Наши дни

Крипта оказалась совсем другой, когда Елена начала приглядываться к ней. А она начала ещё месяца четыре назад. И чем дольше смотрела, тем меньше ей нравилось то, что она видит.

Этот город днём был приятнее, чем ночью. Потому что весь переливался огнями – пылали окна бесконечных высоких домов, под сводом проплывало множество кораблей, на улицах горели свечи, факелы, фонари. И вязь заговоров на стенах зданий тоже, казалось, сияла чуть ярче. Конечно, здесь не было так же светло, как на Поверхности – нет, никогда. И всё же смотреть в окно, вниз, на переплетение дорог днём ей нравилось больше. Крипта переставала выглядеть… мёртвой.

Елена стояла, опершись о подоконник, и наблюдала, как далеко внизу вышагивает аккуратная группка детей. Они шли парами, соблюдая между друг другом ровно такое расстояние, какое было положено. А впереди семенила няня – из казённых, конечно. Это были воспитанники ближайшей колыбельни – заведения для детей, чьим матерями повезло работать наравне с отцами на благо криптской общины. Елена не видела их масок, только затылки, затянутые серыми покрывалами, приделанными к изнанке звериных личин. И мягкие блики застёжек. Это была мальчиковая группа.

Как странно, что здесь всё было таким… упорядоченным. Поверхность казалась совсем другой. Хаотичной.

«Свободной», – шепнул голосок в голове. Елена быстро отогнала эту мысль.

Отец посадил её под домашний арест. Он с дедом – или с Лисовыми – подсуетились и зачислили её слушательницей мастерской травников в «Веди». Может, чтобы хоть чем-то её занять и заставить всё время быть на виду. Может, чтобы показать общине, что больше никто из Солнцевых не носит траур. И никакого траура вообще не было – только юношеское упрямство.

Звон колокольчика, холодный и внезапный, заставил её вздрогнуть. Она сжала пальцами металлический язычок, бросив нервный взгляд через плечо. На дверь.

Было утро, не раннее – весь подземный город уже сочился огнями, но дед ещё не ушёл. И отец тоже. А ей велено было спуститься на завтрак через пару минут.

Елена крепче стиснула почтовый колокольчик, но он так и норовил вырваться из пальцев. А затем свободной рукой распахнула окно. Труба пневмопочты выплюнула оловянную капсулу ей прямо в лицо.

– Проклятье!

Она едва успела увернуться, сообразив только в последний момент, что вполне могла бы отшвырнуть тубус волшбой. Но после месяцев на Поверхности, где с волшбой нужно было быть аккуратной, она всё никак не могла привыкнуть использовать её ежедневно.

Один взмах руки – и окно захлопнулось. С такой силой, что стекло в раме задребезжало.

Елена подняла с пола оловянную капсулу. Оттиска не было, и сердце кольнуло от непрошеного воспоминания. Солнцев-младший и его карикатуры, отправленные пневмопочтой из соседней спальни…

Но так делали многие. И Алина Солнцева. И Котов тоже.

Елена быстро развинтила тубус. Свёрнутая трубкой бумага была дрянного качества – серой, в темных прожилках и точках. У Солнцевых такой не водилось. Как и в домах всех приличных семей.

Она перевернула капсулу, заставив послание выскользнуть на столешницу без единого прикосновения.

«Дорогая сестрица. Поздравляю с поступлением в [25]. Ка- кой приятный сюрприз. Ты знаешь, что Ирия учится на отделении ратоборцев? Они любят устраивать милые посвящения. Но не думаю, что тебе бы понравилось. Надеюсь на скорую встречу, сестрица.

Твоя подружка-союзница,

Алина Солнцева».

Елена склонилась над столом, перечитывая письмо. Губы против воли надломились в улыбке. Котов. Никакими союзниками они с Алиной друг друга не называли. И короткие, немного сумбурные послания уж точно не были в её стиле.

Мирослав узнал о её зачислении. И довольно быстро, надо отметить. Он написал ей, чтобы предупредить. Солнцева прикрыла глаза, с нежностью проведя пальцем по буквам. Она совсем позабыла, что Лисов тоже посещает «Веди». И это, разумеется, не сулило ничего хорошего.

