросы, – насмешливо прилетело от Ляли ей в спину.
Но Солнцева этого почти не слышала. Она смотрела на человека, стоявшего шагах в пяти от неё. И не могла дышать.
– Добрый день, – протянул он своё привычное, проклятое приветствие.
«Зато не придётся снова туда подниматься», – промелькнула в голове истеричная мысль. Солнцева смогла сделать первый прерывистых вдох.
– Вы, – констатировала она, глядя, как Алексей Диль прислоняется к косяку.
– Я, – с минутной задержкой откликнулся он.
Он был иначе одет. В чёрную косоворотку и высокие брюки. В сапоги и чёрный кафтан. Все эти обыденные, повседневные криптские вещи смотрелись на нём неуместно. Ненормально. И от этого зрелища у Елены встали дыбом волосы на затылке.
«Предки…» – снова взмолилась она, чувствуя, как по телу растекается оцепенение.
– Где Ко-отов? – спросила Елена, медленно обернувшись к Ляле.
– Не здесь, – просто ответила та.
– Где он?!
– Я без понятия. – Лавочница поморщилась и опрокинула в себя остатки травяного настоя. Прочистила горло и сказала: – Он в порядке. И в безопасности, малая.
Потом снова бросила смешливый взгляд на Диля и добавила:
– Как и ты, если что.
– Со-омневаюсь, – прошипела Елена.
«Проклятая предательница! – в ярости подумала она. – Как всё это… чёрт возьми, вообще возможно?!»
Ни эта комната, ни люди в ней больше не казались настоящими. Мерзкое, страшное чувство. Будто она сходит с ума. Или спит.
Елена повернулась к доценту. Тот по-прежнему стоял у двери, наполовину укрытый тенями. И только глаза, кукольные, стеклянно-поблёскивающие глаза, мерцали, отражая свет лампы на потолке.
«Слишком детальный сон…»
– Кто ты та-акой? – прошипела Елена. – Что ты такое?
Он улыбнулся. Той странной улыбкой, которая казалась приклеенной. И сказал:
– Как невежливо, Елена.
Она выдернула иглу из рукава.
«Слишком реалистичный сон!»
– Эй! – рявкнула Ляля.
– Да нет, пусть попробует, – лениво откликнулся Диль. – Вдруг в этот раз что-то получится.
Елена вогнала остриё в подушечку пальца, окидывая доцента с ног до головы взглядом, в котором не было ничего, кроме абсолютной, ледяной ненависти.
Может, только неверие.
«Это правда происходит?»
– Нет, не получится. – Ляля обошла стол и оказалась по правую руку от Солнцевой. – Он – моя кровь, малая. Ты никогда не сможешь серьёзно ему навредить. Но ты и сама догадалась, ведь так?
Солнцева предостерегающе покосилась на неё. А лавочница продолжала, покровительственно положив руку ей на плечо:
– Ты просто замучила его своими записками. – Ляля фыркнула, когда Елена стряхнула её ладонь. – Мирку. Алик сказал, ты должна была догадаться.
«Алик», – эхом пронеслось в голове. А затем: «Алик? Алик!» – крик женщины из старого кошмара. И следом перед глазами встала крошечная комната, залитая лунным светом. Она приснилась ей после того, как Солнцева гадала на суженого-ряженого. Казалось, это было целую вечность назад.
У Елены закружилась голова. Пол накренился под ногами, и её повело в сторону. Если бы Ляля не успела поймать Солнцеву под руку, та бы рухнула на пол. Лавочница заставила её сесть на стул.
– Всё в порядке, Елена? – Его бархатный вкрадчивый голос донёсся будто издалека. – Может чаю?
– Заткнись! – Она обхватила руками голову.
Диль медленно вышел на свет.
– Не приближайся! – закричала Елена.
– Малая…
– НЕ-НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ!
Доцент поднял руки в капитулирующем жесте. И остановился. Он бы таким высоким, а комната такой крошечной, что плафон лампы почти касался его головы. Елена зажмурилась. Она не хотела на него смотреть. Просто не могла.
Её рук коснулось что-то твёрдое и плоское. И Солнцева вздрогнула, распахивая глаза. Ляля пыталась всучить ей блюдце с травяным напитком.
– Тебе нужно успокоиться, – заявила лавочница. – Всё в порядке, да? Тебе ничего здесь не угрожает.
Елена смерила её уничтожающим взглядом.
«Не угрожает? Не угрожает?»
Впрочем, паника немного отпустила. И, сморгнув тёмные пятна, пляшущие перед глазами, Елена снова смогла заставить себя посмотреть на Диля. Вот так. Ей не стоило выпускать того из поля зрения – это неразумно. Он стоял на прежнем месте – в центре комнаты, под лампой. И её свет очерчивал его голову, словно венцом.
– Выпей, – Котова настойчиво пихнула блюдце ей в руку. – Я добавила мяту. Тебе станет получше.
Елене хотелось швырнуть его ей прямо в лицо. Но она не стала.
– Объясни мне, К-к-крипты ради, – прошипела она лавочнице, всё ещё не сводя с Диля глаз. – Что здесь происходит?!
– Да, малая, мы и собирались…
– Что он здесь делает? – рявкнула Елена, откидывая блюдце.
Оно со звоном разбилось об пол.
– Солнцева!
– Ты зна-аешь, кто он?! Как он вообще мо-может здесь находиться?!
Потому что верхние люди не могли. Воздух Крипты был для них столь же ядовит, как воздух Поверхности для самой Елены.
– А как ты могла? – подал голос Диль. – Ходить ко мне на пары? Совершать свои маленькие милые акты возмездия?
Солнцева вскочила на ноги. Но прежде чем слова сглаза успели сорваться с языка, Ляля толкнула её обратно на стул:
– Хватит! – рявкнула она. – Не смей нападать на мою кровь, Елена. Не в моём присутствии и не в моей грёбаной лавке!
