Год назад

Это была холодная ночь. У Елены стучали зубы, пока она петляла по улицам Поверхности – многолюдным и объятым разноцветным сиянием вывесок. Отыскать путь до лабиринта «амбаров» оказалось непросто. Она шла почти наугад, судорожно перебирая в памяти образы зданий, витрин и памятников, что встречались им с Котовым в прошлый раз. Задачу не облегчало и то, что всё в Верхнем городе необъяснимо походило друг на друга – и дома, и дороги, и вывески. Солнцевой казалось, что она проблуждала здесь несколько часов, путая направления поездов, станции и выходы из метро. Теряясь среди однотипных высотных домов, похожих на стены из разноцветных кубиков. И всё же она сумела найти его – каменный лабиринт из маленьких каменных блоков. Плоские крыши и армада многоэтажных домов на фоне. Уродливое зрелище. От ядовитого воздуха Верхнего города у неё пекло глаза.

Путь до нужной двери – железной, тёмно-красной и покрытой ржавчиной – она вспомнила легко. Едва ли Елена вообще сможет его когда-то забыть. Как и висевший в петлях тяжёлый замок. Она была почти уверена, что будет видеть его в кошмарах до конца своих дней.

«Я отомщу за тебя, – мысленно пообещала она покойному брату. – Я отомщу».

Фонарь мелко замерцал у неё за спиной. Елена вцепилась в замок так крепко, пока призывала волшбу, что почувствовала ладонью острую гравировку на задней его стороне. Плафон фонаря звонко лопнул, на землю полетели осколки. И замок с хрустом открылся. Всё как в прошлый раз.

Солнцева почувствовала каплю крови, выползающую из ноздри. И зажмурилась, позволяя себе на миг погрузиться в спасительную темноту. Скрыться от скопления низких построек из серого кирпича, потускневших разноцветных железных дверей.

Когда она почувствовала чью-то крепкую хватку в волосах на затылке, то не успела ничего толком понять. Только распахнула глаза, резко вдохнув. «Какого чёрта?!». Но прежде чем успела сделать хоть что-то, её с силой дёрнули назад. Она взвизгнула, кожу на голове ошпарило огнём. А в следующий миг Елена врезалась позвоночником в землю. Несколько валявшихся на ней камней воткнулись между рёбрами. И новый сдавленный крик вырвался из глотки, а в глазах потемнело.

Чьи-то пальцы сомкнулись на её шее. И Солнцева оцепенела. Не боролась, не двигалась – только пялилась перед собой, машинально пытаясь сморгнуть черноту. Ужас растекался по венам, сковывая каждую мышцу, каждое сухожилие. Первобытный ужас, что не давал пошевелиться. «Вот так это будет? – мелькало в голове. – Это конец?» А хватка на шее, не дающая дышать, становилась всё сильнее и сильнее.

«Великие предки… – Она перестала ощущать собственные конечности. – Я умру».

Елену затрясло. Казалось, лёгкие вот-вот лопнут. Грудную клетку распирало, внутри всё горело. Сама Солнцева горела – вся, целиком. То, что тело начало извиваться – само собой, – она отметила лишь краем сознания. Перед глазами стоял сплошной мрак. Темнота. Чёрная бездна. «Если ты думаешь вернуться туда, то я очень не советую», – прогрохотали в голове слова Котова. Так громко, что на миг заглушили все вокруг.

«Солнцева, – голос Мирослава был невозможным, невыносимым, – …ал, не советую».

Голова вот-вот готова была лопнуть, лёгкие – тоже. А потом… В уши вдруг хлынул поток окружающих звуков. Резко, страшно, оглушающе: далёкие гудки машин, шелест листвы, гул ветра. Солнцева моргнула и увидела перед собой силуэт.

«Я сошла с ума… – Она сделала судорожных вдох. – Я… могу дышать…»

Она могла. Воздух оседал странным, солоноватым весом на языке. Елена закашлялась. Руки взметнулись к шее. Горло болело, но его больше не сжимали чужие пальцы. Она обнаружила, что лежит на земле. И резко привстав, врезалась лбом в склонившегося над ней человека.

– К-к-котов? – воскликнула она.

– Я же сказал, не советую, – отозвался тот. Его голос звучал ужасно скучающе, как и всегда. – Зачем ты опять полезла сюда?