Завтрак прошёл в привычной тишине. Дед читал газету, отец – смотрел в свою тарелку. Веселина молча цедила из блюдца чай. Елена старалась не смотреть дольше необходимого ни на кого из них. Это было несложно, она провела под домашним арестом уже несколько дней. Безмолвие больше не воспринималось давящим, а атмосфера за столом – напряжённой. Хотя они не переставали ни на миг быть таковыми. К счастью, Елена была слишком занята тяжёлыми размышлениями о первом дне в «Веди», который ей сегодня предстоял. Так что всё остальное не имело значение.

«Они любят устраивать милые посвящения…» – без остановки крутилось у неё в голове.

Дрянная новость. Не то чтобы она не ожидала от Ирии чего-то подобного. Но вылазки на Поверхность, «Кентавристы», казни «Охотников за скверной» и Диль заставили её позабыть о том, что и дома у неё были враги. Елена вздохнула. Нигде больше не было безопасно.

– Лисовы подали новый иск против «Артефактории», – резюмировал дед, откладывая газету на стол. – В этот раз те всё потеряют.

Солнцевой стоило огромных усилий продолжать бесстрастно поглощать завтрак.

– Котовым придётся продать её, – довольно отозвался отец.

И Елена стиснула зубы. С тех пор, как её заперли дома, как отец узнал о «нежелательных артефактах», которыми Мирослав её снабдил, положение Котовых стало особенно шатким. Она знала это. Она предупредила его, рискнув воспользоваться пневпопочтой-дублёром. Но не имела понятия, как именно отец собирался с ним поквитаться. До этого момента.

«Проклятье!»

Это была её вина. И она понятия не имела, как всё исправить. Не когда в игру снова вступили Лисовы. Не когда всё это происходит с участием городских институтов.

«Проклятье!»

Если Котовы продадут «Артефакторию», им будет не на что существовать. Елена окинула столовую невидящим взором. Все эти роскошные канделябры и бюсты предков. Золотые подхваты для штор и дорогие обои. Блюда и бокалы. Мысль о том, что кому-то будет нечего есть, казалась настолько пугающей и неправильной, что вытеснила из головы все прочие. И о домашнем аресте, и о том, что она не смогла убить Диля.

И о том, что Лисов любил устраивать «милые посвящения».

«Веди» напоминала Университет Шанявского. Но лишь отдалённо. Здесь не было развешанных по стенам фотографий студентов. Здесь всё время было темно, а вместо люминесцентных ламп горели свечи и масляные фонари. Юноши свободно расхаживали по коридорам, а девицы держались большими группами, ходили по пятам за учителями, как выводок цыплят. Студентов было много, а студенток – совсем мало. Девушки в основном были слушательницами, обучались всего год, в отличие от настоящих, полноправных учеников.

Официально занятия начались четыре месяца назад. Но не для всех – только в тех мастерских, где обучали действительно важным ремёслам. Вроде ритуалистики или ратоборства. А слушательницы вообще могли начать посещать уроки когда угодно. Разумеется, Светозар не позволил бы Елене обучаться чему-то важному. Наверное, они с отцом ждали благодарности за то, что позволили ей вообще посещать «Веди». Вот только она его не испытывала.

Высшие науки. Ещё одна ярмарка невест, только для девиц побогаче. Раньше это знание вообще не беспокоило Елену. Да и право посещать «Веди», даже слушательницей, выпадало не слишком уж большому количеству девиц. Но раньше… Елена не была на Поверхности, не училась в московском университете. Не видела другой жизни.

Елена бежала так быстро, что ветер свистел в ушах. Бежала туда – в глубь коридора, в спасительную темноту. Факелы попадались всё реже, окна становились всё грязнее. Впереди стёкла были покрыты таким слоем маслянистой плёнки и копоти, что свет города совсем не просачивался внутрь.

Она неслась со всех ног уже минут пять. Или целую вечность – кто знает. Задыхалась, виляя из стороны в сторону, старалась двигаться хаотично, то подпрыгивая, то пригибаясь, мечась между стеной и рядами стрельчатых окон. Коридор уносился далеко вперёд. В темноту и бесконечность. Здание Высших Наук было ужасно протяжённым, что сейчас было совсем не на руку.