– Он убил моего брата! – завизжала Солнцева, пытаясь оттолкнуть её.
Но лавочница ей не дала. Она мёртвой хваткой вцепилась ей в плечи, пригвоздив к стулу, и прошипела:
– Нет, он не убивал.
– Он…
– Он этого не делал, и ты это знаешь!
– Не с-своими руками! – прорычала Елена. – Но он…
– Я не участвую в охотах, – вкрадчиво сообщил Диль. – И никогда их не приветствовал.
– ДА КАК ТЫ СМЕ…
– Я сказала, хватит! – Ляля вдруг отвесила ей такую пощёчину, что у Елены зазвенело в ушах. – Извини. Ты можешь уже успокоиться?
Солнцева машинально прижала ладонь к лицу. Глаза застилала багровая пелена. Елена тяжело дышала, ожидая, когда лавочница ослабит хватку. А потом изо всех сил пнула её в живот.
Ляля завизжала, отшатываясь. А Солнцева сорвалась с места. Но не успела ничего сделать…
– Хватит, чёрт тебя подери! – прорычала Котова, отшвырнув Елену обратно на стул. – Или я прокляну тебя так, что родная мать не узнает! Ну? Поняла?!
Елена поняла. Но не сразу. Спустя ещё пару попыток подняться, разбитую губу и несколько ударов Ляле в живот, Солнцева всё ещё сидела на стуле. Они обе тяжело дышали, иголка Елены валялась на полу. А сама она, держась за голову, отплёвывалась от крови. Кажется, лавочница сломала ей зуб. Проклятая мразь!
– Отлично, раз ты успокоилась. – Котова всучила ей ещё одно блюдце. – Выпей. И просто послушай. Пей, я тебе говорю!
Солнцева сделала глоток, пытаясь сморгнуть пелену, всё ещё не сходящую с глаз. И когда у неё получилось, она снова увидела Диля. Проклятого Диля, как ни в чём не бывало стоящего под лампой. Прямо здесь. В подвале «Артефактории». В Крипте. И смотревшего на неё с абсолютно отсутствующим выражением на лице.
Её охватила ярость.
– Ты! – прорычала она. Комнату снова наполнил звук разбитого фарфора. – Ты опричник!
Диль вскинул брови, но всё равно медленно ответил:
– Да.
– Ты охотишься на-на ведьм!
– Нет.
– Ты убил моего брата!
– И снова нет.
– Чер…
– Не вздумай, малая! – Ляля с силой ударила её в грудь, прежде чем Солнцева смогла полноценно призвать волшбу.
«Убей его! Убей-его-убей!» – стучало в ушах. Но вместе с тем она снова почувствовала подступающую к горлу тошноту. Голову словно зажало в тиски. Она не могла… Не могла его убить. Не могла.
Елена почувствовала, как слёзы обожгли щёки. Она чувствовала… абсолютное бессилие. Она ничего не могла ему сделать. Даже ценой собственной жизни!
Она закрыла ладонями лицо. И едва слышно заскулила, раскачиваясь из стороны в сторону.
– Перестань, – его покровительственный голос раздался неожиданно близко. Непозволительно. И когда Елена вскинула голову, то обнаружила его стоящим прямо перед ней. Всего в паре шагов.
– Отойди! – прошипела она.
Диль не сдвинулся с места.
– Дай знать, когда твоя истерика кончится, – скучающе протянул он. И засунул руки в карман брюк.
Елене хотелось раскроить ему череп. Но стоило этой мысли окончательно сформироваться, как голову обдало такой сильной болью, что потемнело в глазах.
Чёртова клятва! Чёртова клятва заставила её, в конце концов, угомониться. Солнцева вздохнула. И посмотрела Дилю в глаза.
– Я не-не-ненавижу тебя, – сообщила она и сама удивилась, насколько равнодушно прозвучал собственный голос. – Кто ты на-нахрен вообще такой? Что тебе надо?
– Готова поговорить наконец? – насмешливо спросил доцент.
И прежде, чем Елена смогла рявкнуть что-то ещё, он схватил стул, стоявший у башни коробок, и сел на него, закинув одну ногу на другую. Как чёртов глава старейшин. Как… как преподаватель. Но он был никем. И это зрелище её так поразило, что она не смогла выдавить ни звука.
– Меня зовут Алексей. – Он отвесил шутливый полупоклон.
И Елена стиснула зубы. Она любила их маленькую игру. Раньше. На Поверхности. Сейчас играть не было никакого желания.
– Диль – фамилия отчима. – Доцент тряхнул головой, отбрасывая упавшую на лоб прядь. – Он – опричник. А мой отец – колдун. Невероятно иронично.
«Пожалуй», – подумала Елена, вжимаясь в спину стула.
Теперь, когда гнев потихоньку сменялся бессильной апатией, она снова чувствовала исходящую от этого человека угрозу. И впервые в жизни её невероятно бесила происходящая внутри борьба. Ей хотелось держаться от Диля подальше. И хотелось придвинуться ближе. Спровоцировать. Посмотреть, что будет.
«Это не кончится ничем хорошим».
– Мой отец… – Он сделал театральную паузу и притворно вздохнул. – Алексей Полунин долго обманывал мою мать. Когда она всё узнала, было уже слишком поздно. Она была беременна. Мной.
– Наверное, она была оч-чень рада, – не удержавшись, едко вставила Солнцева.
За что получила снисходительную улыбку, которая, впрочем, как всегда, не коснулась его жутких пуговичных глаз. И Елена снова почувствовала себя у него на уроке. Назойливой, бестолковой, жаждущей внимания ученицей. Это было противное чувство.
– Она надеялась, что я не от него, – спустя минутную паузу всё же продолжил доцент. Его голос был совершенно бесстрастным, даже скучающим. – Вбила себе в голову, хотя это было совершенно невозможно. Её настоящий муж к тому времени умер, и уже довольно давно. Она долго пряталась. Сперва уехала. Но потом вернулась. В Москве у неё было больше карьерных возможностей. Я не могу её осуждать.