Елена потёрла ладонью ушибленный лоб, внимательно разглядывая Котова. Это действительно был он? Вероятно Солнцева озвучила свои мысли, потому что Мирослав вдруг сказал:

– Да, снова здесь. – А потом флегматично добавил, поднявшись на ноги: – Снова спасаю тебе жизнь, хотя должно быть наоборот.

Елена запоздало огляделась. Взгляд судорожно прошёлся по россыпи стекла, поблёскивающей вокруг, красно-жёлтым конфетным фантикам, присыпанным пылью, торчащим из-под камней травинкам. По белому, как фарфор, лицу и остекленевшим глазам. По тёмной и широкой ране на шее мужчины, что неподвижно лежал в двух шагах от неё и пялился в пустоту.

– К-к-кт… – Звуки дробью слетели с её языка.

– Один из них, я так считаю, – быстро отозвался Котов. – Из этих.

Одной рукой он махнул на гараж, чем привлёк внимание Елены. А потом протянул ей вторую, чтобы помочь подняться. Солнцева проигнорировала его, снова отыскивая глазами… мужчину. Мертвеца. Это был труп, не нужно было даже приглядываться. Тёмная лужа, что продолжала расти вокруг него – кровь, толчками вытекающая из шеи – была слишком красноречива. Её объём.

«О, предки…» – У Елены закололо кончики пальцев, затряслись руки.

– Т-т-ты убил его? – Она даже не говорила, скорее сипела. Горло горело огнём.

Он убил его. Котов убил… Несмотря на то, что поднимающуюся на Поверхность Солнцеву переполняла небывалая уверенность, что она сама сможет сделать что угодно – убить, уничтожить, растерзать тех, кто виновен в смерти младшего брата, столкнуться с этим по-настоящему оказалось непросто. Елена не могла отвести взгляда от мертвеца, не могла перестать гадать, кто он, как его имя, сколько ему лет.

«Было», – поправила она себя.

Он выглядел молодым. Худощавый, узколицый, тонкогубый и тонконосый. Его одежды отличались от тех, что Солнцевой доводилось здесь видеть. Особенно на прохожих его возраста. В полумраке одноэтажных кирпичных построек разглядеть было трудно, и всё же она различала строгий силуэт тёмной сорочки, высокий ворот, залитый кровью. Оголённые участки кожи – лицо, запястья, ладони – казались ослепительно белыми на фоне высоких чёрных брюк и такого же жилета.

«Он не кажется опасным», – со странной отрешённостью Солнцева подалась вперёд, нависая над мертвецом.

Он напал на неё со спины. Повалил на землю и почти задушил.

«Он знал, кто я…»

– Солнцева.

Елена заглянула в мёртвые глаза – они были светлыми – и задержала дыхание. Он напал на неё именно здесь, возле «абмара», где они с Котовым оставили ужасных беспорядок в прошлый раз. Где в металлическом холодном шкафу хранилась банка с кровью её слабящего брата.

«Он… ждал меня»

– Солнцева. – Котов бесцеремонно потрепал её за плечо, едва не опрокидывая на труп. – Помоги мне.

Она медленно подняла голову, впервые по-настоящему посмотрев на Мирослава. Впервые за этот вечер увидев его. Котов выглядел неважно – получше, чем мертвец, но всё же. Кровь тонкой ломаной дорожкой всё продолжала бежать из носа, щека дёргалась, волосы торчат в разные стороны. Правый рукав был забрызган чем-то тёмным, из-за ремня брюк торчала рукоять ножа. И Елена похолодела. Она вдруг поняла, что Котов тоже напал со спины. Солнцева бросила рефлекторный взгляд на мертвеца. Котов перерезал ему горло.

«Вот же срань…»

– Елена! Помоги мне, говорю.

За спиной раздался металлический скрежет, и Солнцева испуганно вернулась, резко оборачиваясь. Но то была всего лишь дверь – красная, поеденная ржавчиной дверь, ведущая в…

– Давай, нам надо затащить его внутрь, – снова привлёк к себе внимание Мирослав и бросил в траву массивный амбарный замок.

– За-за-ачем? – Она едва узнала собственный голос: совершенно потерянный, хриплый и ломкий.

– Не задавай глупый вопросов, пожалуйста.

Она не задала больше ни одного. Молча помогла Мирославу втащить труп в темноту «склада». Руки мертвеца были ещё не холодные, и почему-то это так впечатлило Елену, что её почти вытошнило. Котов велел ей закрыть дверь, а сам нашёл выключатель. Вскоре тесное помещение, ничуть не изменившееся с предыдущего их раза здесь, залило тусклым оранжевым светом. И мертвеца – ещё совсем молодого мужчину – стало видно слишком хорошо, чтобы Солнцева начала смотреть на что угодно, кроме него.

