Наши дни

Елена отстранённо пялилась в темноту, вяло размышляя о том, рассказать всё ему или нет.

Они довольно долго ехали в тишине. И темноте. Это было не слишком приятно вообще-то – сидеть в таком кромешном мраке, что не видно ни собственных рук, ни очертаний пространства, в котором находишься. Но путь оказался неблизким. Даже несмотря на умопомрачительную скорость монорельса, которая могла сравниться разве что с подъёмниками на домах. Елена много думала. Очень. Сидела, раскачиваясь из стороны в сторону в такт кузову, нервно теребила приколотый к кокошнику платок. И в итоге, надоев самой себе бессмысленными терзаниями, она решила сдаться. Потому что вариться в этом дерьме в одиночку было уже невыносимо.

Она вывалила Котову всё: про «кентавристов» и «опричников», про то, что они слишком много знают, слишком много говорят о ритуалах волшбы, о которых не должны иметь и понятия. Про Сафаеву. И про то, что проклятый орден ведьмоубийц, судя по всему, составлял какую-то теневую элиту Верхнего города. Потом перешла к странному поведению Лады и как раз начинала вспоминать о словах отца про «не лезу, куда не следует», когда увидела её – стену.

– По-почему мы не останавливаемся? – нервно спросила она, рискнув высунуться из-за боковины, когда состав вдруг впервые вынырнул из тоннеля.

Ночной зеленоватый свет подземного города, никогда не казавшийся ярким, чуть не ослепил.

– Эй, – рука Котова вцепилась ей в ногу.

В следующий миг он с силой дёрнул Елену обратно. Она грохнулась на колени. И если бы не скрежетание монорельса, падение наделало бы много шума. От удара у неё едва искры из глаз не просыпались. И Елена истерично зашипела:

– Почему мы не о-останавливаемся, Котов?

Она успела увидеть лишь крохи, прежде чем оказалась на четвереньках. Только спешно проносящиеся Трущобы – россыпь домов, жмущихся к стене Девятого кольца. То, что это были именно они, сомнений не оставалось. Здания, ужасно низкие, в отличие всех остальных исполинских криптских построек, тесно примыкали друг к другу и наслаивались одно на другое. Они выглядели совсем пустыми, почти заброшенными – без труб пневмопочты и подъёмников, с редкими факелами и тёмными провалами окон. Угловатые, квадратные, маленькие и обшарпанные, они казались игрушечными рядом со стеной, на которую налепились будто древесные грибы. А та была огромной и высокой – она охватывала всю Крипту.

Она всё ещё не верила, что они правда окажутся за ней. Это было невозможно.

– Та-ам же стена, Котов!

На ней город должен был кончиться. Так Елена думала всегда, всю свою жизнь.

– Котов?!

Но тот оставался пассивным и безмолвным. И не успела Елена сказать что-то ещё, как всё вокруг вновь погрузилось во мрак. Они… они снова заехали в тоннель. И монорельс, будто только сильнее набравший скорость, нёсся прямо в неё. Елена инстинктивно зажмурилась, готовясь к удару. Но этого, конечно, не произошло. И когда Елена нерешительно открыла глаза, то увидела, что темнота вдруг снова расступилась. А на её место вернулся тусклый, зеленоватый полумрак, как всегда ночью на улицах подземного города.

И мир Елены окончательно рухнул.

Она снова быстро выглянула из кузова, желая убедиться, что не спятила окончательно. И успела увидеть только высокое Девятое кольцо, нависающие позади. А затем Котов снова рывком заставил её опуститься на пол.

«О, предки…»

Состав заехал в тоннель, проскользнул под стеной и вынырнул наружу. С другой стороны. И это было просто невообразимо.

– Почему ты улыбаешься? – Голос Котова сочился любопытством. – Я сделал что-то смешное?

Елена взглянула на него. По его лицу скользили, чередуясь, полосы света и тени. Над его головой тускло сияли буквы Крипты и сигнальные фонари.

Нет, Мирослав определённо не делал ничего смешного.

– Не ка-каждый день узнаешь, что т-твоя жизнь – полное враньё, – сообщила Елена.

Это было уже слишком. Всё было слишком.

– Разве ты этого уже не знала? – спросил Мирослав. – Ты была на Поверхности.

– И что? – отстранённо спросила она.

– Если нам лгали о Верхнем городе, почему тебя так удивляет, что лгали и о Крипте?

«Действительно», – подумала она. И всё равно не могла подавить нервную дрожь, пробившую тело.

Этого места не должно было существовать. Но вот оно – прямо за боковинами кузова, прямо над её головой.

– Да, – едва слышно выдохнула Елена. – Ты п-прав. Но зачем?

Он загадочно улыбнулся, а его щека задёргалась:

– Однажды я узнаю.

Это было неправильно. Состав замедлялся, и с каждым мгновением Солнцева чувствовала себя всё более отвратительно. Когда она поднялась на Поверхность, поняла, как она отличается от того, что им говорили. Когда привыкла к её едкому, смертоносному воздуху, смогла вдыхать его полной грудью – ну почти – и поняла, что это распирающее чувство внутри – свобода, вся жизнь перевернулась с ног на голову. Ей было одновременно страшно и любопытно изучать Верхний город, его жителей, его историю. Его правду. Москва была хаотичной, чужой и жуткой. И вместе с тем любопытной, красивой, свободной. Прекрасной. Елена её то ненавидела, то обожала, то боялась, то восхищалась. И испытывать одновременно такие разные эмоции было приемлемо. Там.

Но не здесь. Родной город должен быть привычным, предсказуемым и безопасным. Он должен быть домом. Но разве дом может быть таким лживым?

– Так что случилось с этим учителем? – Голос Котова вырвал Елену из мыслей.

Она оторвалась от созерцания угольной крошки под сапогами и подняла взгляд на Мирослава.

– Что?

– Ты сказала, что пыталась убить его тоже, – напомнил Котов.

– Ка-казнить, – запоздало поправила его Солнцева.

– Что?

– Ка-казнить, не убить.

– Как пожелаешь, – Мирослав фыркнул. – Так что?

– Он связан с О-опричниками, – медленно проговорила Елена. – Я ду-думала, что смогу… Я думала, что узнаю больше про них. Че-через него.

– Да, я понял. Поэтому ты продолжала ходить наверх. Но почему…

– Он з-знал, кто я, – перебила Солнцева. – И теперь мне ка-кажется, что уже до-довольно давно…

Она замолчала. И Котов поторопил её:

– Так что случилось?

– Я попыталась у-убить его. И не смогла.

– Почему? Волшбы не хватило?

Ей захотелось его ударить, дело было совсем не в её способностях! Но прежде чем она успела открыть рот, чтобы разразиться гневной тирадой, раздался такой страшный скрежет, что она инстинктивно зажала уши.

За всеми этими разговорами о Диле она совершенно забыла, где находилась. Елена посмотрел наверх, не отнимая рук от головы. Отсюда купол было почти невозможно разглядеть. Над ней – только трубы и шестерни, а ещё нависающие гладкие стены низких домов. Улицы здесь были узкими и сами по себе напоминали тоннель, только без потолка. Совершенно непривычное зрелище – проспекты внутри Крипты всегда были широченными.

– Приехали, – с воодушевлением сообщил Котов.

Состав замедлился, но Елена только сейчас обратила на это внимание. Она зажмурилась на мгновение, прежде чем снова рискнуть высунуться из-за боковины. Ей совершенно не хотелось всё это видеть. Но она всё равно посмотрела. Представшее зрелище вызвало россыпь мурашек за шиворотом. Позади высилось Девятое кольцо. Такое высокое, что упиралось в купол подземного города. Единственное в Крипте. Остальные ограды не были такими высокими.