Диль поднял руку и стряхнул невидимые ворсинки с брюк. Елена скривилась. Ей не хотелось слушать его чёртову историю детства. Ей хотелось, чтобы он сдох.
Голову снова прострелила боль. И Солнцева едва слышно застонала.
Ей хотелось понять, что он здесь делает… Что она здесь делает.
– Она никогда никому не говорила о том, что случилось. Она никогда не говорила о… волшбе. Однако её невероятно бесило, когда я читал сказки, – доцент усмехнулся. – И всё было в порядке, пока судьба не свела её с моим отчимом. И пока я не увидел жуткую безликую тварь в своём зеркале. Не уверен, что это действительно был сон…
«Он… – оцепенев, подумала Елена. – Он не знает, что это была я».
– Не знаю, каким точно образом, но тот кошмар что-то во мне пробудил, – сообщил он. – Что-то тёмное. Но чудесное. Это была волшба. Не такая, как у вас, куда-куда слабее. И всё же…
Елену передёрнуло. О, она знала это чувство. Она хорошо помнила, когда впервые почувствовала зов волшбы. Это было страшно. И так прекрасно.
«Волшба – это дар, милая, – нашёптывала в тот день перед сном её мать. – Такой бесценный дар, за который можно умереть».
– Но мой отчим – Опричник, – Диль в притворном сокрушении покачал головой. – Фанатик. Они любили болтать с матерью о «мерзкой скверне», проникающей в город. Сидели на кухне до поздней ночи… Конечно, однажды мать всё поняла. Про меня. К счастью для нас обоих, ей хватило ума скрывать это от него. Но мне пришлось к ним присоединиться. Что ты знаешь об Опричниках, Елена?
Вопрос был таким неожиданным, что она дёрнулась. Но быстро взяла себя в руки под насмешливым взглядом его неправильных глянцевых глаз:
– Личная а-армия Ивана Грозного? – съязвила она.
Он едва заметно поморщился.
– Как поверхностно. Я ожидал большего, – сообщил Диль. – Опричники были охотниками. Санитарами. Они очищали мир «от мерзости». От волшбы. Когда-то.
– Как будто сейчас это не-не так, – прошипела Елена.
– Не так, – улыбнулся он. – Совсем-совсем не так.
Она прищурилась, разглядывая его гладкое, без единой морщинки лицо. Вблизи оно выглядело ещё более ненастоящим. Слишком ровным, будто и правда отлитым из воска.
– Однажды, очень давно, они предложили колдунам сделку, – сказал Диль с таким выражением, будто считал это крайне забавным. – Равноценный обмен. Договор. Оставить Крипту в покое взамен на… участие в Урожайной неделе.
Она вскинула брови.
«Что, чёрт возьми, ты несёшь?»
– В каком с-смысле?
– Волшба не бесконечна, – охотно пояснил доцент. Они снова будто бы были на лекции. – Урожайная неделя не только отсеивает слабых, Елена. Она в принципе… сокращает численность. Так что пока безликие подростки охотятся на Поверхности, за ними тоже ведётся охота. Так умер твой брат.
Елена дёрнулась. Но прежде, чем смогла что-то сказать или сделать, Диль продолжил:
– Я не имею к этому отношения. В охотничьи отряды берут новичков. Мне жаль, – он сделал паузу, но Солнцева едва ли поверила в его искренность. – Он оказался сопутствующей жертвой. Москва – вотчина Опричников, они имеют полное право истреблять колдунов. Так было испокон веков. Разница лишь в том, что теперь это делается с позволения ваших старейшин. И не ради «очищения мира от скверны».
«Бред!» Но бред ли?
– А ради чего? – прорычала она.
– Вашей крови.
Елена моргнула.
– Что?
За весь их разговор Диль ни разу не отвёл взгляд. Сидел и таращился ей прямо в глаза, изредка моргая, словно кошка или змея. Это было неприятно. Елене это не нравилось. Обычно люди смотрят в сторону хоть иногда. На окружающие предметы, отвлекаются на какие-то звуки. Но доцент пялился в одну и ту же точку всё это время.
– Вашей крови, – спокойно повторил доцент. – Ты нашла её в лаборатории Виктора, разве нет? Банки с кровью. Именно кровь привела тебя туда.
Куда бы она ни пыталась смотреть, его глаза всегда находили её. Притягивали. И она всё возвращалась к ним – чёрным и пустым. И будто проваливалась прямо в бездну.
– Откуда ты… – Солнцева осеклась, потому что сейчас это было не важно. Не так важно, как… – За-зачем?
– Зачем «что»?
– За-зачем вам наша кровь?!
– Мне она не нужна, – пренебрежительно сказал он. – Но другие Опричники обычно её пьют.
– Они что?!
Откуда-то сзади раздался тяжёлый вздох Ляли. Солнцева вздрогнула и обернулась. Она совсем позабыла, что здесь был ещё кто-то. Ляля упёрлась руками в столешницу и встретила Елену раздражённым взглядом.
«Что её так разозлило?»
– Пьют, – охотно повторил Диль, снова привлекая к себе внимание. – Время от времени. Видишь ли, Елена, какой бы слабой волшба не была на Поверхности, она всё равно там есть. А кровь колдунов, особенно безликих, даёт, скажем так, некоторые преимущества. Способности. Усиленную интуицию, скорость мышления…
– Они убивают детей, чтобы лучше соображать?! – рявкнула Елена.
Доцент окинул её снисходительным взглядом с ног до головы. И она почувствовала себя такой маленькой… Обычно так на неё смотрел Светозар.
– У тебя не будет столько вопросов, если перестанешь перебивать, – протянул доцент спустя секундную паузу. – Может, мне закончить? Сможешь высказать все свои теории, я с удовольствием послушаю. Мы же здесь собрались ради этого.