Университет Шанявского был совсем не таким.

– С-стой! – Лисовский приятель, Дамир, попробовал снова использовать Глас.

Елена рванула быстрее, моля предков, чтобы у него не вышло и в этот раз тоже. Чёртова бездарность!

Она не была осторожной. Она совсем позабыла о записке Котова, слишком озабоченная мыслями о том, как могла бы ему помочь.

Окно слева взорвалось сотней осколков. Елена даже не успела ничего понять. В ушах задребезжало, она почувствовала, как неровные края стёкол вспарывают кожу – они усеяли весь левый бок: от щеки и до самой щиколотки. Больно, на удивление, не было – пока. Её отшвырнуло к противоположной стене. И рухнув на четвереньки, Солнцева могла думать лишь о том, как сморгнуть черноту, застлавшую глаза.

«Чёрт!»

Они подкараулили её возле Тепели – Ирия Лисов и его старые приятели. Быков, Соболев и Журавлёв. Василис, Мрак и Дамир. Впрочем, когда-то это были их с Еленой «общие» приятели. Их детские игрища, если подумать, почти не отличалось от происходящего сейчас. Они все были просто слабее и младше. У Елены всегда поблизости была Лада, а в зале приёмов или внутренних садах кучковались старшие родственники. Лисов никогда не мог разойтись в полную силу. А остальные ещё побаивались родителей.

– Не вставай, – донёсся насмешливый лисовский голос. – Пожалей наше время, будь так добра.

Елена подскочила, словно ужаленная. Несмотря на темень в глазах, на судорожное дыхание, усеянный осколками бок и леденящий ужас, сковывающий всё тело.

Чёрта с два она попадётся! Они давно не дети.

Она не стала оглядываться, времени и сил на это всё равно не было. Елена отлично знала, что они не остановятся, пока не поймают её. И хотя понятия не имела, что предполагает их «посвящение», выяснять это совсем не хотела. Котов едва пережил ритуал Наречения, был теперь до конца жизни хромой и дёрганый. И даже этого для Лисова оказалось мало. Он подал в суд на Лялину лавку, почти разорил их. И ещё непонятно, был ли это конец.

Чёрт возьми, она скучала по Дилю и его маленькой секте.

Елена не питала иллюзий насчёт своей участи. Семья Солнцевых считалась куда влиятельней котовской. Вот только неясно, имело ли это для Ирии хоть какое-то значение. Его родня стояла выше. Не говоря о том, что сам он – настоящий садист. С самого детства.

Нестись по коридору – всё, что ей оставалось. Бежать до тех пор, пока не попадётся учитель. Или выход в Крипту.

А ведь совсем недавно, там – на Поверхности, это она была охотником, а не жертвой.

«Чёрт!» – в который раз подумала она, на ходу стирая кровь с глаз рукавом сорочки. Один из осколков рассёк ей бровь.

Не стоило связываться с Лисовым. Не стоило вмешиваться в его игры с Котовым в Переходной башне. Уже прошло полгода, а он всё никак не мог успокоиться. И сейчас они не на улице и не на приёме. Поблизости нет Перелета, Дары или матери.

«Да чёрт возьми, – разозлилась она на себя. – Перестань!»

– Ты не можешь убегать вечно! – это был Мрак.

После того как Соболев получил лицо, он стал разговаривать шипяще и хрипло. Елена не имела представления о том, с чем это было связано. Но голос Мрака каждый раз звучал так жутко, что кожа покрылась мурашками.

Воздуха уже не хватало настолько, что перед глазами плясали белые пятна. Елена бежала из последних сил, но ноги уже заплетались. Ей, чёрт возьми, не нравилось убегать!

– Еле-е-ена-а, – играючи позвал Мрак. – Слышишь меня?

Его голос раздался ближе, чем должен был, и Солнцева едва не взвизгнула. Как раньше. Как в детстве.

