Наши дни

Сад камней дышал тишиной и сыростью. В тёмном мхе, облепившем валуны, копошились тускло-сияющие светлячки. Хрупкие кусты в редких просветах между камнями тянули свои сморщенные белоснежные листья к жёлтым фонарным башням летучих кораблей, плывших под куполом. Елена, запрокинув голову, провожала взглядом их паруса, расписанные разноцветными полосами.

– Ко-когда ты научился? – спросила Елена, болтая ногами в воздухе.

Они просидели здесь – на одном из горбатых мостов, почти касаясь ногами быстро текущего подземного ручья – уже с полчаса. И никто так не проронил и ни слова. Елене не давало покоя случившееся с Дилем. И с ней самой. А Котов просто молчал. Сложно было сказать, о чём он думает. И думает ли вообще или просто пялится в никуда.

Этот сад камней – а в Крипте их было много – расположился на самой окраине Четвёртого кольца. И всё равно отсюда, если присмотреться, можно было разглядеть силуэт гигантского дома Елены среди сотен таких же высоток. Но она не смотрела на них. Она таращилась на корабли.

– О чём именно ты спрашиваешь? – отозвался Котов тогда, когда Елена уже почти успела забыть свой вопрос.

Ручей – узкий, звонкий и прозрачных до ледяной синевы, переплетался с другими такими же впереди. И бежал к Чайному озеру в центре сада – чёрному и неподвижному, как застывшее стекло.

Солнцева вздохнула и просунула руки в кованые вензеля, в которые закручивались прутья перил.

– К-к-когда ты стал перевёртышем?

Она опустила голову и посмотрела вдаль. Из стен ближайших домов в Чайное озеро спускались толстые корни. Корни Крипты. Некоторые – толщиной с человеческий торс. В их складках прятались тени, а на влажной коре, над самой поверхностью воды, белели шляпки древесных грибов – братьев и сестёр Гриши. Умиротворяющий и привычный вид. Елена успела от него отвыкнуть. И хотя вечный полумрак подземного города был успокаивающим и предсказуемым, хотя вокруг сияла вязь криптского алфавита, ей было здесь неуютно. Она не чувствовала себя здесь дома. И уже давно.

– Сто восемьдесят четыре дня назад, – отчеканил Котов. – Точного времени не помню. Но вообще-то у меня и до Наречения получалось немного.

Она хмыкнула. И поддразнила, не удержавшись:

– П-почему кошка?

Мирослав тут же оскорбился.

– Кот, а не кошка! – прошипел он.

Елена слабо улыбнулась, всё ещё не в состоянии до конца принять всю правду.

– Я на-называла тебя Овсянкой, – пробормотала она.

Котов повернулся к ней и без каких-либо эмоций сообщил:

– Глупая кличка.

Она пропустила его заявление мимо ушей, не сводя глаз с ровной глади Чайного озера. В ней отражались смазанные силуэты летучих кораблей, а ещё колонны и высотные бетонные дома, упирающиеся в самый купол.

– Я к-кормила тебя едой из сто-о-оловой, – еле слышно сказала она и неверяще улыбнулась. – Гладила и…

– И пинала, – перебил он.

– И всё э-это время…

Лабиринт из белого с голубоватыми прожилками мрамора, сооруженный за озером, был покрыт тёмным налётом мха. Елена смотрела на него с высоты горбатого моста. А чувствовала себя так, будто давно блуждала внутри. И всё никак не могла найти выход.

Однажды в детстве, когда они с Ладой, матерью и Дарой гуляли в похожем саду камней, Елена умудрилась заблудиться в таком лабиринте. Ненадолго, минуло всего минут сорок, прежде чем её сумели найти. Но иногда Солнцевой казалось, что она всё ещё там. Задремала, прислонившись к холодному мрамору. И всё, что случилось потом, все эти годы – только горячечный бред. Кошмар, который она видит, пока спит. И скоро придёт мама и её заберёт.

– Всё время это б-был ты, – закончила Елена, чуть помолчав.

И бросила на Котова наполовину весёлый, наполовину осуждающий взгляд. Он смотрел, не мигая, со снисходительным любопытством родителя, что внимает совершенно посредственным открытиями своего ребёнка.

– Зачем? – прямо спросила она, запоздало вспоминая, что Котов редко понимает намёки. – Что ты делал на Поверхности?

– Я приглядывал за тобой.

– Зачем?

– Ты слабая, – сообщил он.

– Я у-у-убила троих человек, – напомнила Елена, широко улыбнувшись.

– А четвёртого не смогла.

Она закатила глаза. И фыркнув, сказала:

– Наверное, сло-сложно было совмещать с «Веди» свои прогулки наверх.

– Да, не просто, – не заметив её тона, серьёзно кивнул Мирослав. – Но мы же договорились.

Елена вопросительно вскинула брови:

– Договорились? О чём?

За долгие месяцы одержимости Поверхностью и тайными культами она почти не общалась с Котовым вживую. Переписки по дублёру пневмопочты тоже были редкостью. Солнцева успела отвыкнуть от того, какой он чудной.