Елена стиснула кулаки. Но стоило вновь встретиться с его глазами, как весь запал испарился. Она послушно откинулась на спинку стула. Но, тем не менее, едко пробормотала:
– Ещё бы мне з-знать, зачем мы здесь со-собрались.
Зачем он говорил ей всё это?
– Дослушай и поймёшь, – бесстрастно парировал Диль. – Кровь детей волшбы даёт много способностей. Разных. Не таких, как здесь, в Крипте. Не таких, как у тебя. Но их достаточно, чтобы элита оставалась элитой. Преумножала богатство, удерживала влияние в тех сферах, которые им интересны. В конечном счёте, что здесь, что там, волшба – это власть.
– И старейшины з-знают об этом? – прищурилась Елена. – Знают, что они делают, и просто… по-позволяют?
– Да.
– С чего бы?!
– Может, ответишь сама? – Диль скрестил на груди руки. – Ну же, давай-ка подумаем. И правда, «с чего бы»?
Елена ощетинилась. Его наставнический тон, манера речи и жесты – всё это ужасно бесило. И пугало. Он её пугал. И его слова – тоже.
– Что они по-получают взамен? – нехотя спросила она.
– Довольно многое.
И её снова захлестнула ярость.
– Многое?! – рявкнула Елена, привстав со своего места. – Многое? Многое?! Что мо-ожет стоить жизни со-собственных детей?!
– О, ты даже не представляешь! – мягко проговорил Диль. – Технологии. Знания. Влияние здесь. Да и не будь такой наивной, детей старейшин никто не тронет. Но остальных…
– Это бред!
– Скажи-ка мне, Елена, – снисходительно улыбнулся доцент. – Сколько десятилетий… столетий не менялись фамилии ваших старейшин? Сколько лет им заправляют Лисовы? Сколько лет не менялся ваш… уклад? Почему вас так мало? Почему вам запрещают бывать наверху? Почему ни один человек с Поверхности ещё не обнаружил Крипту? Почему она вообще всё ещё существует?
– Волшба…
– Волшба-а. – Диль склонил голову набок, его взгляд стал пытливым. – Она слаба на Поверхности. Она не может противостоять оружию верхнего мира. Ты ведь ходила в университет, Елена. Твой город давно уже могли подорвать.
– Но вместе с ним падёт и ваш т-тоже! – ощетинилась Елена.
– О чём и речь, – он снова улыбнулся. – О чём и речь. Так зачем враждовать, если можно договориться? И все от этого только выигрывают, разве нет?
– Нет! – рявкнула Елена. – Это безумие. Это абсурд! Ты лжёшь!
– Пожалуй. – Улыбка превратилась в оскал. – Если тебе удобно так думать.
Доцент вдруг поднялся. И Солнцева оцепенела. Он в пару шагов пересёк разделяющее их расстояние, но когда Елена уже была готова броситься в сторону, он лишь перегнулся через неё. И взял что-то со стола.
– Тем не менее, – мягко сказал он, отступая. В его руках было блюдце с травяным настоем. – Ты не выглядишь такой уж удивлённой.
Елена перевела взгляд с блюдца на его лицо. «Если что-то кажется тебе настолько безумным, что просто не может быть правдой, знай – это она и есть», – она почти слышала голос Лисова в своей голове. Будто наяву.
Солнцева заставила себя растянуть губы в снисходительной улыбке. Правдив был славный маленький рассказ Диля или нет – сейчас не имело значения. В его словах что-то было. Что-то, что многое могло бы объяснить. Например, странное поведение её матери и отца. Или как Ирия Лисов, ещё будучи в Переходной башне, мог знать, что её брат мёртв. И использовать это как завуалированную угрозу. Елена помнила, что он сказал, когда она разбила его маску. Могла воскресить в памяти почти дословно. «Не желаешь повидать братца, милая?»
Елена принялась теребить бровь, пытаясь отогнать несвоевременные мысли. Всё это было неважно. Вернее, конечно, важно. «Это многое могло объяснить». Но не сейчас.
– За-зачем я здесь? – наконец спросила она, снова бесстрашно встречая кукольный, стеклянный взгляд доцента. Ведь, в конце концов, зачем он ей всё это рассказывал?
– А вот и он. – Лицо Диль стало довольным. Он отхлебнул настой с блюдца, прежде чем сказать. – Главный вопрос.
Доцент вдруг протянул ей руку. И Солнцева отшатнулась прежде, чем сообразила – он не собирался нападать. Он хотел помочь ей подняться.
«Смешно», – Елена окинула брезгливым взглядом его раскрытую ладонь.
Диль опустил руку и отступил на шаг. Его лицо снова стало пустым. Нечитаемым. Он отдал блюдце Ляле, внезапно возникшей рядом.
– Мне нужна твоя консультация насчёт одной ситуации, – скучающе протянул он, кивнув куда-то в сторону. – Я хотел поговорить об этом пару недель назад, но ты так испугалась…
– Насчёт чего? – ощетинилась Солнцева.
Её взгляд забегал по комнате в поисках того, о чём Диль мог говорить. Но здесь были только коробки – целые горы. И расставленные повсюду огарки свечей, почти полностью растаявшие.
– Я покажу, – сказал Диль и повернулся к ней спиной.
Он сделал несколько медленных, ленивых шагов к противоположной стене. И прежде, чем Елена успела раздражённо поинтересоваться, какого чёрта, её взгляд зацепился за дверь. Ту самую, с раскрытым замком, болтающимся на одной петле, из которой Диль, надо полагать, появился вначале.
Дурное предчувствие вернулось. А вместе с ним и что-то ещё, заставляющее лицо гореть. Елена с нарастающим, странным и весёлым любопытством наблюдала, как доцент приближается к двери. Как сжимает пальцами ручку, прежде чем обернуться.
Она резко выдохнула. Жар снова заструился по жилам, а сердце снова затрепетало. И это окончательно вернуло ей самообладание. Контроль.