«Соберись, – говорила она себе. – Приди в себя!»

Это было не слишком-то просто, учитывая призрачную хватку, что всё ещё ощущалась на шее, разъедающий ноздри ядовитый воздух Поверхности и стеклянные взгляд трупа, который будто преследовал её. Куда бы Солнцева не посмотрела, а глаза всё равно рано или поздно находили пустые глаза мертвеца. Но она справилась. В конце концов – несколько желудочных спазмов спустя. И двинулась вдоль стеллажей, увлекаемая их тесным лабиринтом. Её сюда привело дело. И сперва она сделает, что должна, а уж потом… Елена снова почти обернулась на труп, прежде чем заставила себя ускорить шаг и свернуть за угол. Сначала она найдёт маску младшего брата и его кровь, заберёт его отсюда. А уж потом они с Котовым разберутся со всем остальным.

* * *

«Мертвецы похожи на статуи».

Эта мысль бесконечно вертелась в голове, хотя она упрямо пыталась отогнать её прочь. Без толку. Её уже тошнило от запаха плесени, пыли и свечного воска – эта их странная смесь, наверное, до конца дней останется с Солнцевой – призрачным напоминанием о том, как ненормально, неожиданно и быстро оборвалась её прежняя жизнь.

Ящики и коробки, расставленные по всему полу, мешали проходу. И если срочно понадобилось бы бежать, Елена бы навернулась, вне всяких сомнений. Котов грацией тоже не отличался, но тот был больше сосредоточен на своём мертвеце. На «Коллекционере» – так он его теперь называл.

– П-п-почему? – не выдержав, всё же спросила она.

– Он же коллекционировал, – ответил Котов, даже к ней тогда не обернувшись. – Маски, кровь в банках.

Елена вынырнула из недавних воспоминаний и снова оглядела беспорядок, что сама же устроила. Мысль о том, чтобы освободить себе путь к отступлению, мелькала в голове раз или два. Но Солнцева была слишком увлечена истеричным потрошением коробок, чтобы всерьёз рассмотреть эту идею.

Да и какая уже была разница?

Она повесила на сгиб локтя маску Солнцева-младшего – будто рыночное лукошко. И той же рукой прижимала к себе банку с кровью. Ей было очень не по себе.

Елена сорвала с очередного ящика крышку и вздрогнула. Половинчатая керамическая маска уставилась тёмными прорезями для глаз будто в самую душу. Красные нити бус, прикрученные к нижнему срезу, рассыпались по бумажному наполнителю. Солнцеву затошнило. Но она заставила себя вытянуть руку и надеть на сгиб локтя маску Калининой. Она не хотела, чтобы та оставалась здесь. Она этого не заслуживала. Никто не заслуживал. Они заберут её в Крипту и спрячут. Её и железный солнечный лик. В груди сделалось так больно, что Елене захотелось выть.

Они сидела здесь уже очень долго. Елена – над коробками и бумагами, тщетно пытаясь выяснить, что это за место, кем был этот «Коллекционер» и зачем ему понадобилась кровь её младшего брата. И откуда он вообще знал о таких, как она. И Котов – бормочущий что-то, нависнув над своим мертвецом, рисующий пальцем в воздухе невидимые узоры. Солнцева старалась не смотреть в их сторону. Мирослав выглядел совершенно помешанным.

«Он убил человека, – время от времени крутилось у неё в голове. – Он… смог убить человека».

Он. Не она.

От обжигающего воздуха Поверхности кружилась голова. Им пора было заканчивать. Только вот Елена так ничего ещё и не поняла. Тетради и бумаги, которыми оказалось забито большинство коробок, могли бы прояснить ситуацию. Но чужой почерк читался плохо, а может дело было в том, что Елена всё никак не могла успокоиться.

Она снова покосилась на проход между дальних стеллажей. А потом схватила с пола первый попавшийся тетрадный лист. Она ненавидела «Коллекционера». Она его ненавидела. Жаль, что Мирослав опередил её. Солнцева бы с удовольствием вернула «коллекционера» из мёртвых и убила бы ещё раз. Елена стиснула зубы и уставилась в неровные строчки, в очередной попытке отвлечься. Но спустя пару секунд взгляд сам собою снова вернулся к просвету между шкафов. Из-под наваленных друг на друга коробок выглядывали подошвы чёрных ботинок, вымазанных уже подсохнувшей грязью.