Елена повернула голову, одновременно желая и страшась увидеть, что впереди. Состав монорельса оказался целочкой широких вагонеток, сцепленных между собой. Их длинный ряд убегал вдаль. И со своего места – из замыкающего кузова – Елена даже не могла разглядеть, как выглядит голова этой змееподобной конструкции.

А вокруг них были дома.

– Не торчи слишком сильно, – послышался снизу голос Котова.

И она послушно опустилась на колени.

«Что это за место, чёрт возьми?!» – хотелось спросить.

Но вместо этого она задала другой вопрос. Чуть более своевременный:

– Ни-никаких п-проверок не будет?

– Прове-е-ерок? – весело протянул Мирослав. – Всем плевать на монорельс. К тому же, кто сюда отправится по доброй воле? И про это место почти никто не знает.

– А ка-ак же п-подпольные ингредиенты? – Она нервно облизнула губы. – Ягинцы не в курсе, о-откуда они берутся?

– В курсе, конечно.

Елена склонила голову набок, изучая его мечтательное лицо:

– И?

– У Ляли много покупателей среди ягинцев.

«О, – она откинулась затылком на боковину кузова. – Ясно».

Качка почти прекратилась. И ночную тишину сотряс металлический лязг.

– Давай, вылезаем. Не попадайся на глаза псоглавцам.

«Псоглавцам?!»

Она оторопело открыла рот, но Котов вдруг перемахнул через боковину. И Елена, машинально придя к выводу, что лучше последовать его примеру, чем предаваться панике в одиночестве, сделала то же самое.

– Сюда.

Не успела она обрести равновесие, спрыгнув на землю, как рука Мирослава затянула её под кузов. Елена едва не споткнулась об огромный железный рельс.

– Лежи пока, – сказал он, распластавшись на крупной насыпи крошечных камешков.

И она послушно пристроилась рядом, всё ещё в панике размышляя, шутил Котов или нет.

– Если нас здесь поймают – убьют, – услышала она его голос.

Мирослав вдруг пополз в сторону. А мгновением позже выбрался из-под кузова. Всё происходящее казалось таким невозможным, что Елена почти потеряла чувство реальности.

– Хватит лежать, – услышала она его голос. – Идём уже.

Эта ночь… да и весь минувший день ужасно её измотали.

– Ты собираешься подниматься или нет? – Лицо Мирослава появилось в просвете между кузовом и землёй.

И Елена лишь отрешённо кивнула. А затем выползла из-под состава. Котов схватил её за руку и утянул в ближайшую подворотню, настолько тесную, что она напоминала лаз в стене. Солнцева лишь краем глаза успела увидеть улицу, по которой тянулась цепь вагонеток. Бесконечный ряд двух-трёхэтажных домов, совершенно гладких со всех сторон, будто отлитых из глины. С крохотными узкими окнами и чернеющими провалами дверных проёмов, занавешенных тряпками.

Котов утягивал её в глубь хода, и Елена с запозданием отмечала, что они всё же идут по улице. Через каждые несколько метров к стенам были прикручены тусклые фонари. И на домах по обе стороны были окна – узкие, будто бойницы. И те же увешанные полотнищами арки, служащие, видимо, входными дверьми. Проход круто поднимался, где-то попадались даже ступени, о которые Елена несколько раз спотыкалась. Улица всё время раздваивалась на проходы, убегающие в разные стороны и скрывающиеся за стенами домов.

Елена едва ли сможет жить, как прежде, зная обо всём этом. И что, если их здесь поймают? Она вспомнила, каким было выражение лица Веселины каждый раз, когда стоило хотя бы заикнуться о Солнцеве-младшем. Вспомнила желваки на дедовых щеках, когда приходила в обеденную в траурных одеждах. Какие жуткие были глаза у отца, когда он нашёл её запретные книги. И вместо того чтобы разобраться в смерти собственного ребёнка, все они только и делали, что упрекали Елену за то, что она не хочет забывать младшего брата. Говорили, будто она не думает о семье. Будто они сами думали.

– Однажды я затащу сюда Ирию. – Мирослав вдруг повернулся и заговорщицки ей подмигнул. – И скормлю звероголовцам.

Елена ничего не ответила. На какие-то краткие и ужасно счастливые минуты она успела забыть про то, что он говорил о них, слишком занятая размышлениями о том, откуда это поселение вообще взялось. И почему она ничего об этом не знала? А мама знала? А дед и отец?

– Ты когда-нибудь видел их? – нервно спросила она спустя какое-то время.

– Звероголовцев вообще? – уточнил он как ни в чём не бывало. – Или псоглавцев? Псоглавцев здесь куча, остальные Крипте не служат.

«Предки…» – подумала Елена.

Этих тварей ей приходилось видать только в маминых учебных альбомах. В Крипте псоглавцев не водилось, да и вообще нигде больше не водилось – так она думала. Они почти вымерли. И найти их можно было разве что в заповеднике под «Веди». Существа с головой зверя и телом человека были разумны. И пугали её даже больше, чем вся прочая нечисть.

Они действительно были здесь?

– Они понимают речь, но общаются лаем, – тем временем вещал Котов. – Заключённых кусают, а чужаков загрызут, не успеешь и глазом моргнуть. Они мне не нравятся, а вот медведеголовые…

Елена зажмурилась, не в силах его больше слушать. Ещё немного, и её голова просто взорвётся.

– Ты часто т-тут бываешь?

– Был два раза, – легко отозвался Котов.

– Два раза?!

Она рассчитывала, что он будет знать это чёртово несуществующее поселение как свои пять пальцев.

– Ляля никогда не брала меня с собой. Никогда не говорила, куда уходит, – пожаловался Котов. – Без лица моя волшба была слишком слабой. Но после Наречения я решил утолить любопытство. И однажды пошёл за ней.

Елена смотрела на него в откровенном ужасе.

– Она поймала меня, сказала, что ещё раз так сделаю, и она меня сглазит так, что с кровати встать не могу.

О, Ляля могла бы – Солнцева не сомневалась. Возможно, той так и следовало поступить. Тогда бы сейчас они не оказались здесь.

– Во второй раз она меня тоже поймала, – сказал Котов совершенно ненормально счастливый. – Но тогда гнать было слишком поздно. Состав уходит обратно под утро.

Солнцева резко остановилась. Котов этого не заме- тил, а может, просто не придал значения, продолжая идти вперёд.

– То есть… – прошипела она в его удаляющуюся спину. – Э-это первый раз, когда ты тут о-о-один?

– Я с тобой, а не один, – отозвался он, даже не обернувшись.

Прекрасно! Елена заставила себя двинуться следом.

– Куда именно мы идём? – с подозрением спросила она.

Возможно, ей стоило уточнить это раньше. Возможно, ей следовало поинтересоваться об этом до того, как садиться на чёртов монорельс. Потому что следующее, что сказал Котов, было:

– В пещеру купалок, – и в его голосе было столько энтузиазма, что Елене решила, что он окончательно рехнулся. – У «Артефактории» крупный заказ на чешую.

Елена снова остановилась. И глухо спросила:

– Да ну?

Возможно, рехнулась она сама.

– Это не смешно, Котов. – Её прошиб холодный пот.

Одна мысль о том, что где-то купалки существуют свободно, вызвала нервную дрожь. И это было невозможно.

– Я не шутил, – серьёзно сказал в ответ Мирослав. – Мы…

Но она его перебила:

– Котов! – Елена схватила его за руку и дёрнула на себя. – Что п-происходит?