– Нам сюда, – сообщил доцент.
Елена поднялась на ноги и послушно направилась к нему. Где-то за спиной облегчённо выдохнула Ляля. И Солнцева не удержалась от улыбки. Было забавно, если лавочница считала, будто всё кончено. Ничего не было кончено. Но Елена это исправит.
Дверь издала такой протяжный скрип, когда Диль потянул ручку на себя, что Солнцева скривилась. Он перешагнул порог. Она бездумно последовала за ним, чувствуя, как от близости этого неправильного человека у неё холодок пробежал по спине. Свет люстры, болтающейся под потолком Лялиного склада, едва доходил сюда. И Елена могла различить лишь силуэты – стен, мебели, чего-то ещё. А потом дверь за ними закрылась, и всё погрузилось во мрак. Такой сплошной, что Елена не увидела даже очертаний собственных рук, когда поднесла их к глазам.
«Это нехорошо…» – подумала она, одновременно злясь на себя и радуясь, когда пальцы снова задрожали от нетерпения. Предвкушения.
Может, Диль нападёт на неё? Было бы славно.
«Прекрати!»
Раздался мягкий треск. И Елена дёрнулась, когда ржавый тусклый свет залил комнату. Она зажмурилась, поморщившись, а потом распахнула глаза и…
Отшатнулась. Спина с грохотом врезалась в закрытую дверь. Боль, прошившая позвоночник, была похожа на удар током. Елена таращилась перед собой, не в силах поверить глазам.
– Вот об этом, – подал голос Диль, – я и хотел поговорить.
Его слова звучали небрежно. Будто здесь не было ничего необычного. У Елены скрутило живот. Его голос был скучающим. Будто в дальнем углу не стояла грубо сколоченная деревянная кровать. Будто никто не был к ней привязан. Будто все стены вокруг не были исписаны…
«Нет», – Елену затошнило. И она схватилась за голову.
– Ч-что… – она не смогла выдавить из себя больше ни слова, ноги подкосились.
Елена сползла вниз по стене, разрываясь от желания разрыдаться и расхохотаться.
«О, неужели?..»
Диль окинул её незаинтересованным взглядом, прежде чем сдвинуться с места. Он подошёл к кровати и положил ладонь на изголовье. Существо… человек… что лежал на спине, с привязанными к кровати руками и ногами, никак не отреагировал на его приближение.
Елена словно приросла к месту. Она не видела лица, не могла полностью разглядеть пленника. Только чёрные волосы, такие длинные, что, спадая с матраса, они рассыпались по полу. Только тонкие, бледные до синевы запястья и лодыжки. Только белую необъяснимо, неуместно красивую сорочку с ажурным воротником.
«Это ты её выбирал?» – промелькнула в голове глупая, истеричная мысль.
– Что… – Солнцева заставила себя поднять взгляд на Диля.
И встретилась с его холодными, пустыми глазами.
– К-кто это? – Она чувствовала, как дрожат уголки губ.
Она чувствовала, что вот-вот улыбнётся. Вот только ей не было весело. Не по-настоящему.
– О, это… – Доцент склонил голову над кроватью, будто только сейчас её обнаружил. – Это Альбина. Я заметил, вы были довольно близки.
«Что?!»
Елена подскочила, хотя не могла толком чувствовать собственное тело. Оно двигалось само по себе. И когда Солнцева медленно пересекала комнату, это ощущалось так же, как ходить во сне. В кошмаре. Словно что-то вело её. Что-то, не имеющее отношение к собственной воле. Она остановилась рядом с кроватью и заглянула в лицо пленнику раньше, чем была к этому готова.
Большие, тёмные, похожие на миндалевидные пуговицы глаза. Серая кожа. Прямой нос и острый подбородок. Елена услышала собственный хриплый выдох будто со стороны.
Альбина Сафаева. Это и правда была она.
Невероятно.
Происходящее окончательно перестало казаться реальным.
– Она… – едва слышно прошептала Елена. – Она…
«Мертва», – у неё так и не получилось это сказать.
– В порядке, – нетерпеливо отозвался Диль. – Относительно. Но я хотел поговорить не об этом. Взгляни-ка…
Она краем глаза уловила быстрое движение его руки. Он указывал на что-то, но Солнцева едва ли могла оторваться от неподвижной, связанной пленницы. Она выглядела почти ненастоящей. Только грудь тяжело вздымалась и опускалась под нелепо богато украшенным воротом сорочки.
«С ней что-то не так, – стучало в голове. – Не так!»
Елена тупо разглядывала Альбину. Её исхудавшее тело, её тусклые сальные волосы. Покрытые глубокими царапинами запястья. Чёрные от грязи и крови обломанные ногти. И её…
– Что с ней та-такое? – спросила она.
Черты лица были… поплывшими. Будто смазанными.
– Ей немного нехорошо, но я это исправлю, – ответил Диль.
Лицо Альбины словно… стекало.
– Что ты с ней сделал? – Елена слышала, как дрожит собственный голос.
И, наконец, вновь посмотрела на него. Стоявшего всего в шаге от неё самой. С ненормально прямой спиной, пустым взглядом и совершенно непроницаемым лицом. Сейчас, вблизи и в таком тусклом освещении, он казался ещё менее живым, чем когда-либо.
– Что ты сделал? – поинтересовалась Солнцева, отступая.
Она была спокойна. Совершенно спокойна, и чувствовала себя невероятно хорошо. Здесь, посреди потайной комнаты в подвале Ляли. Рядом с человеком, которого ненавидела. И боялась. Сейчас, когда всё происходящее казалось настолько невозможным, что она буквально физически ощущала, как медленно сходит с ума. Голова была такой лёгкой…
– Исправил. – Его верхняя губа дёрнулась. Как у собаки. – Подарил ей лучшую жизнь. И ты тоже, Елена Ларина, приложила к этому руку. Надо сказать, я благодарен. Но это сейчас не…
Елена со всей силы толкнула его в грудь. Прежде, чем успела подумать, что делает. Оно случилось как-то само собой. Прежде, чем она вспомнила, что это бессмысленно. Она никогда не сможет причинить ему настоящий вред.