– Что ты мой друг, а я – твой, – тем временем проговорил Мирослав. – Друзья приглядывают друг за другом, разве нет?

– Не знаю, – скучающе протянула она. – У ме-ме-еня не было друзей.

«Кроме Лады», – добавила про себя. Но Лада – сестра. К тому же после смерти Солнцева-младшего, после того, как она вышла замуж, они почти не виделись. Не списывались. Не общались. Лисовы отняли её у Елены. Лисовы всегда всё отнимали.

– Тебе лучше вернуться домой, – вдруг сказал Котов. – Твой отец…

– Я знаю, – резко перебила его Елена. – Знаю.

И уставилась на Чайное озеро. Его зеркальная гладь успокаивала. Такая неколебимая. Вечная.

– Ты знал, что вёховый на-астой делают на самом де-еле из д-древесных грибов? – спросила она, разглядывая огромные корни Крипты, утопающие в воде. – Я вот нет. П-прочитала в‑вчера…

– Конечно, знал, – ответил Котов. – Я же не тупой. Солнцева фыркнула.

– Вёх для вкуса, – чуть помолчав, сказал Мирослав. – Иначе ты бы вообще не смогла его пить.

Древесные грибы на корнях влажно блестели в тусклом свечении заговоров, что вились по стенам, брусчатке и парапеты сада камней.

– Если принимать его слишком часто, – Котов вытащил ноги из-под перил и прижал колени к груди, – в желудке будет дыра.

Он посмотрел на Елену.

– Ты часто его принимала.

Она хмыкнула.

– Ду-умаешь, меня это во‑волнует? – Солнцева рассмеялась. – Д-дыра в желудке?

– Мы здесь сидим уже час, – сообщил он вместо ответа.

И Елену разозлили эти его упрямые попытки напомнить о неизбежном. Она тоже вылезла из-под перил, намеренно задевая его подошвами сапог. И Мирослав, отшатнувшись, зашипел будто кошка.

– Так уходи, – ласково проговорила Солнцева, скрестив на груди руки. – Я те-ебя не д-держу.

– Елена, – он всё ещё растирал ушибленный локоть, – нет смысла оттягивать.

– Да, к-как скажешь, – саркастично пробормотала Елена, а затем флегматично добавила: – Он же п-п-просто убьёт меня.

Не то чтобы её это и вправду пугало. Она могла умереть уже множество раз – там, на Поверхности. И здесь, когда пользовалась несанкционированным подъёмником на Восьмом кольце.

После смерти Солнцева-младшего она давно уже была внутри мертва.

– Вряд ли убьёт, – серьёзно отозвался Мирослав. – Ты же его дочь.

Она насмешливо посмотрела на него, такого сосредоточенного и чудного, и с тоской подумала: «Вот именно. Дочь».

С каждым разом, когда она сбегала на Поверхность, возвращаться в отчий дом становилось всё сложнее. А сегодня… сегодня была кульминация. Внутреннее сопротивление крепло с каждым шагом по брусчатке, исписанной криптскими буквами. Котов оставил её у высокого ограждения, опоясывающего Третье кольцо. Он мог бы пройти дальше – вряд ли ягинцы его бы остановили, Мирослав хоть и выглядел дёрганым и странноватым, но не производил впечатление бродяги или преступника. Но он не захотел. Впрочем, едва ли Елене было так уж нужно его присутствие. Всё равно он ничего не мог сделать. Не против гнева её родителей.

Пока они убегали с Поверхности – как крысы, поджавшие хвосты, – Мирослав не проронил ни звука. Оглушив страшным сообщением о том, что отец пронюхал про её тайник, ещё долго братец лавочницы оставался безмолвным. А Елена не спрашивала. Ей это не было интересно. Да и зачем раньше времени узнавать о том, что ей дома и так расскажут. После того, как накажут. Ну, или до. Ей было почти наплевать.

Шестерни поскрипывали, когда подъёмник медленно нёс её наверх. Низкое ограждение, которое не казалось надёжным, даже когда она была ребёнком – а тогда оно доходило ей до подбородка – сейчас едва доставало пояса. За ним – мерно удаляющиеся улицы, редкие прохожие внизу, спешащие по своим делам. Солнцева смотрела на них, а ещё вперёд – на соседние дома, избегая алого сияния циферблата на башне. А ещё наверх, и от этого кружилась голова, хоть подъёмник и не двигался слишком быстро. Под сводом купола сновали летучие корабли. И казалось, Солнцева летит прямо к ним, может парить в воздухе так же, как они.

Елена избегала смотреть на дом, по стене которого поднималась. Стояла к нему спиной. Не хотела его видеть.

Котов всё же рассказал, стоило им оказаться в безопасном безлюдье криптских заброшенных высоток, откуда узнал про её отца. Лада навела шороху в женском круге, когда в собственной спальне Елены не обнаружилось. А Ляля – эта жуткая и всеведущая лавочница-контрабандистка – почти сразу же обратилась к своему братцу. История очень волнующая. Только Елене всё это было неинтересно. Она смогла обдурить ягинцев, старейшин, Опричников, Диля. Она смогла вести двойную жизнь – отыгрывать роль примерной дочери здесь и студентки-отличницы – там, в Москве – долгих четыре месяца. Она убила троих человек. И сможет убить ещё сотню, если потребуется.