У неё зашумело в ушах, а земля под ногами показалась вдруг мягкой, будто болотная трясина. Улица, да и Мирослав вместе с ней дрогнули перед глазами.

– В каком смысле? – Мирослав непонимающе нахмурился. – Мы идём за чешуёй купалок…

– Нет! – рявкнула Елена.

Шутил он или нет, имело мало значения. Елена чувствовала себя достаточно обезумевшей, чтобы в это поверить. И какая-то её часть – та, что, вероятно, совсем свихнулась – даже хотела пойти до конца. Раскрошить свой мир настолько, чтобы не осталось ни одной возможности жить, как прежде. Но…

– Ты согласилась, – он вдруг ловко вывернулся из её хватки, – мы не гулять сюда пришли…

– Ты ни-ничего не говорил про купалок! – Солнцева зажмурилась.

– Ты могла бы не кричать?

– Котов! – Ей даже дышать стало тяжело. – Что это за место?!

– Трущобы, конечно.

«Конечно», – его беспечные интонации уничтожили последние крупицы самообладания Елены. Нет-нет! Трущобы находились внутри Девятого кольца. А всё, что снаружи, всё что снаружи…

– Я еду обратно! – Она попятилась.

– В Крипту? И каким образом?

– На…

Она нервно оглянулась через плечо, ища глазами вагонетки монорельса в узком просвете между домами. Но позади была извилистая улица, перекрёстки и… тупик в конце.

– Он отправится утром, – беззаботно сообщил Котов. – Идём.

Елена не сдвинулась с места. Только повернулась обратно к Мирославу. И увидела, что он уже бредёт дальше.

– Стой!

Ей хотелось, чтобы всё закончилось.

Котов резко развернулся. Его обыкновенно блаженное лицо скривилось от недовольства. А потом задёргалась щека. Он преодолел разделяющее их расстояние в два смешных хромых шага и выплюнул ей прямо в лицо:

– Не ори, бестолочь.

Елена сжала кулаки, тем не менее судорожно оглянулась по сторонам. Улица была пуста. Здесь вообще кто-то жил? Зачем все эти дома?

– Значит, я п-просто вернусь на монорельс и о-отсижусь там до утра!

– Как хочешь. – Котов снова стал безмятежен. Резко, будто по щелчку пальцев. – Тогда пока.

Он развернулся на каблуках и заковылял прочь. Елена с пару мгновений растерянно смотрела ему вслед. А затем сжала зубы и повернулась спиной к полоумному идиоту.

«Хорошо, – злобно подумала она. – Хорошо».

Елена решительно зашагала вперёд, чувствуя, как всё тело колотит от ужаса и бессилия. И ярости. Она злилась на себя. На свою глупость и непредусмотрительность. На Лисова, на деда. На Крипту. На то, что Котов благоразумно помалкивал о настоящей цели этой тупой вылазки. На то, что это место вообще существовало.

Она резко повернула на первой же развилке. И ярость сменилась оторопью. А потом осознанием.

– Чёрт! – отчаянно прошипела Елена.

Она вцепилась зубами в губу, глядя на разбегающийся перед ней в разные стороны лабиринт улиц. Одинаковые дома, одинаковые окна. Даже тряпки в дверных проёмах были одинаково грязными и серыми.

Ей никогда не отыскать одной дорогу назад.

– Чёрт! – повторила она.

И повернула обратно.

– Передумала? – На лице Мирослава отразилось искреннее любопытство, когда они вновь поравнялись.

Он не успел уйти далеко, потому что двигался как поломанная заводная кукла.

– Что это за место? – Елена проигнорировала его вопрос. – По-почему о нём никто не знает?

– Трущобы, – отозвался он. – И я о нём знаю.

– Я не знала, – прошипела она. – Почему?

Она прикрыла глаза, пытаясь побороть новый приступ отчаянной злости. Это было так странно – чувствовать её снова. Эмоция была довольно привычной – для Солнцевой, а не Елены. Но казалась давно забытой с тех пор, как выход на Поверхность стал чем-то обыденным. И это было любопытно. Почему Верхний город со всеми его опасностями и самим воздухом, который медленно убивал, никогда не вызывал подобных ощущений? А здесь, дома, тревога и беспомощность преследовали её по пятам? Снова.

– Ну, вероятно, из-за отверстий.

Елена моргнула.

«Это, чёрт возьми, что ещё значит?»

– Каких отверстий?

– Вон тех, – он поднял вверх указательный палец.

Но прежде чем она успела задать очередной вопрос, Мирослав вдруг раздражённо гаркнул:

– Да просто подними голову!

И Елена машинально подчинилась, сбитая с толку внезапной переменой его настроения. Над ней был купол подземной пещеры. Высокий, почти неразличимый в темноте. И в первые мгновения Солнцева не понимала, куда смотреть. Даже успела вновь разозлиться. Но затем она увидела это.

– О, ч-чё-орт, – неверяще протянула Елена.

– Ага.

Пятна. Высоко-высоко, окружённые клубящейся темнотой и незаметные, если не присматриваться, были пятна. Проплешины света.

– П-предки, – выдохнула Солнцева.

«Отверстия» – как назвал их Котов. Это были пробоины, куда хоть и едва, но всё же просачивался свет. Поверхность.

– Это…

– Да, – откликнулся Мирослав, и в голосе опять звучало это его безумное веселье. – Отверстия. Наверх. Во внешний мир. Вроде тех, что копатели-культисты раньше искали внутри города. Для подъёмников.

Солнцева таращилась на них как заворожённая. Вот они – десятки несанкционированных выходов в Верхний город. Без подъёмных башен или каких-либо ещё механизмов. Проплешины в её привычной реальности.

– П-почему…

– Почему их не заделали? – подхватил Котов. – Не знаю. Может, не могут. А может, их слишком много. Думаю, если подняться высоко, то будет сложно дышать. Там этот проклятый воздух. Здесь он тоже есть, но меньше, рассеянный. Хотя думаю, Отверженные не живут долго из-за него тоже.

Елена вздрогнула, отрывая глаза от сводов пещеры, изрешечённых пробоинами во внешний город. И посмотрела на Мирослава. Недавний рассказ Лады о его дяде сам собою зазвучал в ушах.

– Так Отверженных о-отправляют сюда? – осторожно спросила она, не желая выдать своих знаний о его семье.

Мирослав повернулся к ней с совершенно отсутствующим выражением на лице. Но молчал слишком долго. И ей стало не по себе.

– А ты много их видела в Крипте? – наконец нарушил тишину он.

– Нет, но…

Она хотела сказать, что никогда и не бывала особо за пределами центральных колец. Хотела сказать, что никогда не интересовалась этим вопросом. Тема Отверженных была почти такой же табуированной, как и Поверхность. А раньше Солнцева не имела склонности влезать в размышления или разговоры о том, что было запрещено.

В итоге она не сказала ничего.

– Отверженных отправляют сюда, – тем не менее сказал Мирослав. – Работать в шахтах, вместе с разумными или полуразумными существами.

– Их много здесь? – едва слышно спросила Елена. – Су-существ?

– О! – Котов улыбнулся широко, весело и хищно. – Целый заповедник.

Они продолжили идти по узким улицам, мимо плотно стоящих друг к другу одинаковых домов. Но теперь Солнцева смотрела на них иначе. Странные жилища странного поселения – они были пусты, но, вероятно, не всегда. Время от времени здесь кто-то жил. И Елена представила на миг, какой ужас должен был переполнять Отверженного, только-только оказавшегося здесь – в месте, которого не должно существовать. Как он ходит по пустынным улицам в поисках укрытия, пока силы не иссякают.