– Что ты сделал?
Диль отступил на шаг, подняв руку. Провёл пальцами по тому месту, куда она его ударила. И на миг Елене показалось, что на его лице промелькнуло удивление. Прежде чем оно снова стало таким привычно-пустым.
«Он ненормальный!» Как и она.
– Я подарил ей волшбу, – отчеканил он, презрительно скривив губы.
– Что, прости?
Она вдруг рассмеялась. По-настоящему. Звонко, мелодично, красиво. Как умела смеяться только Лада.
– Я даровал ей самое ценное, что есть в этом мире, – сказал он, не обращая ровно никакого внимания на её поведение. – Я дал её волшбу. Сделал её кровь… почти такой же, как у тебя.
– Как? – Елену трясло. – Зачем?!
– У меня есть… свои методы, – неопределённо ответил он. И вдруг спросил: – Скажи, Елена, тебе нравится Поверхность?
Она уставилась на него. Внезапная смена темы сбила с толку. И улыбка сползла с лица.
– Что?
– Когда ты гуляла по Верхнему городу, ходила на лекции, ты чувствовала себя свободной? – Он смотрел ей прямо в глаза. А у неё снова забегали мурашки за шиворотом. – Когда узнала, как велик Верхний мир, ты почувствовала себя… обделённой? Когда читала запрещённые книги, которые приносил тебе мой маленький брат, тебе было грустно?
«…мой маленький брат, – эхом пронеслось в голове. – Что?»
– Что? – тупо повторила она. – Ты… ты зна-аешь про книги?
Диль вдруг засмеялся. У него был обычный, нормальный смех. Приятный, глубокий, грудной. Он совершенно не подходил к этому неподвижному, фарфоровому лицу.
– О, Елена! – протянул он, отсмеявшись. – Это я приносил их сюда. Я отдавал Ляле. Учил её. Объяснял. Чтобы она могла научить его. Рассказать ему правду.
Странное, тяжёлое чувство заворочалось в груди. Елена не могла найти ему названия. Это было почти больно.
– Тебе они нравились, да? – понимающе прищурился доцент. – Ларина. Поверь, я оценил сразу, как только увидел тебя в списке студентов.
Он знал… так давно! У Елены пол качнулся под ногами.
– Тебе было больно? – Диль приблизился к ней. – Видеть это всё и осознавать, что до конца своих дней ты будешь заперта в клетке? В маленьком заповеднике под землёй, из которого есть выход. И одновременно нет.
Она не должна плакать. Не перед ним.
– Было страшно? Понимать, что огромный, потрясающий, красивый, настоящий мир так близко. Прямо над твоей головой. – Он сделал паузу, склонив голову набок. – И тебе никогда не будет в нём места.
– Я не…
– Ответь мне, – с нажимом потребовал Диль.
Елена зажмурилась на мгновение. Страницы запрещённых книг замелькали перед глазами. Романы, учебники истории. Огромные, свободные улицы. Высокое чистое небо. И снег. Эфемерное чувство всемогущества захлестнуло всё тело, прежде чем исчезнуть. Призрачное неверие, паника и радость просачивались прямо из воспоминаний, сменяя друг друга с невозможной скоростью. Однажды она узнала, что Верхний мир не заканчивается Москвой… Елена почувствовала, как гримаса боли перекосила лицо.
– Ну?
Солнцева распахнула глаза. Их защипало.
– Да, – против воли сорвалось с языка.
И Елена вздрогнула. Она не хотела этого говорить. Диль улыбнулся.
– Ты правда хочешь прожить в Крипте до конца своих дней, Елена? – ласково спросил он. – Здесь? В этой клетке? Больше не чувствуя себя в безопасности. Не чувствуя себя дома. Зная, что можно жить по-другому.
Она шумно сглотнула. Она боялась думать об этом. Эти мысли не раз закрадывались в голову, но она гнала их прочь.
– Я хочу это исправить, – мягко сказал он, отстраняясь. – Поверь, я знаю, что это такое – быть чужим. Не принадлежать тому месту, которому хочешь. Не обладать тем, что заслуживаешь. Но мы можем это исправить.
Елена почувствовала тёплое прикосновение к щеке. Диль быстро стёр костяшкой пальца бегущую по ней слезу.
– Ты сможешь жить в Верхнем мире. Больше никому не нужно будет скрываться.
Солнцева против воли снова посмотрела на Альбину.
– Я нашёл способ всё исправить, – сказал доцент, проследив за её взглядом. – Сделать нас всех одинаковыми. Это было трудно. Были ошибки. Но без ошибок не бывает великих открытий. И у меня получилось.
Елена подняла на него глаза.
– О-ошибки? – глухо переспросила она, прежде чем давние слова Мицкевича сами собой раздались в голове. – Другие с-студенты? «Ке-ентавристы»? Они не ушли в академ, да?
Лицо Диля приобрело скорбное выражение. Совершенно искусственное, почти приторное.
– Нет, – сказал он. – Не ушли.
– Ты убил их?
– Волшба их убила, – безразлично отозвался доцент. – Но посмотри сюда.
Он обвёл рукой лежащую перед ними Альбину.
– Ты смогла её спасти. – Диль улыбнулся. – Смогла подарить ей волшбу. И мы сможем сделать это снова. Множество раз.
– Как?
– Твой настой.
Солнцева непонимающе нахмурилась. А потом вспомнила. Термокружка! Сафаева пила из её термокружки.
– Древесный гриб, – пробормотала она.
– Чага, – доцент довольно кивнул. – Он растёт на корнях Крипты, да? Ляля рассказала мне. Он помогает мне дышать здесь. А тебе – там.
Он неопределённо махнул рукой вверх.