Но она была Еленой. Палачом. Убийцей. И жар, который вместе с кровью нёсся по жилам, не имел ничего общего со страхом. И стоило ей почувствовать привычное предвкушение, как всё стало ощущаться иначе.

– Хочешь прятаться всю жизнь?

«Нет, – злобно подумала она. – Однажды прятаться придётся тебе, чёртов кретин. Вам всем».

Что-то просвистело над её головой. Она успела нагнуться за долю мгновения до этого, ведомая то ли внутренним чутьём, то ли заячьей лапой, накалившейся почти так же, как и кольцо. Макушку на миг обдало холодом. А потом на стене погас факел. Середину его металлической рукояти сплющило, будто ударом молота.

Они и правда собирались её убить.

«Как вы объясните это моей семье?» – с истерическим весельем подумала она.

Предаваться панике не было смысла. И желания. Она не оглядывалась. Не имело значения, насколько они близко.

«Дыши, – твердила себе, снова набирая скорость. – Дыши, дыши!»

Елена заставила себя бежать ещё быстрее. На пределе возможностей. Без страха, без суеты. Она знала, что сможет. Знала, что сумеет от них сбежать. Знала.

Она увидела танец криптских букв, заговора, извивающегося на стене впереди. И почувствовала нутром, что ей нужно именно туда. Заячья лапа одобрительно нагрелась под сарафаном. Или ей лишь показалось?

«Не важно! – рявкнула она себе, в этот раз сумев кое-как увернуться от осколков. – Дыши».

Шаг, ещё. И ещё. Новый взрыв и сверкающий ливень из стекла. Елена понеслась прямо в стену. И… всё.

Спасительный полумрак поглотил её целиком. Звуки погони и тяжёлые ругательства приглушила каменная кладка. Всё. Она смогла.

– Накося-выкуси! – выплюнула Елена, пятясь от стены.

Всё.

«Дыши, – велела она себе, с нарастающей паникой наблюдая, как пятнит весь окружающий мир. – Дыши».

– Он мог услышать.

Елена дёрнулась так сильно, что клацнули зубы. Она резко развернулась, лодыжку прострелило болью, и, приглушённо вскрикнув, Солнцева тяжело осела на пол.

Позади на белых мраморных ступенях стоял всего лишь Котов. Она посмотрела ему за спину. И оцепенела.

«Вот чёрт».

«Веди» определённо отличалась от Университета Шанявского.

– Это… – выдохнула она, не в силах поверить глазам.

Елена во все глаза таращилась перед собой, чувствуя, как приоткрывается рот.

– М? О, это Лестница.

О, она видела. Лестница. Верно. Полотна ступеней, убегающие вверх, и вниз, и в стороны. И огромная пустота между пролётами – настоящая бездна.

– Я не по-понимаю… – Она оглядывалась по сторонам, не в силах поверить в то, что видят её глаза.

– Да, это сложно. – Котов спрыгнул к ней со ступени. – Но добро пожаловать в «Веди». Здесь много такого. Идём, я покажу выход в город.

Но сдвинуться с места было слишком сложно. Лестницы были повсюду, даже на стенах, даже высоко над головой, так, что не было видно и потолка. Перевёрнутые, выдолбленные прямо друг в друге. Они выглядели парадоксально. И так прекрасно. Но ещё более – жутко.

– Идём, – Котов настойчиво потянул её за рукав сорочки. – Хватит глазеть.

Елена позволила ему потащить себя наверх. Но перестать смотреть было выше её сил.

– Как ты… все знают про это место?

– Не знаю, – честно отозвался Мирослав. – Лисов вроде не знает. Я случайно его нашёл. И никого здесь никогда не встречал.

– Случайно?

Она всё ещё не могла даже на миг посмотреть на него. Чёрная пустота, разверзшаяся между ними и параллельными лестничными пролётами, отвлекала внимание.

По шее побежали мурашки. Что же будет, если туда упасть?

– Ага, вроде того. Может, здесь и есть кто-то ещё. Может, каждый видит Лестницу по-своему. Без понятия. Но я как-нибудь её изучу, я…

Елена почти его не слушала. Молча шла наверх… или уже направо? Позволяла Котову увлекать её за собой. И всё таращилась в бездну.