Что ей могла сделать собственная семья?

– Что ты наделала?! – прошипела Лада, стоило Елене переступить порог.

Она не ожидала обнаружить здесь старшую сестру. Та давно уже жила в другом доме. Принадлежала другой семье.

В прихожей были лишь Лада, Дара и Перелет – новый стражник Солнцевых. Ни деда, ни отца. На мать Елена не рассчитывала вовсе.

– Откуда вся эта дрянь? – Сестра вцепилась ей в предплечье, когда Елена оставила на вешалке кафтан-безрукавку. – Где ты взяла их?

«Дрянь» – это «незарегистрированные нежелательные артефакты», конечно. Книги. Целая библиотека в миниатюре, хранящая знания о Поверхности, которую Елена прятала за изразцом в женской домашней купели.

– Елена! – Лада шипела не хуже змеи, а пальцы, стиснувшие руку Солнцевой, грозились оставить синяки на коже.

– Г-где взяла, там бо-о-ольше нет, – насмешливо обронила Елена.

Книги принадлежали Котову. В основном. Некоторые она сумела пронести сюда сама. Но Ладе не стоило об этом знать. И никому не стоило.

«Отец сдаст меня?» – эта мысль вяло крутилась в голове, пока Лада едва ли не волоком тащила Солнцеву по анфиладе к лестнице, ведущей на спальный этаж.

Артемий Солнцев мог обратиться к ратоборцам. Как мог и дед. Елена настолько разочаровалась в них обоих, что почти ожидала этого. И ей было почти всё равно. В конечном итоге, для них всех это тоже не пройдёт бесследно. Однако когда Лада втолкнула её в отцовский кабинет, там не обнаружилось посторонних. Там вообще не было никого, кроме отца.

– Во славу предкам, – медленно приветствовал их Артемий, не отрывая глаз от книги, что лежала перед ним на столе.

– Да хранит нас их сила, – выдохнула Лада.

Елена же осталась безмолвна. И то ли это, то ли затянувшееся молчание вообще, в конце концов, заставило отца поднять на вошедших взгляд. Краем глаза Солнцева увидела, как сестра отступает назад.

– Нет, – коротко велел той отец. – Останься.

Это его решение оказалось неожиданным. Но Солнцева не собиралась ни о чём спрашивать.

– Итак. – Артемий откинулся на спинку кресла, окидывая её бесстрастным взглядом.

И в этот момент он так сильно напоминал Диля, что у Елены скрутило живот.

Отец едва заметно поморщился, когда глаза остановились на её чёлке. Он был в ярости, когда она самовольно отрезала волосы – девицам пристало носить длинные косы. Чёлка его тоже всегда раздражала. И Елена решила, что подстрижётся ещё короче, как только выйдет отсюда. Если, конечно, вообще выйдет.

На стене за головой отца стрекотали часы. Портьеры на окнах были плотно задёрнуты. Отец одним движением небрежно захлопнул книгу, демонстрируя дочерям обложку. «Евгений Онегин» значилось там. Лада шумно втянула воздух: этот шрифт не имел ничего общего с тяжёлыми, угловатыми буквами Крипты. И иллюстрация тоже – слишком странная, слишком цветная и гладкая.

У Солнцевой лишь дёрнулась губа. Это был самый первый из её «незарегистрированных нежелательных артефактов». Подарок Котова в честь их «дружбы».

– Не подскажешь мне, – вкрадчиво начал отец, – почему я обнаружил эту мерзость в собственном доме, Елена?

Она оторвалась от книги и посмотрела ему в лицо. Слишком спокойное, слишком бледное. И лишь ноздри подрагивали, подсказывая, что час расплаты всё ближе.

Но она не боялась.

– Ч-ч-что же ты делал в женской ку-у-упели, отец? – вместо ответа полюбопытствовала Елена.

Лада ахнула. Но Солнцева на неё даже не взглянула. Она скучающе смотрела в отцовские глаза. И не видела там ничего, кроме ледяной ярости.

Он медленно поднялся из-за стола. Она же осталась неподвижна. Так странно. Раньше Солнцева попятилась бы. Почувствовала бы, как слёзы ужаса обжигают глаза. Ощутила бы дрожь и как холодеют руки. У неё спёрло бы дыхание и пересохло во рту.

Раньше.

Его рука вдруг взметнулась в воздух. И Солнцевой пришлось приложить все усилия, чтобы инстинктивно не отшатнуться. Но она не собиралась оказывать отцу подобную милость. Он так привык к её покорности. К раболепию. И пора было показать, что Елена давно переросла этот этап. Мать не смогла, Лада – тоже. Но Елена – да.

Она не отлетела к стене, тело не прошила нестерпимая боль. Артемий лишь заставил подняться в воздух с десяток книг, покоящихся прежде на его дубовой столешнице.

Нежелательные незарегистрированные артефакты.