– Отверженные вытягивают из семьи силы, пока живы, ты знала? – вдруг сказал Котов, и Елена не сразу поняла, о чём он говорит, слишком занятая жуткими мыслями. – Поэтому родственники часто приплачивают ягинцам, чтобы те их убили.

За шиворотом забегали мурашки. Елена искоса глянула на Мирослава. Его глаза казались стеклянными, а на лице снова застыло выражение блаженной беспечности. И Солнцевой стало бы страшно от его слов, даже если бы она не знала, почему именно он так хорошо знаком с темой Отверженных.

А она знала. Это было личное. Елена быстро отвела глаза, не желая давать понять, что она знакома с его семейной историей. Это было так страшно!

Очередная улица, такая же узкая, идентичная всем предыдущим, обступала их гладкими стенами домов. Казалось, они ходят по кругу.

– Но матушка помогала брату до самого конца, – отстранённо проговорил Мирослав.

И Елена едва не споткнулась о собственную ногу.

«Вот чёрт! – пронеслось в голове. – Он понял. Он знает…»

Она похолодела.

– Приносила ему еду и всё такое. – Котов продолжал говорить как ни в чём не бывало. – У нас с Лялей была хорошая матушка, очень заботливая. Ей даже чуть не пришлось прикончить отца, чтобы не вмешивался. Слава предкам, тот сам быстро помер. Он пил.

Елена прикрыла глаза. Она ничего так больше ему и не сказала. Только механически продолжала идти, тщетно пытаясь отогнать видения о безымянной фигуре с перебинтованным лицом: Отверженные лишались права носить родовые маски. О том, как та слонялась от дома к дому, ходила по тем же узким улицам, что и они теперь. Ужасная участь.

– Пришли, – спустя полчаса, а может, целую вечность, наконец сказал Котов.

Но Елена и без него догадалась. Она растерянно оглядывалась по сторонам. Ещё несколько мгновений назад ей казалось, что бесконечные лабиринты вымершего поселения никогда не закончатся. Эти тишина и пустота. В какой-то момент Солнцевой начало казаться, будто она во сне. Всё выглядело слишком не по-настоящему.

Ну а теперь… теперь пейзаж изменился.

– Что это? – спросила Елена.

Они стояли на обрыве перед огромной подземной пещерой. Тёмной, но местами освещённой всё той же привычной зеленью вязи заговоров, разбегающейся по стенам. Солнцева обернулась: за спиной стояли дома, плотно прижимаясь друг к другу. Будто стена. С пустыми чёрными окнами и узкими проулками через каждые несколько метров.

– Назовём это «заповедник».

Солнцева снова посмотрела перед собой. По краю обрыва стояла низкая железная ограда. Она выглядела хлипко.

– У меня будет несколько правил. – Котов подался вперёд, свешиваясь через перила.

Елена, вяло размышляя о том, что вот так висеть на ограде – довольно самонадеянно, тоже рискнула посмотреть вниз. И резко отшатнулась:

– Чёрт!

У Солнцевой перехватило дыхание.

«О, предки…»

Внизу, на склоне напротив сидела огромная чёрная тварь. Полупрозрачная, будто сотканная из теней. С яркой белой головой и чёрными провалами глазниц и рта.

– Это не чёрт, – сказал Котов, тоже распрямляясь. – Просто мара. Не смотри ему в глаза.

– Что?

– Не смотри ему в глаза, – раздражённо повторил он. – Это мара. Ну, дух. Тень.

Ладони её стали липкими, на коже выступил холодный пот. И вместе с тем Елену вдруг с головой окатило непонятно откуда взявшееся нервное возбуждение.

«Ох…»

– Я знаю, что такое мары, – хрипло сказала она. – Но они… вымерли. Разве нет?

Она опять осторожно заглянула за ограду, ища тварь глазами. На том месте, где она была, теперь просто темнели камни скалы.

– Нет, – откликнулся Мирослав. – Они живут в подземных пещерах, вон смотри.

Елена скользила взглядом по откосу пещеры, спускаясь всё ниже. Пыльцы дрожали, и она схватилась за перила.

– Тут вообще всех полно. Маммуны, полканы, шишиги, купалки, – перечислял Котов. – Мары, люто-звери… Здесь очень интересно. Не смотри ему в глаза, бестолочь!

Елена зажмурилась. Последнюю фразу Котов почти прокричал ей в ухо. Найти мару на той стороне пропасти она успела. Но заглянуть в провалы глазниц – к счастью, нет.

– Так вот, правила, – проговорил Котов ужасно нравоучительным тоном. – Основное только одно. Не отходи от огня.

«Всё безумнее и безумнее…» – со странным весельем подумала она.

– Ты слышишь, что я тебе говорю?

Она что-то неопределённо промычала, собравшись с духом достаточно, чтобы снова открыть глаза.

– Я сказал, чтобы ты не отходила от света, – терпеливо повторил он. – И на мар не смотри, понятно? Они забираются в голову прямо через глаза, если забыла.

– Ага. – Елене почти хотелось смеяться.

Котов недовольно на неё покосился, прежде чем повернуться и зашагать вдоль перил. Елена молча поплелась следом, флегматично раздумывая о том, в каком дерьме оказалась. Учителей, которых дед нанимал для них с Ладой, хватил бы удар. Да и его самого. Елене не так уж и много рассказывали о существах. Да и предполагалось, что ей никогда не придётся их встретить. Научные заповедники «Веди» были закрыты. Многие твари – так её учили – и вовсе давно вымерли. Шишиги и маммуны встречались лишь в злачных местах, вроде Девятого круга, куда редко заходили ратоборческие отделения. Предполагалось, что девице из такой семьи, как у неё, там нечего было делать.

Мирослав вёл её к крутой железной лестнице на самом краю обрыва. Там же заканчивалось и ограждение.

– Что мары здесь делают? – спросила Елена, стоило им с Котовым ступить на ступени кручёной лестницы.

– Живут, я же сказал.

Она раздражённо уставилась на его макушку – Мирослав спускался первым.

– Ра-азве артефакты К-крипты не до-олжны были… – неуверенно начала она. – Ну, у-убить их.

– За Девятым кольцом артефакты не вешают.

«О…»

– Почему?

– Потому, что Крипте нет дела до этого места, – сказал он, и Елена явно расслышала в голосе улыбку. – Крипту заботим только мы. А мары – всего лишь остатки Отверженных. Они довольно безобидные, к слову. Если сравнивать со всем остальным.

Елена споткнулась и вцепилась в перила.

– Глупости, – медленно проговорила она.

– Не говори мне, будто никогда не думала, что Крипта за нами приглядывает. Что мы делаем, что говорим…

Она стиснула пальцами перила. Нет, чёрт возьми. Она не об этом.

– Отверженные не становятся… духами, – неуверенно заявила Елена.

В её учебниках об этом не было ни слова. Впрочем…

– Но именно это с ними и происходит.

– Ты… точно это знаешь, Котов? – Это было просто смешно.

– Да. Мары – это слепки, остатки, тени. И чьи же по-твоему?

– Я б-без понятия, – она раздражённо прищурилась. – Нечисти?

Елена никогда в этом не разбиралась. И ей никогда не было это нужно. Но мысль о том, что Котов говорит правду, казалась… неправильной.

– Ну, если ты считаешь нас нечистью, – он, кажется, снова развеселился. – Отверженные умирают ужасно. Растворяются, истончаются. Их не предают огню. Если бы ты умерла до Наречения, от несчастного случая, Елена, тоже бы стала такой. Если бы тебя не сожгли. Оболочка бы развалилась, осталась только безликая мара. Волшба работает именно так. Поэтому умерших принято сжигать.