«Ублюдок!»

Воздух чужого города, разъедающий лёгкие, успокоения дарил мало. И всё же Елена держала себя в руках, вновь и вновь пытаясь сосредоточиться на заметках «Коллекционера». Там была какая-то чушь. Список с названиями книг – совершенно ей незнакомых; какие-то сказки, переписанные целиком или кусками, вроде «Иван-дурак и летучий корабль» или «Царевна-лягушка». Ей казалось, она окончательно сошла с ума.

Или, может, убийца её брата был попросту сумасшедшим. Психом.

Она снова бросила взгляд на лежащие в проходе ноги. И её прошило такое странное чувство…

– Елена, – вдруг позвал её Котов.

Солнцева, сбросив с коленей тетради, поднялась и пошла на его голос. Послушно, как заговорённая. Просто она ужасно устала. Коробки стояли так тесно друг к другу, что, даже осторожно лавируя между ними, Елена умудрялась спотыкаться. И в последний раз – едва не полетела на пол. Завернув за стеллаж, Лена запнулась снова. Зрелище, которое память уже успела немного вытеснить из головы, снова предстало перед глазами. Руки покрылись гусиной кожей.

Чёрт возьми.

Тело «коллекционера», конечно, всё время было тут. Лежало на этом самом месте, пока Солнцева копалась в его «сокровищнице», а Котов… Котов делала что-то над ним. Елена повела плечами, не в силах отвести взгляд от мертвеца. Оказалось, что на его ботинки в проходе смотреть было куда проще, чем на бескровное лицо. Елену передёрнуло. Лицо «коллекционера» казалось каким-то твёрдым на вид, оно навевало мысли о статуях в саду «Веди». Их образы представали перед внутренним взором. И это её отрезвило. Солнцева моргнула, словно сбрасывая наваждение, и только сейчас заметила, что вокруг мертвеца нацарапан круг. Котов вырезал его, вероятно, чем-то вроде лезвия прямо на деревянном полу. «Обвод» – быстро смекнула она. И бросила на Котова встревоженный взгляд.

«Не может же он всерьёз…»

– Сядь, – Мирослав кивнул на пол.

– Т-ты что со-обирае…

– Помолчи.

Елена дёрнула плечом, но быстро присела на корточки перед мертвецом. Догадка о том, что Мирослав собирается сделать, прострелила голову. И у Солнцевой мурашки выступили на спине. Она даже не сказала бы сейчас, откуда сама знала этот ритуал. Откуда он взялся в её памяти. Она метнула на Котова напряжённый взгляд. Ей не верилось…

Её пальцы механически теребили манжету сорочки, то и дело пробегаясь по игле, спрятанной в шве. Солнцева снова не спускала взгляд с мертвеца, пытаясь свыкнуться с мыслью о том, что сейчас произойдёт. Что Котов собирается сделать. А затем справа от неё раздалось приглушённое шипение Мирослава. И Солнцева переключила внимание на него. Только встретившись взглядом с его лихорадочно поблёскивающими глазами, она осознала, что у неё уже несколько секунд странно сжимается живот. И она знала почему. Знала эту смесь чувств. Страх. Обречённость. Предвкушение. Радость?

Мирославу было сложно ворожить – она видела это. Они провели здесь лишком много времени. Проклятый Верхний город травил их. Отнимал дарованные Криптой силы, заглушал её могущество. И всё же Котов ворожил. Он поднял руку к губам и с силой вонзился зубами в кончик большого пальца, заставив Елену скривиться по привычке.

– Мыслете, – прошептал он и опустился на колени у самой кромки обвода, не нарушая его границ.

Его палец дрожал, когда Котов собственной кровью выводил на лбу Коллекционера аккуратную и багряную «m»:

– Мыслете!

Свечи закоптили, но ничего не произошло. Криптская буква темнела на белой коже мертвеца. Будто клеймо. Но Коллекционер не реагировал.

Елена вытащила иглу из манжеты и проткнула свой палец раньше, чем успела подумать, что делает. Размазав кровь по ладони, она взяла Котова за руку. И отрешённо отметила – его пальцы совсем холодные.

– Мыслете! – повторил Мирослав.