– Т-твоих рук дело? – наконец нарушила она тишину, вспомнив о недавней погоне.

Мирослав посмотрел на неё и часто-часто заморгал. Елена махнула рукой вниз, хотя и не была уже уверена, через какую именно стену сюда попала.

– Ага, – отозвался он. И его щека дёрнулась.

– Но… как?

– Волшба, – он мечтательно улыбнулся. – Я оставил несколько заговоров в коридорах. Проходы пускают только меня. Ну, и тебя теперь.

Елена кивнула. Да, ясно. Что ж, ей повезло. Котов спас её. Снова.

– И что, та-а-ак будет весь г-год? – спросила она, не совсем уверенная, что именно испытывает по этому поводу: то ли тревогу, то ли странную радость.

– Сама виновата, я говорил, что так будет. – Он, очевидно, вспомнил о случившемся в Переходной башне. И она тоже.

– Ой, д-да иди к чёрту.

Она не злилась на него по-настоящему. Слишком выдохлась от бега, да и для обид было довольно поздно. К тому же Котову уже изрядно досталось. А Ирия всё не останавливался. Елена время от времени встречалась с Мирославом в те месяцы, когда тайком выбиралась на Поверхность. И редко когда удавалось застать его без новых синяков или ссадин.

– Ты что, де-дерёшься с ним? – однажды спросила она с неподдельной гордостью в голосе.

– Нет, – пожал плечами Котов. – Я убегаю. Просто иногда это сложно.

Боль постепенно давала о себе знать. Половина тела была изрезана осколками. Елена едва слышно зашипела, попытавшись вытащить особенно крупный из плеча.

– Ты здесь п-прячешься, да? – спросила Солнцева, когда они наконец остановились на одном из пролётов.

Справа была стена – белая и бесконечно высокая. Но на том куске, что был напротив них, едва заметно переливалась вязь криптских букв.

– Да, – отозвался Котов, даже не взглянув на неё.

Он подошёл к стене и ласково погладил рукой заговорённый участок.

– Так не д-должно быть, – с жаром и горечью заявила она. – Мы не должны пря-прятаться!

Котов обернулся. И уставился на неё с тем полоумно-спокойным выражением, которое хоть и стало давно привычным, но не прекратило раздражать Елену.

– Нет, – сказал он. – Мы должны.

– Мы должны дать ему о-отпор! – в сердцах возразила Елена. – Мы…

– Мы – никто, Солнцева, – перебил он её, и его щека снова дёрнулась, напоминая об ужасной несправедливости на ритуале. – Здесь мы никто.

Мирослав опять отвернулся к стене. А Елене не оставалось ничего, кроме как буравить его спину раздражённым взглядом. Она не знала, имел ли он в виду «Веди» или всю Крипту вообще, но это его «никто» в любом случае подняло внутри неё бурю протеста. Почти гнева. И разочарования от мысли, что полоумный дружок, конечно, был прав. Они здесь никто. Она – никто.

«На Поверхности всё было иначе», – с горечью подумала Солнцева.

Одежда Котова выглядела довольно жалко. Особенно со спины. Будто он ещё кое-как пытался придать ей приемлемый вид спереди, а на всё остальное не хватило то ли сил, то ли терпения. То ли ему было плевать, что не исключено. Потому что Котов был полоумным, ей никогда не следовало этого забывать. А уж его семья… Елена отмахнулась от этой мысли. Мирослав не рассказывал ей о дяде, а значит, она не будет касаться этой темы. Даже про себя.

– Ли-лисовы снова подали иск, – наконец заговорила она, пытаясь вернуть к теме. – Их ну-ужно остановить, в конце концов, Мирослав!

Кафтан Котова местами кое-как заштопан, местами – чем-то вымазан, местами – протёрт. Неужели Лялина подпольная торговля не приносила совершенно никаких плодов? Тогда зачем было так рисковать? Их нельзя было бы привлечь к ответственности, если бы не было контрабанды.

– Мы д-должны отомстить, – не сдавалась она.