– Твоя сестра, – медленно сказал он. – Пришла сегодня ко мне поутру. Принесла такую приятную весть…

Елена похолодела, хотя и не поняла, о чём тот говорит. Но то, как он говорил… Она быстро скосила на Ладу глаза. Та была белее дилевских мелков.

– И мы думали, ничто на свете не сможет омрачить этот чудный день, – тем временем продолжил отец, медленно надвигаясь на младшую дочь. – Они ждали тебя. Многие часы. Но Дара вернулась одна. И твоей сестре, и твоей матери пришлось отправиться в купель без тебя. Кощунство. Но что им было делать? Древний обряд, как того требуют от нас предки, окончить, к сожалению, не удалось. Знаешь почему, Елена?

Она сглотнула, внезапно ощутив ужасную вину, которую совсем не была готова испытывать. Не хотела. Она думала, что больше не была на это способна. И ошибалась.

– Твоя бедная перепуганная мать, твоя несчастная рыдающая понёсшая сестра… – его голос опустился до шипения.

У неё побежали мурашки по шее. Солнцева прикрыла глаза, чувствуя, как ком встаёт поперёк горла. «Понёсшая», – эхом стучало в голове. – «Понёсшая». Беременная.

– …пришли ко мне, обнаружив эту, – он скривился, делая паузу и окидывая брезгливым взглядом висящие в воздухе книги, – скверну. В нашем доме. В таком значимом его месте.

«Он не сдаст меня ратоборцам, – промелькнула в голове флегматичная мысль. – Он просто убьёт меня».

Часы тикали и тикали. И Солнцева против воли то и дело смотрела на них, на дёрганую секундную стрелку.

– Почему, Елена? – нарочито мягко спросил отец. – Неужели ты настолько безмозглая, дорогая?

Она думала, что не будет бояться. После всего пережитого в Крипте и на Поверхности. После смерти младшего брата и всего того фарса, в который превратилась собственная жизнь, она была уверена, что отец больше не сможет её напугать.

– Неужели ты думала, я буду вечно терпеть, как ты якшаешься с котовским отродьем? – вкрадчиво продолжал он.

И от этого его тона её сковал ужас.

– Неужели ты думала, будто я ничего не узнаю? Вы, вероятно, считали себя очень умными, правда?

Елена, оцепенев, наблюдала, как Артемий неспешно приближается к ней. Скрип половиц под его твёрдой поступью эхом отдавался прямо у неё в голове. Она чувствовала Ладу, стоящую чуть позади. Почти ощущала кожей исходящий от неё ужас.

Ей хотелось, чтобы сестра ушла. Чтобы не видела того, что произойдёт дальше. Чем бы это ни было.

– Я был терпелив. – Он остановился прямо напротив неё, так близко, что она чувствовала горьковато-сладкий запах его дыхания.

«Он пил», – обречённо поняла Солнцева.

Запретные книги чуть покачивались, всё ещё подвешенные в воздухе, у него за спиной. Как занавески на сквозняке. Здесь не было никакого сквозняка. Казалось, здесь почти не было воздуха вообще. Было трудно дышать.

– Я давал тебе время смириться с утратой, – прошипел он. – Давал тебе время понять, кто этот мальчишка такой. Но ты оказалась слишком беспросветно тупа, чтобы осознать, что такое хорошо, что такое плохо. Тебе всегда нужно было всё объяснять, верно?

Елена потупилась, не в силах больше выдерживать взгляд пронзительных голубых глаз.

– Я давал тебе время, чтобы сжиться с той ролью, которую ты так хорошо научилась играть. – Его тон изменился. Стал холодным, снова почти бесстрастным. – Но ты не хочешь, правда? Маленькая неблагодарная дрянь.

Шёку обожгло хлёстким ударом, а он не пошевелил и пальцем. Голова дёрнулась в сторону, Елена пошатнулась. Ощутила железный привкус во рту. Машинально облизнула ранку на внутренней стороне щеки. И в тот самый миг, когда вкус собственной крови коснулся кончика языка, весь страх испарился. Исчез.

Елена медленно подняла глаза на отца, незаметно нащупывая иголку, вдетую в рукав сорочки.

– К-как бла-благородно с твоей стороны, отец, – едва слышно сказала она. – Я так признательна.

Новый удар мог свалить её с ног. Но Солнцева была к нему готова. В конце концов, она прожила девятнадцать лет в этом доме. Она знала повадки этого человека почти наизусть.

Елена услышала тихий всхлип Лады. И это распалило только сильнее. Артемий знал, что сестра беременна, и всё равно оставил здесь. Заставил смотреть. Проклятый садист, он их всех просто ненавидел.

– Ты поднималась на Поверхность, Елена? – вкрадчиво спросил отец.

И его рука потянулась, чтобы схватить её за подбородок. Но Солнцева увернулась. Потому что она могла с точностью предсказать каждый его чёртов шаг.

– Ты зна-а-ал, что Солнцев-м-младший погиб на Поверхности, – сказала она. И это был не вопрос. – И ты н-ничего с этим не сделал.