У Елены закружилась голова, она ощутила жжение проклятого воздуха Поверхности в десятки раз сильнее. Тот сковал горло спазмом, породил кашель в груди. Захрипев, Солнцева отшатнулась, а в следующей миг врезалась затылком в стеллаж. Прежде чем чернота застлала глаза, она ощутила, как собственные пальцы выскальзывают из влажных ладоней Мирослава. А когда зрение к ней вернулось, Елена увидела, что в центре начерченного на полу ритуального круга стоял оживший покойник.

«О чёрт!» – возможно, она сказала это вслух, потому что Котов дёрнулся рядом.

Елена… не ожидала, что у них получится. По крайней мере не была к этому готова. Она таращилась на мертвеца во все глаза и не могла поверить…

Котов подался назад и прислонился спиной к стеллажу. Он тяжело дышал. Кровь теперь шла из обеих его ноздрей.

От вида огонька осмысленности в широко распахнутых, но по-рыбьи стеклянных глазах «Коллекционера» было одновременно жутко и смешно. Елена поднялась на ноги, не желая смотреть на него снизу вверх. На несколько мгновений повисла тишина. И с улицы донёсся далёкий металлический скрип.

Солнцева скосила глаза на Мирослава. Тот громко и тяжело дышал.

– Не здравствуй, – наконец сказал он, заставив Солнцеву вздрогнуть. Но Котов обращался вовсе не к ней. – Глаголь!

Мертвец качнулся вперёд, словно Мирослав дёрнул его на себя. И Елена опять уставилась на «коллекционера», чувствуя, как мурашки проступают за шиворотом. Оживший труп открыл рот – одним резким движением, с чмоком и неестественно широко. Но заговорил не сразу. С белых губ успела сорваться нитка слюны, прежде чем мертвец издал первый звук:

– Ха-а-а.

Дыхание, обдавшее лицо Лены, ещё не было нестерпимо зловонным, но уже пахло гнилостной сладостью. Она заставила себя остаться на месте. Она не отступит. Она его не боится, это ему следует бояться её. И таким, как он!

Елена стиснула зубы.

– Ага, – прокомментировал Котов. – Кто ты такой?

Руки у Елены задрожали так сильно, что пришлось сжать пальцы в кулаки. Но не от страха, совсем не от него. «Коллекционер» не моргал и смотрел сквозь неё. А от ритуального обвода – круга, выцарапанного ножом на досках пола – разило таким лютым холодом, что Солнцева переставала чувствовать кончик носа.

Мертвец молчал. И Мирослав шумно набрал в грудь воздух.

– Н-на-назови своё имя! – рявкнула Елена прежде, чем Котов успел что-то сказать.

Но «коллекционер» не отреагировал. Котов повторил её вопрос.

– Ви-икто-ор, – отозвался мертвец. Он даже не говорил, а просто выл.

– Чудно, Виктор, – Котов поднялся на ноги. – Откуда тебе известно про…

– Т-т-ты у-убил С-со-олнцева-младшего?! – резко перебила его Елена.

Краем глаза она заметила, как особенно сильно дёрнулась щека Мирослава. Но ей было всё равно. Ей было невыносимо. Её переполняло уже нестерпимое сплетение чувств. Предвкушение, волнение. Ярость.

Мертвец молчал. А из его открытого рта капали слюни.

– Ма-альчик в со-солнечной маске! – прорычала Солнцева, закипая сильнее с каждым мгновением.

Казалось, один его одутловатый вид был способен заставить её окончательно потерять самообладание. Взорваться. Она вскинула руку с болтающейся на ремешках маской младшего брата и ткнула ею мертвецу прямо в лицо.

– Это т-т-ты убил его? От-т-твечай!

– Это бессмысленно, – флегматично вклинился Котов.

И Елена бросила на него разъярённый взгляд – что едва ли того впечатлило. Мирослав стоял, скрестив на груди руки, и в сторону Солнцевой даже не смотрел. Тем не менее говорить продолжил именно с ней:

– Я поднял его. – Котов не сводил глаз с мертвеца. – Я могу с ним говорить. Только я. Ты совсем книг не читаешь? Он не слышит тебя, бестолочь. Он никого не слышит, кроме меня.

Солнцева стиснула зубы. Но прежде чем успела сказать что-то, Мирослав вдруг повернул к ней голову – так резко, что ей показалось, она услышала, как хрустнула шея.

– Он же мёртвый, – сказал Котов. И его голос звучал укоризненно.

Солнцев вскинула брови. Но Мирослав уже отвернулся.

– Виктор, – позвал он «коллекционера». – Мальчик в солнечной маске. Вот в этой, – Котов кивнул на Солнцеву. – Это ты убил его?