У Елены закружилась голова. А Котов всё продолжал:

– Думаю, кто-то их них умудряется выбраться на Поверхность, – доверительно сообщил он, вдруг подняв голову. – Через эти отверстия. Мне их жаль. Ужасная участь.

«Ужасная участь», – эхом повторила она про себя. И вдруг нервно спросила:

– Ка-ак долго мары живут?

– Не знаю, – откликнулся он. – Вечность?

– Не здесь, – она замотала головой. – На Поверхности!

Если Котов говорил правду, то умершие в Верхнем городе неофиты… тоже становились тенями? Калинина…

«Великие предки», – от последней мысли её замутило.

– А, – его голос стал звучать чуть менее жизнерадостно. – Они не выносят свет, любой свет. Так что… Вряд ли долго.

Елена на миг прикрыла глаза.

– То есть, выбравшись на-на Поверхность, они умирают? – глухо спросила она.

– Да, наконец-то. Не думаю, что тебе бы понравилось провести в таком виде вечность, – он вдруг улыбнулся. – И они успевают повеселиться напоследок, если наверху ночь.

– Не сомневаюсь, – пробормотала Елена.

И на миг представила, как ведут себя жители Верхнего города, когда к ним забирается мара. Кричат, наверное. Они вообще довольно пугливые. А потом? Включают свет? Или умирают?

– Ты умеешь призывать огонь? – Котов вдруг обернулся к ней. – Там дальше нет факелов.

Елена снова чуть не споткнулась.

– Но… – начала было она.

– Нечисть нападает только в темноте. – Его губы растянулись в улыбке. – Ты разве не знала?

– А у те-ебя есть свечи?

– Парочка. – Он зашарил в карманах брюк. – Ты будешь отвечать за свет; смотри, чтобы они не погасли. Сразу снова зажигай, если что.

– А ты?..

– Я буду искать купалок. А потом… – Он вытащил связку тоненьких, погнутых свечек. – Мне будет нужно, чтобы ты одну отвлекла. Я нападу.

– Отвлекла купалку?

Воображение вмиг нарисовало чудовищную полуженщину-полурыбу. С огромной клыкастой пастью и длинными когтями. Даже на чёртовых хвостах купалок росли шипы.

– Да, это будет не сложно. Люди – здесь редкое лакомство. – Мирослав протянул ей свечи. – Иногда псоглавцы скидывают им Отверженных. Забавы ради. Но, как правило, они питаются другой нечистью.

Елена машинально забрала связку. И лишь моргнув пару раз, очнулась и неуверенно спросила:

– Ты раньше ведь этого не д-делал, да?

– Нет, – легкомысленно ответил он. – Но не волнуйся, ты для них всё равно что кружка с вареньем. Просто не дай себя быстро схватить.

Елену пробрала нервная дрожь.

«Я правда собираюсь это делать?»

– Я понимаю принцип, – сказал Мирослав и отвернулся. – Идём, всё будет в порядке.

Елена с трудом в это верила. Она бросила быстрый взгляд наверх. Винтовая лестница убегала далеко ввысь. И со своего нынешнего места Елена едва могла разглядеть начало ограды: она, как и весь выступ обрыва, терялись в темноте.

Солнцева с сомнением посмотрела на своего спутника. Он был дёрганым и хромым. Какова вероятность, что они оба здесь просто умрут?

– У нас пра-авда нет других вариантов? – чуть помолчав, спросила она, не особенно, впрочем, на что-то надеясь.

– Варианты есть. – Котов совершенно безумно рассмеялся. – Времени нет. Лисовы собрались праздновать победу уже в эту пятницу.

Елена повела плечами. В конце концов, она уже здесь – уже зашла слишком далеко. Да и какая разница? Она за минувшие месяцы могла бы помереть столько раз! Как будто это – самое страшное.

– Это всё из-за тебя, – скучающе протянул Мирослав. – Ты полезла к Лисову в Переходной башне, ты была так неосторожна, что Артемий нашёл книги. А теперь за это платим мы все.

Солнцева поджала губы. Она не собиралась спорить.

– Зажги свечу, – велел Котов спустя пару секунд.

Он спрыгнул с последней ступени. А Елене ничего другого не оставалось, кроме как подчиниться. Купалки, псоглавцы, мары и чёрт знает кто ещё – это место не было обозначено ни на одной городской карте, какие она видела в семейной библиотеке. «Солнцев-младший был бы просто счастлив, узнав об этой пещере», – с тоской думала она, осторожно ступая за Котовым. Её младший брат был таким любопытным.

«Он сам себя погубил», – прогрохотал в голове голос отца.

– Там озеро, – прошептал Котов.

Елена подняла чуть выше свечу. Пещера вокруг – там, куда доставал свет – была совершенно пуста. А дальше… дальше Солнцева не видела ничего, кроме сплошного мрака.

– Слышишь? – радостно спросил Мирослав. – Вода!

Она прислушалась, заставляя себя сосредоточиться на происходящем. Когда мысли перестали заглушать прочие звуки, у неё действительно получилось различить плеск и журчание. Подземное озеро было богато на чудеса. Елену пробрала дрожь предвкушения.

– Нам повезло, – сказал Котов. – По зиме они нерестятся. Так что достаточно уязвимы.

Из темноты, сгустившейся за границей света, доносились самые разные звуки. Елене мерещился шорох и шёпот. Журчала вода, едва слышно хрустели и шелестели мелкие камни. Но она никого так и не увидела. Как и значилось в криптских учебниках, нечисть никогда не выходила на свет. А значит, пока у Елены в руках горели свечи, они с Котовом были в безопасности.

– Здесь. – Мирослав вдруг остановился, и она налетела лбом на его затылок.

«Чёрт!»

Солнцева отпрянула так стремительно, что огонёк едва не сдуло с фитиля. Неровный жёлтый пятачок света, в котором они стояли, заметно дрожал. И Елена была почти готова, что Котов её отчитает. Но он промолчал. Она подняла руку повыше, позволяя свету распространиться ещё на полшага вперёд. И увидела тёмную водную гладь. Вот они и пришли.

– Что мне ну-ужно делать? – немного нервно спросила Елена.

– Просто будь здесь, – последовал быстрый ответ.

– И всё?

Звучало слишком просто.

Елена оглянулась, рассчитывая увидеть, что они не отошли от лестницы слишком далеко. Но позади была темнота.

– Этого достаточно, – отозвался Мирослав. – Проколи палец: ты должна успеть призвать волшбу, если что-то пойдёт не так. В крайнем случае, кусай язык.

Её передёрнуло. «В крайнем случае» – звучало отлично, вот только что делать потом? Купалки были не совсем разумны, но очень опасны. У Елены не было никаких защитных артефактов, сражаться её тоже никто не учил. Она была, чёрт возьми, девицей. Зажиточной криптчанкой, никак не ратоборцем. А купалки – это не слабые Опричники или Диль… хотя она не смогла убить и его…

– Тебе нужно оставить свечу.

Она перевела взгляд с водной глади на лицо Мирослава. По нему скользили неровные тени. А щека опять дёргалась, уродливо выгибая шрам на челюсти.

– Не-неужели?

– Поставь её сюда, – он провёл рукой по выступу скалы, нависшем над ними. – Так брызги не долетят.

– Нельзя о-отходить от света, – насмешливо протянула она. – Ты сам сказал.

Ей не было страшно. Угроза, такая близка и сладкая, снова заставляла голову слегка кружиться. Солнцевой было только любопытно, каким образом Мирослав полагает выбраться из этого места живым.