– Мы не можем, – просто ответил он, всё ещё поглаживая стену перед собой. Как чёртов безумец. – Но раз уж ты заговорила об этом, мне нужна услуга, Елена.

Он не обернулся. И она продолжала созерцать его спину, метаясь между досадой и любопытством.

– Я иду на Девятое кольцо ночью, – проинформировал её Котов так, будто не говорил ни о чём значительном. – Мне нужно, чтобы ты тоже пошла.

Солнцева опешила на мгновение. А потом усмехнулась. Безумие.

– Ты же шу-шутишь, да?

Мирослав её совершенно проигнорировал и продолжил:

– У Ляли не получится. А один я не могу. Остаёшься только ты.

Он наконец снова к ней повернулся.

– Сходишь в следующий раз, – отозвалась Елена. – Я п-под домашним а-арестом. Меня ждёт Дара в са-аду статуй.

Она посмотрела на него с притворным сожалением. А потом одним резким движением выдернула из плеча осколок. И зашипела.

– Ты поднималась на Поверхность раз пятьдесят, – сказал Котов, наблюдая за её мучениями с завидным бесстрастием.

– Ну, – Елена оскалилась, – то-огда я не была под д-домашним арестом. Сходи в д-другой раз.

– Определённо нет. – Лицо Котова стало откровенно скучающим. – Ляля не может пойти.

– Мне жаль.

Осколков было так много, что Солнцевой не хватило бы и пары часов, чтобы от них избавиться. И она быстро оставила это занятие. Тщетно попыталась призвать морок: идти в таком виде домой – авантюра сомнительная. Не получалось.

«Бесполезная», – ехидно зазвучал в голове голос деда.

– Ты пойдёшь. – Мирослав всё гнул свою линию. – Вы с Лялей в одном женском круге. Не говоря уже о клятве.

Словно в ответ на его слова, Елена вдруг ощутила эфемерную, но тянущую и неприятную боль где-то в глубине грудной клетки.

«Чёртов ты…»

Котов смотрел на неё своими пустыми огромными глазами и ничего не говорил. По лицу было непонятно, о чём он думал. Но Елена… Елена за свою жизнь так часто общалась слишком с малым количеством людей. А потому быстро привыкла схватывать и подмечать незаметные детальки, проливающую свет на истинную картину. А может, это просто врождённая способность. «Чуйка». Мирослав не бездумно пялился, он её изучал.

– Ты п-просто меня проверял, да? – без особого интереса спросила она, словно пытаясь призвать морок. И снова тщетно.

– Не тебя, действие клятвы, – охотно откликнулся Котов. – Ты что-то почувствовала?

– Нет, – нарочито мягко сообщила Елена.

– Любопытно.

Он вдруг подался вперёд, поднёс руку ко рту и укусил собственный большой палец. Сильно. Елену передёрнуло.

– Но я всё равно собираюсь сегодня на Девятое кольцо. – Мирослав вынул изо рта палец, и Елена поморщилась, замечая, как капля крови срывается с его нижней губы. – Мне нужно, чтобы ты пошла со мной.

– За-зачем тебе туда вообще п-понадобилось?

– Мне нужно спасти «Артефакторию».

Елена недоверчиво на него посмотрела. Котов пялился на неё так, будто это всё объясняло. Будто между Девятым кольцом и судебными тяжбами была очевидная связь. Но её не было.

– Мне… жаль, – осторожно повторила она.

– Ты поможешь всё исправить, если пойдёшь, – воодушевлённо сказал Мирослав.

Она только вскинула брови. Вероятно, её слова для него прозвучали как-то иначе. Вероятно, он подумал, что сожаление означает согласие. Потому что именно так он и выглядел – обрадованным. Вот только она не собиралась никуда идти. Разве она уже не прошлась по краю? Отец ей не доверял. Дед следил. Девятое кольцо – не прогулка по рыночной площади. Ей не следовало лезть во всё это. По крайней мере, не так скоро после обнаруженного в купели тайника.

Котов вдруг зашептал слова заговора, и Елена перевела взгляд на своё израненное плечо. Осколки, изрешетившие всё левую часть тела, мгновение сопротивлялись, прежде чем раствориться в воздухе. Она, конечно, всё ещё их чувствовала – ставшие невидимыми, они не пропали совсем.