Елена вздохнула. В голове роилось столько мыслей, что она не могла сосредоточиться ни на одной из них. Всё это было безумным. Нереальным. Она снова посмотрела на Альбину. На её сползающее лицо. Она вовсе не выглядела спасённой. Но быть может, Солнцева ошибается? Ей снова стало весело. Не по-настоящему.
– Так… это то, че-его ты хочешь? – медленно спросила она, избегая снова встречаться с чёрными кукольными глазами. – За-аразить всех во‑волшбой?
– Заразить? – Он неверяще засмеялся. – Волшба – это дар. Это чудо. Она – только половина меня, но я могу делать вещи, на которые не способен ни один человек на Поверхности. Ты – посредственная ведьма, если верить Ляле – но всё ещё превосходишь меня. И при этом не можешь убить, потому что связана кровной клятвой с моей семьёй. Разве это не чудо?
«Определённо, – подумала Солнцева. – Он сказал, что она превосходит его по силам. Значило ли это, что он практически не может ворожить? Что он настолько слаб?»
– Но за-зачем? – вместо этого спросила она.
– Я хочу объединить два мира, – резковато ответил он.
Она обидела его? Выглядела недостаточно впечатлённой?
– И больше никому не придётся выбирать, – продолжил Диль. – Я подарю волшбе дом. А не клетку.
Солнцева задумчиво разглядывала Альбину. Мысли медленно ворочались в голове. Тишина, повисшая в комнате, продлилась, казалось, целую вечность. Прежде чем Елена обронила:
– Тебе.
– Что?
– Тебе не придётся вы-выбирать, – пояснила она. – У тебя будет дом.
«И будет настоящая сила», – добавила Елена про себя.
– И у тебя тоже, – её голос стал раздражённым. – У всех.
Какой лицемер. Она окинула его быстрым взглядом. Диль не мог нормально ворожить – он сам об этом сказал. Так не были ли его эксперименты попытками в первую очередь самому обзавестись благословением Крипты?
«Но это безумие, – подумала она, скосив глаза на Сафаеву. – Он сошёл с ума».
Елена осторожно отступила на шаг. Ей больше не было весело. Алексей Диль был гением, раз вообще смог поселить в Альбину волшбу. Одарённый учёный и ребёнок женщины с Поверхности и колдуна – он был исключительным. Но жил в каких-то странных, жутких иллюзиях. И было не так уж и важно, как многое он знал о Крипте. Как давно раскрыл тайну своего рождения. Как долго Ляля Котова ему помогала. Какие способы заражение обычных людей волшбой он придумал. С этого момента было важно только одно – если он серьёзно собирается попробовать сделать то, о чём говорит…
– Ладно, – сказала Солнцева, отворачиваясь от кровати. – Ладно. Я… я понимаю.
И взгляд её наконец заскользил по стенам. Впервые с тех пор, как они сюда вошли.
– Правда? – спросил Диль.
– Да, – легко соврала она. И ткнула пальцем в буквы у него за спиной, поспешив сменить тему. – Что это?
Доцент медленно оглядел стены. На его губах появилась странная улыбка:
– То, о чём я и хотел поговорить, – он хмыкнул. – Наконец приблизились к сути.
– Т-та-так что это?
Тёмные надписи на тёмной каменной кладке. Ими были исписаны все стены. От пола до потолка. Одни и те же, бесконечно повторяющиеся буквы. Неровные. Написанные… кровью. Она давно засохла.
– Ты мне скажи.
«М», «О», и «Р». Елена тихо выдохнула. Мор. Мор-мор-мор. На всех стенах этой комнаты. Надписи, освещённые тусклым сиянием лампы, похожей на те сигнальные фонари, что вешали в пассажирских отсеках «Руслы». И грубо сколоченная кровать в углу комнаты. Старый кошмар Елены не имел ничего общего с гаражом Виктора. Или с местами, где она казнила виновных в смерти своего брата – охотников. Это был её кошмар.
– Откуда мне зна-ать? – наконец пробормотала Елена.
– Ты писала то же самое, – напомнил Диль. – Те же самые надписи находили на местах преступления. Твоих местах преступления, госпожа Мормо.
Последние свои слова доцент сопроводил снисходительным смешком. Елена его проигнорировала.
– Это она сделала? – Солнцева кивнула на Альбину.
– Мне пришлось её связать, – доцент посерьёзнел, кивнув. – Ляля даёт ей успокоительные отвары. Пришлось спустить её сюда, когда я понял, что на Поверхности она не может дышать. Она жива благодаря чаге, как я теперь полагаю, но… Немного не в себе. Пока.
«Пока, – повторила про себя Елена. – Вы так уверены, Алексей?»
– Она что-то г-говорила?
– Мор, – Диль натянуто улыбнулся. – Она говорила «мор». И писала это на стене. Своей кровью. Так что это значит, Елена?
Солнцева раздумывала пару мгновений, прежде чем заставить себя наконец снова встретить его взгляд.
– Предсказание, по-полагаю.
Она улыбнулась.
– Предсказание?
Елена медленно обогнула его и направилась к стене. Подняла руку и отследила пальцем засохшие кровавые линии буквы «М».
– Мне иногда снятся сны, – нехотя проговорила она, потому что не было смысла пытаться это скрывать. – Они бывают… вещими.
Перед глазами встал образ кричащего мальчика в смешной пижаме. Алика.
Диля.
Елену передёрнуло. Она услышала тихую поступь за спиной. Доцент остановился рядом с ней.
– Да, – сказал он, разглядывая Елену в упор. – Ляля мне говорила. Вы в одном женском круге. Твоя сестра рассказывала ей.
Елена напряглась при упоминании Лады. Нет-нет, Диль не должен был говорить о её сестре! Не смел знать о её семье. Только не он.
– Как мило. – Она отдёрнула руку, но продолжала упрямо смотреть в стену, замечая пристальное внимание Диля лишь краем глаза. – Так вот, мне однажды приснилось… во‑от это.