– Рядом с купалками другой нечисти нет, они же их жрут, – безмятежно сообщил Котов.

– Да, – легко согласилась Елена. – Но сами ку-у- палки…

– Ты не выманишь их, пока стоишь со свечой, – перебил её он. – Не нужно отходить далеко, просто не будь на свету. Когда они покажутся, сразу побежишь сюда.

Елена прикрыла глаза на мгновение. Звучало ужасно.

«Отлично».

Она вдохнула полной грудью, снова ощущая себя живой, как никогда. И на миг ей показалось, что грудь слегка обожгло. Было похоже на то, как ощущался воздух наверху.

– Это совсем не сложно. – Мирослав начал раздражаться. – Как «кошки-мышки». Выбегаешь туда, видишь купалку и убегаешь обратно в «домик».

«Кошки-мышки, говоришь? – с весельем подумала Елена. – Как бы это не оказались «тьмушки»[26].

Она не любила эти игрища. Их всегда-всегда устраивали на званых вечерах, чтобы дети не путались под ногами у взрослых. Елена всей душой ненавидела подобные забавы. Все они строились вокруг одно и того же дурацкого принципа. Охотники и жертвы. И ей всегда приходилось довольствоваться второй ролью. Она ведь слабачка.

«Была», – сообщила она себе.

– Скажи, когда закончишь с душевными терзаниями, – лениво проговорил Котов.

Елена прикрыла глаза, ощутив вспышку раздражения. Мирослав ее сильно нервировал.

– Заканчивай с этим по-побыстрее, Котов, – она шагнула к выступу и вытянула руку.

Пара восковых капель сорвалась на камни.

Ирия Лисов просто обожал «тьмушки», когда они были детьми. Игра изначально довольно безобидная, но всё, чего касался этот маленький монстр, приобретало нездоровые черты. Правила у «тьмушек» ужасно простые: служки отбирают несколько водящих – обыкновенно из мальчишек, потом дают остальным время разбрестись по комнате; трясут бубнами и… гасят свет. Водящие должны были поймать тех, кто прячется в темноте, пока факелы снова не вспыхнут.

Лисов и так всегда был ужасно жесток. А когда в дело вступала безнаказанность, становился настоящим чудовищем. Темнота развязывала ему руки. И потому Ирия никогда не останавливался на простом «схватить». Он мучил жертву. Затыкал рот волшбой и издевался, пока свет не зажжётся и не начнётся новый круг «гасок». Он бил их, швырял об пол, пинал. А Солнцеву… Солнцеву ему почему-то ужасно нравилось душить. Подкрадываться сзади и зажимать шею в сгибе локтя. До ярких вспышек перед глазами.

Елена дождалась, пока воск застынет, а свеча накрепко прирастёт к каменному выступу. И вопросительно посмотрела на Мирослава. Поймав её взгляд, тот кивнул, а затем спешно отступил в тень.

Солнцева шумно втянула воздух. Ей следовало поступить так же – покинуть круг света, приблизиться к кромке подземного озера. Но сделать это оказалось чуть сложнее, чем думалось.

Сердце застучало быстрее.

Вокруг сделалось совсем тихо. Казалось, даже плеск воды перестал тревожить мрак пещеры. И Елена вздрогнула, когда услышала шелест камней за спиной.

– Я буду на скале, – услышала она шёпот Котова откуда-то из темноты над собой. – Давай. Не стой столбом.

Она медленно выдохнула и ступила во тьму, не слыша совсем ничего из-за грохота собственного сердца. Громкий плеск воды заставил кожу покрыться мурашками. Елена приблизилась к подземному озеру настолько, что чувствовала лицом исходящую от него влажную прохладу. Она скосила глаза, прикидывая расстояние до светового круга. Пламя свечи подрагивало, и Солнцева на миг представила, что оно гаснет. Её тут же пробила дрожь ужаса. И предвкушение.

«Нет, – твёрдо сказала себе. – Этого не случится».

Она почувствовала стремительное приближение чего-то огромного даже раньше, чем успела услышать громкий всплеск воды.

«Чёрт!»

Солнцева рванула назад, ведомая голыми инстинктами. Оглушительный рёв, сотрясший пещеру в следующий миг, был таким громким, что, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки. И Елена только побежала быстрее, не оборачиваясь и не смея ни о чём думать. Новый нечеловеческий вопль был таким сильным, что земля задрожала у неё под ногами.

«Чёрт!»

Елена ворвалась в световой круг и со всего размаха впечаталась в каменную глыбу.

«Предки…» – пронеслось в голове, когда она стиснула пальцами острые края выступающих камней.

Пронзительный визг разорвал тишину. И Солнцева упала на колени, зажимая уши руками. Это было невозможно, отвратительно, непередаваемо…

Громкий всплеск. И Елену с ног до головы окатило ледяной водой. Она инстинктивно пригнулась ниже, лишь в последний момент подумав о свече. Она распахнула глаза и столкнулась с кромешной темнотой.

– Чёрт! – вырвалось у неё.

Елена вцепилась в низкий кокошник. Пальцы шарили по его острию и рёбрам, увязая в складках приколотого к нему платка.

«Где грёбаная игла?!»

Новый вопль, животный и радостный, заполнил пещеру.

– Бестолочь!

Шипение Котова, раздавшееся у самого уха, заставило дёрнуться. А в следующий миг полыхнул свет. Сперва больно резанув по глазам своей яркостью, он вскоре сжался до крохотной бусинки на кончике свечи у Елены над головой.

Вздох облегчения сорвался у неё с губ. Но Солнцева быстро взяла себя в руки и судорожно огляделась, страшась наткнуться на раскрытую пасть купалки где-нибудь рядом. Но никого не увидела.

– Что ты делаешь, скажи на милость? – поинтересовался Мирослав.

В его голосе не было холода или яда. Он оставался почти безмятежным. Солнцева подняла глаза и обнаружила Котова, свисающего с выступа скалы.

– Игла, – это всё, что она смогла выдавить, прежде чем…

Расхохоталась.

– Тебе нужна кровь, чтобы зажечь свечку? – На лице Котова не отразилось ни единой эмоции.

А Елена всё никак не могла перестать смеяться.

Она чуть не умерла!

Пальцы Елены наконец нашарили то, что искали, и она быстро вытащила иглу из кокошника. И, отсмеявшись, сказала:

– Нет, – Елена шмыгнула носом. – Ра-ра-разумеется, нет.

Она зажмурилась, чтобы избавиться выступивших слёз. И хрипло пробормотала:

– Прости.

– Ничего страшного, – легко отозвался Мирослав. – Давай ещё раз.

Елена открыла глаза, но успела увидеть лишь, как Котов быстро подтягивается наверх. И его снова поглотила темнота.

Она поднялась с коленей и на трясущихся ногах направилась к озеру. Шаг, ещё шаг и ещё. Чем дальше она уходила от неровного пламени свечи на скале, тем тяжелее становилось дышать. И вместе с тем легче.

Нога выскользнула за кромку света, и темнота дыхнула сыростью прямо Елене в лицо. Солнцева остановилась у воды. Подошла настолько близко, что услышала, как по кромке озера хлюпали подошвы сапог. Она знала, что купалки не уплыли далеко. Она чувствовала их присутствие кожей. А потому, когда стремительное движение всколыхнуло воздух, Елена была к нему готова.

Плеск, свист и рёв снова обрушились на пещеру. И Солнцева, резво развернувшись, сломя голову понеслась к свече. Игла была зажата в ладони так сильно, что продырявила кожу. Но Елена не знала ни одного заговора, который мог бы сейчас помочь. Бежать – вот и всё, что ей оставалось.