Всхлипы Лады стали сильнее и громче. Елене не хотелось их слышать. Но она ничего не могла сейчас сделать. Она не могла никак помочь сестре.

Солнцев-младший сгинул на Поверхности. Все члены её семьи – и семьи Лисовых – были давно посвящены в этот грязный секрет. Но предпочитали никогда о нём не вспоминать.

Отец выпрямился. Его взгляд стал таким острым, что, казалось, мог продырявить голову Елены насквозь. Но она его не боялась. Она была в бешенстве.

Не будь Лада замужем за кузеном Ирии, не будь их дед так влиятелен – вероятно, весть просочилась бы в город. Вероятно, их всех бы сослали в Трущобы. Но ратоборцы не сделали ничего. Всё осталось по-прежнему. И Елена ненавидела это. День за днём, месяц за месяцем Светозар упрямо разыгрывал спектакль, в котором никакого внука у него никогда не существовало. И вот уже с полгода все родственники Елены были ужасно увлечены этой игрой. Они не говорили о нём. Никогда. Из всех Солнцевых Елена одна вела затворнический образ жизни, носила траур. Она одна искренне скорбела. Все остальные просто смирились. Позволяли Светозару делать это – стирать внука из семейной истории, из истории самой Крипты.

– Ты поднималась на Поверхность, Елена? – снова повторил отец.

Если бы она этого не делала, если бы не выслеживала виновных и не казнила их одного за другим, у неё бы ничего не осталось. Лишь делать вид, что всё в порядке, как надо. Играть в дедов спектакль. Позволить времени и глупым заботам забрать воспоминания о нём – одно за другим. Поступить на обучение в «Веди», выйти замуж и больше никогда не думать ни о Поверхности, ни о криптских тайнах. Не задавать вопросов. Отец ожидал от неё именно этого. Все ожидали. И ей казалось, она смогла убедить их, что всё так и есть. Играть свою роль замкнутой, трусливой, послушной девицы. Но она ошибалась. Ей не удалось их провести.

– Нет, – выплюнула она.

Или всё же удалось?

Облегчение, мелькнувшее на миг в отцовских глазах, едва не выбило пол у Елены из-под ног. Как странно…

– Это действительно так? – прищурился он.

Она смело встретила его недоверчивый взгляд. Глаза в глаза – это было не сложно. За последние месяцы она лгала столько раз, что давно знала, как себя нужно вести. Как нужно выглядеть.

– Да, – прошипела она, добавив в голос обиду, которую совсем не испытывала.

Он сложил руки за спиной, отступив на полшага. И окинул её испытующим взглядом. Елене хотелось рассмеяться ему прямо в лицо. Артемий Солнцев… поверил.

«Как трусливо, отец», – подумала она, наблюдая, как разглаживается морщина у него между бровей.

Артемий Солнцев хотел в это верить. Потому что все они – и мать, и Лада, и дед – предпочитали жить в иллюзиях, делающих их жизнь проще.

И он ещё называл её безмозглой.

– Все эти артефакты, – он махнул рукой в их сторону, не продолжая вопрос.

Она отлично поняла, что отец хотел знать.

– Котов, – с лёгкостью выдала Елена.

Полуправда – лучшая ложь. Не было смысла выгораживать Мирослава. Легче бы от этого никому не стало, раз отец уже знал об их встречах. А может и переписке по трубе-дублёру. Отец кивнул. И пробормотал:

– Гори-гори ясно…

Елена на миг прикрыла глаза, но быстро взяла себя в руки.

– …чтобы не погасло.

Книги – пятнадцать запретных томов – вспыхнули в ту же секунду. Пламя пожирало их прямо в воздухе. Быстро. Неистово. Елена заставила себя смотреть. Не отводить от них глаз, потому что она выучивала урок, как того ждал отец. Глядела, как сгорают остатки её свободы, пока они не просыпались пеплом на начищенный воском паркет.

– Почему? – спросил отец, когда с артефактами было покончено.

И она перевела на него взгляд. Он всё ещё был в ярости – это сквозило в каждой чёрточке нарочито бесстрастного лица. И всё же он расслабился. Елена знала это. Видела.

– Мой брат, – едко выплюнула она.

– Твой брат! – вдруг рявкнул отец. – Слишком сильно увлёкся Верхним городом, Солнцева!

И перемена его тона была так неожиданна, что Елена вздрогнула.

– И это единственная моя вина, – прошипел Артемий. – Мы слишком поздно заметили. Недооценили его пытливый ум. Какая жалость, его ждало такое будущее…

Она стиснула зубы.

– Правда в том, Елена, – надменно протянул отец, – что это его вина. И его выбор. И с ним всё начиналось точно так же. Сомнительные знакомства с отродьями Восьмого кольца. Нежелательные артефакты, спрятанные в этом доме. Он был поумнее тебя, долго скрывал свои грязные увлечения. Но мы всё равно нашли его тайник. А он нашёл способ подняться на Поверхность, самоуверенный мальчишка. И там и остался. Такая глупая смерть.

Она сжала кулаки, пялясь в его перекошенное злобой лицо. Это привычное выражение, которое раньше появлялось слишком часто. Всегда, когда он смотрел на младшую дочь.