Она замолчала. И доцент нетерпеливо спросил:
– Это?
– Эта комната, – сказала Солнцева и мазнула на надписи. – Эти буквы. Мне сни-илось, что я их писала.
– Почему?
Елена едва снова не расхохоталась.
– Я не знаю, – честно ответила она. – Но я думала… Мне на-ачало это сниться в Пе-переходной башне. Когда, п-полагаю, когда мой брат погиб. Я думала, что… Когда я нашла га-гараж твоего подопечного, я просто… Сделала это. Написала «мор» на стене. Много раз. Как было во‑во сне. Я думала, что это – предсказание моей мести… Или вроде того. Я казнила ваших охотников о-одного за другим и всё в‑время ожидала увидеть… правильную стену, к-когда писала.
– Правильную?
– Да, – Елена невидяще смотрела перед собой. – Стену из сна. Вот эту. Но я не-не увидела. По-потому что… она была не на Поверхности. Она не была связана с моей м-миссией.
Солнцева замолчала. Диль ничего не говорил тоже. Стало так тихо, что Елена услышала тяжёлое дыхание Сафаевой. И едва слышную возню, доносящуюся из-за закрытой двери.
– Она всё время бы-была здесь, – прошептала Елена.
Доцент немного помолчал, прежде чем сказать:
– То есть ничего конкретного это не значит?
«Это значит “смерть”, – подумала она. – Массовая гибель. И теперь я поняла, почему».
Но вслух сказала другое.
– Да. – Солнцева повернулась, встречая его пытливый взгляд. – Ничего ко-конкретного.
– Понятно, – протянул он.
Алексей Диль не выглядел убеждённым. Впрочем, по его пустому лицу вообще невозможно было понять, о чём тот думает. Это никогда не было возможно.
– Что ж, – сказал он спустя небольшую паузу. – Немного… разочаровывающе. Но хорошо.
Солнцева натянуто улыбнулась, понятия не имея, как себя вести. И что делать дальше. Этот человек… был страшным. Он был чумой. Мором. И у Елены скручивало живот, когда она возвращалась к мыслям о том, что он собирается сделать. Что он уже делает.
Они постояли ещё какое-то время в абсолютной тишине. Давящей и тревожной. Доцент пристально смотрел ей в глаза. Будто пытался залезть через них прямо в голову. Как мара. Чтобы потом сожрать изнутри. Елена молча и смело таращилась в ответ. Ей больше не было весело. Ей было страшно.
Так же сильно, как когда Лада сказала, что их брат пропал. Мёртв.
В нескольких шагах от них на кровати тихо заворочалась Альбина. И минутное оцепенение, охватившее комнату, разбилось вдребезги. Диль сорвался с места и в мгновение ока оказался рядом с Сафаевой. Елена проводила его настороженным взглядом, но осталась неподвижна. Доцент склонился над своей ученицей, своей «кентавристкой». И выражение его лица на миг стало обеспокоенным. И всё же не по-настоящему.
Солнцева снова уставилась на стену. В сотый раз принялась читать одни и те же буквы, одно и то же слово, когда до неё донеслось прохладное:
– Так ты к нам присоединишься?
«К нам? – эхом повторила она про себя. – К кому – “нам”?»
– К нашему делу, – пояснил Диль, словно прочитав её мысли. – Ляле нужны будут помощники в Крипте. Мне… нужны сторонники.
Елена сжала кулаки, когда почувствовала, как сильно затряслись пальцы. Ляля… То, что он собирается сделать, то что они собрались сделать… всех уничтожит. Но у них ведь ничего не получится, верно? Волшбу нельзя просто… передать жителям Верхнего города.
«Ты спасла её. Ты смогла подарить ей волшбу, – так сказал Диль. – Твой настой». Елена невидяще смотрела на каменную кладку, исписанную одним и тем же словом. Все три буквы – прямо из её кошмара. Они не раз выходило из-под её же собственной руки – в реальности.
Мор
Мор
Мор
«Что я наделала?» – в ужасе подумала Елена.
У Диля ничего не получалось, пока она не вмешалась. Пока она не появилась в его университете. Пока не стала преследовать его, пытаясь выведать правду.
«Что ж, теперь ты её знаешь», – невесело сказала она себе.
Пока она не влезла в его сон. Маленького мальчика Алика в нелепой пижаме с цирковыми медведями. «Суженый-ряженый, приди ко мне наряженный». Если бы она не стала гадать на него, он стал бы таким? «Не тревожь будущее», – шепнул ей однажды младший брат. Её славный, умный маленький брат. Если бы она послушала его тогда, он бы… умер?
«Что я наделала?!»
Слёзы пеленой стояли в глазах. И кровавые буквы расплывались.
Мор Мор Мор Мор
МОР
Мрачное обещание смерти. Но не убийцам её младшего брата, как она себе возомнила. Не грязным Опричникам. Нет. А всему её городу. И тому, что наверху. Всей её семье. И ей самой. Всему проклятому миру.
– Елена, – вновь позвал её Алексей. – Ты с нами?
– Конечно, – широко улыбнулась она, отворачиваясь от стены.
Стараясь не замечать слёз, жгущих глаза.
– Радостно слышать, – мягко улыбнулся Диль, поглаживая Альбину по голове.
Елена зажмурилась. И сотни видений с ужасающий скоростью замелькали на изнанке век. Взрывающиеся лампы, угасание Альбины, собственные кошмарные сны, колбы с кровью, Урожайная неделя, лисовское «не желаешь повидать братца, милая?» и отцовское «перестань спрашивать!», первобытный страх у Веселины в глазах, Мицкевич, и Акимов, и Татимир, и Мирослав, и Лада, и Ляля…
И рогатый заяц.
И слова клятвы жизни.
«Крипта, – подумала она, чувствуя, что её вот-вот вырвет. – Как я могла быть такой слепой?»