Елена одним прыжком пересекла границу, оказываясь в спасительном кругу света. Приземлилась на четвереньки и вскинула голову, готовая в любой момент снова зажечь свечу, если купалки опять начнут неистово брызгаться. Елена была собранна и бесстрастна. Она больше не собиралась проигрывать, и эта слепая решимость так сильно её захлестнула, что Солнцева ощутила приближающуюся эйфорию. Она почти даже не слышала рассерженного воя за спиной и шороха мелких камней.

Но вдруг световой круг дёрнулся. А в следующий миг сдвинулся на добрых полметра, оставляя Елену в полумраке.

«Какого чёрта?» – только и успела подумать она.

Новый голодный рёв, прозвучавший гораздо ближе, чем она ожидала, заставил перекатиться на спину.

Солнцева уставилась перед собой, инстинктивно сжимая кулаки. Неудачно стиснутая игла глубоко вошла в ладонь, но Елена едва ли почувствовала это. Всё, что она могла – с отстранённым любопытством таращиться на огромную человекоподобную тварь, быстро, по-паучьи, ползущую к ней на длинных костлявых шестипалых руках.

Купалка – полуженщина-полурыбина с серой кожей и длинными, обвисшими острыми грудями – с радостным воем ползла вперёд, перебирая руками нечеловечески быстро. Её глаза были белыми, мёртвыми, без зрачков. А рот разинут так сильно, что челюсть безвольно волочилась по земле. А за ней ползла и вторая. Такие уродливые. Елена снова почувствовала, как грудная клетка вибрирует от накатывающего смеха.

Тварь бросилась вперёд. Её челюсти клацнули у самого уха Елены, когда она успела откатиться в сторону. В нос ударил запах сырости и гниющей травы. А в следующий миг острая боль пронзила бок.

Собственный громкий вопль вспорол глотку. Перед глазами вспыхнули яркие круги. И последнее, что Елена успела увидеть, инстинктивно дёрнувшись в сторону, – брызги крови и длинные острые когти, вонзившееся ей под рёбра.

«Достаточно для волшбы», – только и успела подумать она.

А губы сами собой прошептали: «Гори-гори ясно…» Следующий визг, огласивший подземную пещеру, принадлежал совсем не ей.

Солнцева улыбнулась, чувствуя, что проваливается в темноту.

* * *

Стена, выложенная крупными неровными камнями, была тёмно-серой. Практически чёрной, и если бы не свет ламп – похожих на сигнальные из пассажирских отсеков «Руслы» – надписи на ней невозможно было бы разглядеть. Но Елена их видела. Снова. Буквы – крупные и неровные. Одни и те же, повторяющиеся и повторяющиеся.

– «Эм», «О», «Эр», «Эм», «О», – твердила она. – «Эр». Эм-о-эр, эм-о-эр.

М О Р М О Р

Они усеивали собой всё стену.

М О Р М О Р М О Р

Елена машинально вытянула руку, пальцы коснулись тёмных, отливающих багрянцем букв. Она знала, что это не краска.

– «Мор», – сами собой прошептали губы. – «Мор». Мор-мор-мор.

Стена не была похожа на кирпичную кладку, как в гараже Виктора на Поверхности. Не была похожа на обшарпанные обои осуждённого номер два. Или голые бетонные стены осуждённого номер три.

Солнцева отдёрнула руку. Обычно ей было сложно осознавать, что происходящее – сон. По правде, не приходилось ни разу. Кроме этого, прямо сейчас.

Она знала, что спит. Почему-то была в этом уверена, как и в том, что этот кошмар она видела уже множество раз. Стена, сигнальные лампы. И «Мор».

Мор.

Мор.

А ещё она знала, что всегда просыпалась. На этом моменте, стоило попятиться от стены. Однако сейчас этого не произошло.

Елена обернулась. Комната – каморка – в которой она находилась, была незнакома. Потолок низкий, почти нет никакой мебели. Только грубо сколоченная деревянная кровать в дальнем углу, заваленная скомканным одеялом, простынёй и подушками. Здесь никого не было – только тени по углам. Но Солнцева знала, что была тут не одна. И стоило зацепиться за эту мысль, как глухую тишину нарушил насмешливый голос.

Знакомый голос.

– Так что это значит?

Она резко повернула голову. Но там, откуда – как ей казалось – исходил звук, ничего не было. Только кромешная тьма.

Елена отступила на шаг. Но позади – неровная кладка стены. И кровавые буквы. Словно повторяющееся заклятье. Ей стало страшно, но не так, как когда ужас смешивался с чем-то ещё – приятным, эйфорическим. А как было, когда Лада сказала: «Он мёртв».

У Елены дрогнули губы. Но прежде чем паника успела поглотить её целиком, она различила блик света, появившийся на мгновение в дальнем конце комнаты. Словно его эхо, грудную клетку обожгла боль, похожая на жжение, на языки пламени, облизывающие ключицы.

Елена инстинктивно потянулась к груди. Пальцы сомкнулись вокруг мягкой заячьей лапы. Солнцева резко открыла глаза.

– Самое время, – прокомментировал голос. Знакомый голос.

Вокруг царил полумрак, озарённый тусклым сиянием крохотной свечки. Елена увидела её прямо перед собой, засунутую в зазор между гладкими, бликующими сталью длинными перекладинами.

Ей понадобилось несколько долгих секунд, чтобы понять, что происходит.

«Купалки… – Мысли тяжело ворочались в голове. – Трущобы».

Воспоминания о событиях в пещере засияли перед ней так же ясно, как огонёк свечи, отражающийся в зрачках Мирослава, склонившегося над ней.

– Ты живая.

Это был не вопрос. Елена молча смотрела на Котова. А тот легкомысленно улыбался, разглядывая её в ответ. Он нависал над ней. Ужасно грязный, измазанный чем-то чёрным и красным.

Елена прикрыла глаза.

«Мор-мор-мор», – стучало в висках. Всего лишь сон. Очередное повторение старого кошмара.

Она лежала на чём-то неудобном, рассыпчатом и местами остром. В ушах свистел ветер. И крохотный тёмный мирок вокруг раскачивался из стороны в сторону.

– Ты пе-передвинул свечу, – глухо сказала Елена.

Губы пересохли, а шевелить ими получалось с трудом. У неё совсем не было сил.

– О, – в голосе Мирослава звучала улыбка, – да. Позиция была неудачная.

Елена медленно открыла глаза, снова встречаясь с его радостным взглядом. Он передвинул свечу там, в пещере, лишил её укрытия. И купалка напала…

– Неужели? – вяло прошептала Елена.

Ей было всё равно. Тело ужасно болело. Хотелось пить или просто сдохнуть.

– У меня всё получилось как надо, – тем временем с энтузиазмом поделился Котов. – Но ты сожгла одну купалку. Если бы за ней не выскочила вторая, всё было бы без толку. Болит что-нибудь? Тебя покусали.

У Елены не осталось ни сил, ни желания, даже чтобы язвить. Она посмотрела куда-то ему за плечо – в темноту. В свод тоннеля монорельса, как не составило труда догадаться.

– Мы скоро приедем, – Котов зашуршал чем-то. – Будем у торговой галереи примерно… к пяти. Твой дед ранняя пташка?

Елена приподнялась на локтях, прислушиваясь к собственному телу. Бок ощутимо тянуло, побаливала голова, а во рту было так сухо, будто она поела песка. Но в остальном она чувствовала себя на удивление неплохо.

– Я тебя подлечил, – сообщил очевидное Котов. – Хорошо, что купалки не ядовитые. Так бы уже померла.

«Да, – отстранённо подумала Солнцева. – Хорошо».