– Жа-аль, что он, а не я? – насмешливо спросила Елена. – Правда ведь? Тебе ведь хо-хотелось бы этого?

Его рука взметнулась, и пощёчина, от которой у неё клацнули зубы, в этот раз была настоящей. Не импульсом волшбы. И Солнцева её не ожидала.

– Ты моя кровь, – процедил отец. – Как бы тебе ни хотелось убеждать себя в обратном, я всегда защищаю свою семью.

– Лжец! – рявкнула она.

И успела отскочить в сторону, прежде чем Артемий обрушил на неё новый удар.

– Его ты не защитил!

– Отец! – вскрикнула Лада.

– Помолчи, девочка! – бросил ей Артемий, не отрывая взгляда от Солнцевой. – Он погубил себя сам, Елена. Так же, как сейчас пытаешься погубить себя ты.

Она незаметно вытащила иглу из манжеты сорочки. Видит Крипта, она не собирается это выслушивать. Больше нет.

«Но что ты собираешься делать?» – промелькнуло в голове.

Она ещё никогда не проклинала собственного отца.

– Мы не враги, Солнцева, – медленно произнёс он. – Я и твой дед защищаем тебя. Мы всегда всех вас защищали.

– От п-правды? – Её голос звенел от ярости.

В конечном итоге всё, что им рассказывали о Поверхности, было ложью. Она была опасным местом, скрывающим свои тайны, но имела мало общего с теми ужасами, которые внушали жителям Крипты. Их заставили забыть многое, что было в Урожайную неделю. Им запрещали думать о Верхнем городе. Говорить о нём. Их заставляли жить так, будто Москвы не существует.

Как не существует Солнцева-младшего. И никогда не существовало.

Отец медленно подался вперёд, нависая над ней:

– Скажи мне, Елена, правда важнее жизни?

Она стиснула иглу в кулаке. Тяжело дыша, молча таращилась в ответ. И чувствовала, как остриё всё глубже входит в кожу ладони.

– Ты хотела бы, чтобы тебя прибили к стенам катакомб?

Елена дёрнулась и налетела спиной на закрытую дверь. Но ничего и не сказала.

– А твою сестру? – Отец ласково улыбнулся. – А твою мать?

Артемий медленно распрямился. Отсвет от канделябров соскользнул с лица. И Солнцева, будто заворожённая, с несколько мгновений просто наблюдала за тем, как в полумраке поблёскивают его глаза.

– Тебе будет легче сгнить заживо в Трущобах, зато зная правду?

Она его ненавидела. Понимала всё, что он говорил. И так страстно его за это ненавидела, что перед глазами проступили белые пятна. Что закружилась голова.

Отец был прав. И не прав.

– Но т-ты не в Т-трущобах! – в отчаянной злобе прошептала она, вжимаясь в дверь.

– Я не лезу, куда не следует, дорогая.

Он крадучись ступал к ней, и от этого зрелища у Елены затряслись губы. И собрав остатки мужества, она закричала:

– Твой сын мёртв!

Артемий дёрнулся, как от пощёчины. А потом замер. По его лицу прошла рябь – и, наверное, за всю свою жизнь Солнцева не видела у него такого эмоционального выражения, как сейчас. Она узнавала вину и скорбь. И почти восторжествовала.

– Да, – едва слышно сказал он. – Но мои дочери живы.

Она почти прошептала слова заговора, которые заставили бы этот разговор закончиться. Ей не выстоять против отца: она была посредственной ведьмой. Но он, по крайней мере, перестал бы болтать. Ей не хотелось больше ничего слышать. Это всё было слишком. Это всё заставляло её сомневаться. Почти жалеть о том, что она сделала. И хотела сделать. И ей не будет ради чего жить.

«Нет, – сказала она себе. – Нет. Он не прав. Он трус. Все они».

Она ненавидела сомневаться. «Бесполезная», – дедов голос звенел в ушах.

– И мой отец. И моя жена. – Артемий смотрел на Солнцеву сверху вниз, не предпринимая попыток проклять или ударить. – Я сделаю всё, чтобы защитить свою семью. И больше не повторю собственных ошибок.

Елена почувствовала, как слёзы щиплют глаза. И крепче стиснула иглу, вгоняя её в ладонь только больше. Но так и не смогла сказать ни слова волшбы.

Она вообще так и не смогла сказать больше ничего.

«Бесполезная», – с горечью подумала Елена.

* * *

Лада проводила её до спальни, придерживая за локоть – видно, чтоб не сбежала. И осталась рядом, устроившись на ковре у кровати. Елена предпочитала её не замечать, молча уставившись в полог. И раздумывая о том, как же так получилось – она убивала людей, но так и не сумела решиться дать отпор собственному отцу.

– Что тебя связывает с Котовым, милая? – Старшая сестра решилась подать голос, только когда часы на башне за окном пробили восемь раз.

Они просидели в молчании почти час.

– Пе-перестань спрашивать, – едко откликнулась Солнцева.