– Спасибо, – немного неловко отозвалась Елена. Котов снова помог ей.

– Пожалуйста. – Мирослав кивнул, засовывая руку с обкусанным пальцем в карман, даже не потрудившись залечить ранку. – Встретимся у торговой галереи.

Елена тяжело вздохнула, поднимаясь на ноги. Ей было немного интересно, почему братец лавочницы вместо того, чтобы постоянно кусать себя, не может использовать чёртову иголку. Как все нормальные люди.

– Нет, Ми-мирослав, – решительно сказала она. – Я не могу. Не с-сейчас.

– Почему? Ты не хочешь помогать?

– Я не хо-хочу нарываться, – мягко объяснила она. – Дай м-мне время. Они должны снова начать мне до-доверять.

– Они никогда не будут тебе доверять. – Его лицо вдруг стало серьёзным. Это выглядело почти непривычно. – Не после книг. К тому же ты женщина. Женщины всегда делают глупости.

Елена неопределённо хмыкнула, не собираясь никак комментировать последнее заявление.

– Ты должна мне помочь. – Его лицо вдруг стало серьёзным. – Я не прошу денег. Просто составь мне компанию. Я не справлюсь один.

Елена неопределённо хмыкнула. С деньгами было бы и то проще. Но у неё не было доступа к семейным богатствам.

Она оглядела свои одежды. Чистые, целые. Ни следа нападения. У Котова получались отличные мороки. Да и вообще много что хорошо получалось. Тем непонятнее была его позиция относительно лисовских издевательств.

– Я не могу, – твёрдо сказала она. – Извини. П-подожди хотя бы пару месяцев.

– У меня нет пары месяцев.

Тянущее чувство в груди вернулось. Неприятное, но терпимое. Елена не собиралась поддаваться.

– Ты убила троих, – сказал Котов без всякого выражения на лице. – Но продолжаешь бояться собственной семьи? Боишься Лисова?

– Разве не ты сам ска-азал, что мы здесь никто? – раздражённо рявкнула Солнцева.

– Мы – никто, – медленно кивнул Мирослав. – Но это не означает, что надо их бояться.

Она непонимающе уставилась на него, не в состоянии придумать ответ. Она, чёрт возьми, не знала, что он хотел этим сказать вообще.

– Я буду ждать тебя у торговой галереи. – Его лицо было пустым, а голос нейтральным. – В час после полуночи.

«Что ж, удачи», – раздражённо подумала она и отвернулась.

– Без допуска никто не может войти на Де-евятый круг, – пробормотала она себе под нос. – Едва ли он у тебя есть.

Но, вероятно, Котов её услышал. Потому что в следующий миг весело сказал:

– Ты такая смешная, Елена, – он и правда тихо рассмеялся. – Говорю же, мы и есть «никто».

Елена не могла пойти. Было ужасно с его стороны – просить о таком. Сейчас, когда отец и дед так злы на неё. Она хотела помочь – видит Крипта. Но если её поймают – на Девятом кольце, да ещё вместе с Котовым – лучше от этого никому не станет. А ему особенно. Это было глупо. Усугублять ситуацию ещё больше.

– Мне по-пора, – неловко сказала Елена, обходя Мирослава. – Ещё раз спасибо.

– Нужно тебя провожать?

Она почувствовала сильный укол вины. Но только ускорила шаг, на миг зажмурившись. Она не должна помогать ему, она просто не может.

– Нет, – отозвалась Елена. – Э-это ведь выход из «Веди», да?

– Да, – сказал он. – Но тебя могут там ждать.

– Дара. – Елена пожала плечами, на миг позабыв об осколках. И зашипела. – Ме-еня там будет ждать Дара.

Она на мгновение прикрыла глаза, смаргивая выступившие слёзы.

– Я всё равно провожу. Не переживай, она не увидит меня.

Она скрипнула зубами, но ничего не ответила. Только молча шагнула к стене.

Елене не нужна была его забота. И сколько бы он ни лебезил, её решение не изменится.