– Не думал, что ты такая тяжёлая. – Мирослав, вероятно, замолкать не собирался. – По виду не скажешь. Мы чуть не попались псоглавцам. Но я умею призывать морок.

У Елены гудела голова. А от качки становилось только хуже. Она села, откидываясь на боковину кузова. Не глядя, пробежалась пальцами по раненому боку и наткнулась на неровные края повязки, проступающие сквозь рваные дыры в сарафане и сорочке.

«Он раздевал меня?» – нехорошая мысль заставила её поёжиться.

Но Елена точно не собиралась поднимать этот вопрос. Ответ был очевиден.

«Вот чёрт».

Если хоть кто-то узнает об этом, дед её убьёт.

– Мы собрали чешуи на четверть пуда, – продолжал болтать Котов. – Ты неплохо справилась, но было бы лучше, если бы не спалила купалку. Мне пришлось лечить тебя прямо в пещере и присматривать за свечами. Ты так навоняла кровью, что к нам едва не сбежалась вся нечисть. И мне было очень тяжело незаметно закинуть тебя в вагонетку. Почему ты никак не приходила в себя? Это сэкономило бы нам время. Надеюсь, Светозар Солнцев встанет попозже. Потому что иначе я не имею понятия, как ты вернёшься домой.

Елена поморщилась. Она всё ещё была слишком оглушена нападением купалки, сном и Девятым кольцом вообще, чтобы задумывать о том, как вернуться домой. Ей совсем не хотелось забивать сейчас этим голову. Она бы с удовольствием продолжала просто сидеть, тупо пялясь перед собой. Наслаждаться тем, что всё закончилось.

– Тебе тяжело говорить, да? – спросил Мирослав, но, вероятно, ему был не нужен ответ. Потому что он продолжал говорить. – Пока ты была без сознания, я подумал… Ты не такая уж и слабая.

Ей хотелось улыбнуться, но лицо не слушалось. Так что она просто скосила глаза на Котова.

– Так что теперь мне ещё больше не даёт покоя, почему ты не смогла прикончить его, – пожаловался он.

Елена моргнула. О чём он? У неё всё перепуталось в голове.

– Учителя, – Мирослав пояснил, встретившись с ней взглядом. – На Поверхности волшба слабеет, да и вёховый настой… Но скорее бы ты померла следом. А ты даже не смогла напасть.

Её губы почти разомкнулись, но она так и не смогла выдавить из себя ни слова. Впрочем, у неё в любом случае не было ответа.

– Что там произошло? – Но Котов не отступал. – Я видел со стороны, и ты меня постоянно пинала. Клянусь, я почувствовал твою волшбу. А потом она просто пропала.

Елена мысленно вернулась в тот день, две недели назад. В пустынный, заснеженный двор университета. Воспоминания – вопреки ожиданиям – не были чёткими. Она могла воспроизвести в памяти Диля, и расщелину между корпусов, и даже немного их разговор. Но не само нападение.

– Не… не-не з-наю, – прошептала она. Бок отдавался болью на каждом слове. – Я хотела… я п-п-представляла, как… я почти сказала… но…

Она осеклась, поморщившись. Крипта, у неё так всё болело!

– Но что? – нетерпеливо спросил Мирослав.

– Но… не… смогла… – Видят Предки, как же сложно было говорить. – Мне… стало… плохо…

У неё задвоилось перед глазами. И не было сил их даже закрыть. Она неподвижно сидела, повернув голову к Котову. И видела, как хмурятся его брови.

– Стало плохо, – повторил он спустя пару мгновений. – Как именно плохо?

Солнцева судорожно вздохнула и едва не закричала, так сильно заныла грудная клетка.

– Не… не по-помню… – с трудом ответила она. – Т-т-тошнило… голова… болела… потом… темнота.

– Странно, – прокомментировал Котов. – Когда-нибудь у тебя было что-то похожее?

Из груди снова вырвался вздох. И Елена едва слышно застонала. Голова сама собой откинулась назад. Состав так сильно разогнался, вагонетка так сильно раскачивалась, что затылок застучал о боковину.

– Я не… нет… – прошипела она. – Нет…

Елена зажмурилась, силясь вспомнить ощущения получше. Неприятные чувства – боль, стискивающая обручем голову, чёрные точки перед глазами, разъедающая глотку желчь. Всё это с ней уже было.

– Хотя… – она закрыла руками лицо. – По-подожди.

Тот день, после того как она нашла маску младшего брата в гараже. Ужасный день. Страшный. Самый худший. Она вернулась в подземный город почти обезумевшая. И Котов… Она хотела убить Мирослава. По-настоящему. Она была так зла, настолько не в себе, что готова была напасть. Но…

– Мне стало плохо, – прошептала она, отняв руки от лица и уставившись перед собой. – Помнишь, когда… я почти п-п-рокляла тебя… Когда вернулась с Поверхности. П-по-после первой вылазки, по-после того, как узнала…

– Про Солнцева-младшего, – закончил за неё Ко- тов, его голос звучал нетерпеливо. – Да. Я помню. Ты и правда хотела меня убить? Очень неблагодарно с твоей стороны.

Ей вдруг стало не хватать воздуха. Рука машинально взметнулась к груди, пальцы стиснули заячью лапу.

«Чувства были похожи», – подумала она. И от этой мысли у неё за шиворотом словно забегали муравьи.

– И, – поторопил её Мирослав. – Тогда ты почувствовала то же самое?

– Я не-не помню… – Она почти задыхалась. – Не… уверена. Н-но… наверное…

Котов отпрянул, и металлическое дно под ним заскрежетало. Елена метнула на него взгляд. Его лицо, белеющее в полумраке, было совершенно неподвижно.

– И что это зна-ачит? – спросила она куда резче, чем собиралась.

– Не знаю, – Мирослав пожал плечами.

Солнцева прищурилась.

– Да ну? – с сомнением спросила она.

Кузов мотнуло в сторону. И их с Котовым с силой вжало в боковину. Елена скривилась от боли.

– Что это значит, К-Котов? – тем не менее сумела прошипеть она.

Он не ответил. Сидел, глядя перед собой – не на Елену, скорее сквозь. Глаза были совершенно стеклянными. Солнцева крепче стиснула заячью лапу.

Она сама уже знала ответ.

– Клятва, – пробормотала она еле слышно. – Я не могу у-убить тебя, потому что нас связывает клятва.

Котов молчал.

– Но при чём тут Диль?

– Не знаю, – пробормотал Мирослав. – Ни при чём. Существует сотня способов защититься от смертного сглаза, Елена.

Он говорил так тихо, что из-за грохота монорельса и ветра в тоннеле слова едва можно было разобрать:

– Ты сама сказала, что Опричники хорошо осведомлены о волшбе, так, может…

– Волшба не с-слу-служит верхним людям, – перебила она его. – Не по-по-настоящему. Не п-против нас.

– Да.

– Но тогда как?..

– Возможно, он не человек, – чуть помолчав, сказал Котов.

И Елена рассмеялась. «Не человек?» – мысль была… странной. Но кто тогда?

– Невозможно. Абсурд, верно? – Улыбка спала с лица, стоило ей увидеть, как спешно и хаотично на лице Мирослава сменяются выражения. – Верно же?

Она смогла различить неверие, любопытство и даже тревогу. Котов никогда не казался способным на столько эмоций. И тем не менее она видела их своими глазами.

– Да, – чуть помолчав, ответил он и поднялся, балансируя на полусогнутых ногах. – Конечно.

Вот только её это не убедило.

Мирослав вытащил свечу из зазора в боковине и задул её, погружая кузов во мрак.