Это были последние слова, что сказал ей отец. «Перестань спрашивать» – не пытайся ничего выяснить, знай своё место, играй свою роль. А прежде отвесил ей столько пощёчин, что у неё кровь пошла носом. И лопнула губа.

«Почему ты просто позволила ему делать это с собой?» – вопрос никак не давал ей покоя.

– Елена, – голос Лады стал жёстче, не чета тому жалкому блеянью, которым она пыталась заставить отца прекратить истязания. – Это дрянная семья.

– Но я свя-а-азана с ними клятвой жизни, – притворно беззаботно напомнила Солнцева. – Как и ты. И бла-агодаря тебе. Не желаешь со-сообщить отцу и об этом?

Лада вздохнула.

– Я не предавала тебя, – сказала она спустя пару секунд. И голос её, вопреки словам, звучал виновато. – Это… Отец прав, такие вещи слишком опасны. Я не могла всё оставить как есть.

– Ты могла прийти ко мне! – рявкнула Елена. – А не бежать к-к нему!

– Тебя нигде не было! – Сестра подскочила на ноги. – И эти проклятые книжки! Тебя не было здесь, когда Солнцев-младший пропал! Ты не видела, как…

Она оборвала саму себя и с горечью уставилась в окно.

– Я боялась, что ты тоже ушла, – пробормотала она так тихо, её слова едва удалось разобрать. – Когда мы с мамой нашли их в купели. Я думала…

Она не стала продолжать – это и не было нужно. Елена промолчала, разглядывая сестрицын профиль, подсвеченный зеленоватым сиянием Крипты, лившимся сквозь кисейные занавески.

– И где тебя носило, чёрт возьми? – быстро взяв себя в руки, Лада повернулась к сестре.

– В са-аду камней. – Елена почти не солгала. – С Котовым.

– С Котовым, – выплюнула Лада. – Что ж, ему теперь не позавидуешь.

– Мы не-не мо-ожем им навредить, – быстро отозвалась Елена.

Хоть и не была в этом уверена до конца. Она не понимала, как работает клятва. У Елены было столько времени, чтобы разузнать о ней больше, но она предпочла сосредоточиться на другом. Месть…

– Ты не можешь, – нарочито ласково поправила её сестрица. – Я не могу. Но вот отец…

Солнцева резко села на постели, машинально вцепившись в заячью лапу, скрытую воротом сарафана.

– Он не д-должен…

– Неужели, Елена? – Лада хищно улыбнулась. – Не волнуйся так, во всём есть хорошая сторона. Лялина смерть избавила бы нас от клятвы.

Солнцева стиснула зубы, отводя взгляд. В голове с ужасающей скоростью замелькали мысли о том, что она может сделать.

– Мы в о-одном женском к-круге… – начала было Елена.

Члены женского круга всегда защищают друг друга. Это не просто правило. Это обет, данный волшбе.

– Что связывает тебя с Котовым, милая? – с нажимом повторила Лада, перебивая её.

– Мы… – Елена заставила себя посмотреть сестрице в глаза. – Союзники.

– Союзники? – насмешливо переспросила та.

Они виделись так редко в последние месяцы, что Солнцева почти успела позабыть, какой ядовитой умела становиться Лада. Какой догадливой, хитрой и смелой всегда была.

– Друзья, – кисло отозвалась Елена.

– И только? – едко спросила сестрица.

– Да! – рявкнула Солнцева.

И вероятно, вид её был таким оскорблённым, что Лада фыркнула, чуть расслабившись.

– Будем надеяться, что так и есть, – она присела на край кровати. – И тогда отец, возможно, его не прибьёт. Хотя, честно говоря, я надеюсь на другой исход.

Солнцева скривилась. Не столько от мысли о возможном убийстве, сколько о том, что сестра могла подумать, будто их с Котовым связывает нечто большее.

«Отвратительно».

– Он мне к-как брат, – не подумав, ляпнула она.

Лада сразу же ощетинилась.

– Как брат? – вкрадчиво переспросила она. – Как брат, Елена?

«У тебя был брат!» – вот что Лада хотела сказать. Но не стала, вовремя взяв себя в руки. Вместо этого она придвинулась к Солнцевой и, протянув руку, мягко провела пальцем по неровному срезу короткой чёлки. Было сложно не отстраниться.

– Ты знаешь о Полунине, Елена?

Вопрос был таким неожиданным и странным, что Солнцева недоумённо нахмурилась, позабыв о пальцах сестры в собственных волосах.

– О к-ком?

– Твой дружок не рассказывал тебе, да? – мягко спросила Лада.

Елена увернулась от следующего сестрицыного прикосновения. Она знала, Ладу раздражает её причёска почти так же сильно, как и отца. И деда, конечно. Косы Лады были длинными и толстыми, перевязанными янтарно-жёлтыми лентами. Елена ненавидела этот цвет. Он принадлежал дому Лисовых.

– Полунин – их дядя, – пояснила Лада. – Котовых. Ляли и этого мальчишки. Был, вернее.

– И что? – немного резче, чем следовало, откликнулась Солнцева, всё ещё враждебно рассматривая ленты, вплетённые в волосы сестры.

– Полунины были влиятельной семьёй, – охотно ответила та. – У них даже был свой представитель в совете старейшин. Но потом они всё потеряли. Матери Котовых повезло, она успела быстро выскочить замуж. Котов был ей не по статусу, но хотя бы смог спасти от Трущоб, в которые отправили всех остальных членов семьи.

Елена вопросительно уставилась на Ладу. Но не стала задавать очевидный вопрос, хотя та его и ждала. Спустя пару секунд она всё равно ответила на него:

– Её брат, Полунин, стал Отверженным. – Слова так легко слетали у сестры с языка, будто она не говорила о чём-то ужасном. – Поговаривают, что Лялина мать даже пыталась носить ему передачки. Ему и своей родне, которым повезло меньше. Её муж был против, пытался ей помешать. И вскоре умер. Есть версия, что она его и прибила. Но это так… слухи. Понимаешь, почему не стоит с ними общаться, Елена? Они грязные. Они полоумные.

За окном было так тихо, будто Крипта вымерла разом. Не слишком характерно для столь раннего вечера. И всё же Елена была благодарна за эту внезапную, необъяснимую тишину. Она чудесно сочеталась с пустотой, которая возникла в ее собственной голове.

Котов никогда не говорил о семье. Они оба старались избегать личных тем. Елена – потому что была слишком ослеплена своей местью. А Мирослав… просто не был человеком, привечающим все эти пустые разговоры по душам.

– Почему он стал Отверженным? – спросила Солнцева спустя пару минут молчания. – Их дядя.

Старшая сестра забралась с ногами на кровать, чуть покачиваясь, как было всегда, когда она погружалась в свои мысли слишком глубоко. Как было в детстве.

От нахлынувших воспоминаний стало горько. Солнцев-младший тоже раскачивался, когда думал о чём-то.

– Хм… – Лада выводила пальцем узоры на покрывале. – Насколько мне известно, это произошло в Урожайную неделю. Полунин притащил в Крипту не одну жертву, а две. Не знаю, зачем, – быстро добавила она, распознав вопрос в глазах младшей сестры. – Вторая была чистой. Без следов волшбы. Он спрятал её в Переходной башне. Или хотел спрятать. Я точно не знаю.

Елена нахмурилась, пытаясь уложить услышанное в голове. Это было отвратительно. И жутко. И ей с трудом верилось, что это правда, потому что звучало слишком безумно. И совершенно бессмысленно. С другой стороны и Ляля, и Мирослав с первого взгляда казались совершенно «поехавшими». Ненормальными.

Хотя едва ли Солнцева была той, кто мог их судить? Уж точно не теперь.

– Один из неофитов узнал об этом. И Полунин убил его, прямо здесь, в Крипте, – задумчиво продолжала Лада. – Но тот успел предупредить ягинцев. Обоих его жертв пришлось убрать. Он стал Отверженным, а вся семья отправилась в Трущобы. Кроме старшей сестры. Та стала Котовой. И смогла избежать всего этого кошмара. Родила дочь и сына, и теперь они превращают в кошмар уже нашу жизнь.

Елена не была согласна с последним заявлением. Но благоразумно промолчала. Котов помогал ей множество раз, и косвенно, и напрямую. Спас ей жизнь – буквально. Дважды. Лада понятия не имела об этом, и так и должно было оставаться.

Но эта история с его дядей…

«Слишком странно, – думала Солнцева. – Всё это слишком странно».

В Крипту не приводили чистых. Город не принял бы такую жертву. Как Полунину удалось затащить сюда двоих людей – тоже оставалось загадкой.

«Не переварил бы», – поправила она себя. И от этой мысли стало не по себе.

Они ещё немного посидели – в молчании, погрузившись в свои мысли. Елена прожигала взглядом полог, Лада рисовала невидимые вензеля на покрывале. Это было почти умиротворяюще, почти как в детстве, когда они тайком пробирались в спальни друг друга. Не разговаривали, но просто были рядом. Солнцева прежде не осознавала, как сильно истосковалась по этим мгновениям. После смерти младшего брата так многое изменилось.

Башня-часы с пугающим алым циферблатом огласили улицы гулким боем. Было девять. Звонкие удары часов – Елена почти возненавидела этот звук – разрушили ту хрупкую иллюзию прежней жизни, по которой они обе так сильно скучали.

Лада поднялась с кровати.

– Держись от него подальше, Елена, – на прощание сказала она, подходя к двери. – Не знаю, что задумал отец. Избавит ли нас от них или нет. Но если этого не произойдёт, по какой-либо причине, они ведь такие вертлявые. Просто держись подальше, ты меня поняла?

Солнцева посмотрела на неё без всякого выражения. Она не хотела ничего обещать. Никаких больше клятв, особенно тех, что не собиралась выполнять.

– Ты поняла?

Сестрица настаивала на ответе, упрямо уставившись на Елену. И та вздохнула.

– Да, – послушно сказала она, просто потому что так всем будет проще.

И только когда дверь закрылась с мягким щелчком, Солнцева осознала, что так ничего и не спросила у Лады про ребёнка.