Из глотки трупа донеслось мерзкое хлюпанье, прежде чем тот сипло пропел:

– Не-ет.

– Ч-что?! – Елена бросилась вперёд. – Ложь! Ложь!

Пальцы Котова больно вцепились в её предплечья. И он с силой дёрнул её назад.

– Что ты творишь?!

– О-он лжёт!

– Обвод, дура! – рявкнул Котов ей в самое ухо.

– Это ложь! Ложь!

– Да успокойся же!

– Он у-убил его! Это бы-бы-был он!

– Не переступай круг!

Солнцева вздрогнула, уставившись под ноги. «Чёрт возьми!» – в ужасе подумала она. Носки её сапог почти касались вырезанной на полу черты.

– П-п-прости, – выдохнула она.

– Бестолочь.

Хватка Котова пропала с предплечья. Елена обняла себя руками и медленно попятилась. Остановилась, лишь уткнувшись спиной в стеллажную балку. И только после этого подняла глаза на Мирослава. Он стоял к ней спиной. Его плечи тяжело поднимались и опускались, а пальцы дрожали. Даже не видя лица, Солнцева поняла, насколько друг вымотан.

«Друг» – эхом пронеслось в голове. Такое странное слово.

Котов вдруг достал что-то из кармана. И бросил «нарвал по дороге» на недоумённый взгляд Елены. Осторожно вытянув руку, не переступая круг, Мирослав поддел кончиком пальца язык мертвеца. Рот у Виктора был открыт, когда он молчал. По запястью Котова потекли слюни, и Солнцеву чуть не вывернуло от этого зрелища. А когда Мирослав отстранился, она увидела еловые ветки, торчащие у мертвеца изо рта.

– Теперь он не сможет солгать, – пояснил Котов, а потом снова обратился к «коллекционеру»: – Мальчик в солнечной маске, это ты убил его?

Он повторил свой вопрос. А мертвец повторил свой ответ:

– Нет.

У Солнцевой сами собой сжались кулаки. Ярость, едва успевшая поутихнуть, взметнулась с новой силой. Елене казалось, у неё кипит кровь. Это было невыносимо.

– А маска с бусами, – продолжал свой допрос Котов. – Ты убил ту, что была в маске с красными бусами?

– Не-ет.

Солнцеву затрясло.

– Тогда что они делают здесь? В… что это за место, кстати?

– Лаборатория, – просипел мертвец. – Гараж.

– Хорошо, – сказал Котов, бросив на Елену короткий взгляд через плечо.

Будто слова «коллекционера» что-то проясняли. Но они не проясняли ни черта. Солнцевой с трудом удавалось оставаться на месте, напоминать себе, что говорящий Виктор – всего лишь результат ритуала, что он уже мёртв. Что нет смысла нападать на него. Что если она пересечёт черту обвода, то навредит только Котову и себе. Но было сложно помнить об этом, глядя в лицо проклятого детоубийцы.

– Почему эти маски у тебя в гараже, Виктор? – спросил Мирослав.

– Тро-офей.

Елена сорвалась с места.

«Ублюдок! – стучало в голове. – Ублюдок!»

Перед глазами клубилась багряная пелена. И Солнцев уже совсем не соображала. Но прежде чем успела переступить обвод, была перехвачена Котовым. Он бесцеремонно отшвырнул её назад.

– Прекрати это! – прошипел он. – Стой спокойно или свали к чёрту отсюда. Ты всё усложняешь!

Онемение, растекшееся по затылку, после того, как Елена врезалась им в стеллаж, медленно сменялось болью. И Солнцева прошлась пальцами по голове, прикрывая глаза.

– Виктор, – голос Котова доносился словно издалека. – Ты видел их? Тех, на ком были эти маски?

– Да-а.

– Они были живы?

– Не-ет.

– Где ты их видел?

– Зде-есь.

Солнцева заставила себя открыть глаза и посмотреть на «коллекционера». Она хотела разорвать его на куски.

А Котов продолжал свой допрос – совершенно бесстрастно, скучающе даже. Словно они не говорили о её младшем брате.

– Ты видел их здесь уже мёртвых? Зачем их сюда принесли?

– Кро-овь.

Елене хотелось закрыть уши руками. И одновременно хотелось слушать дальше. Узнать всё.

– Ты… – Котов вдруг коротко обернулся на Солнцеву, а затем его голос стал тише: – Ты собирал их кровь?

– Да-а.

– Зачем?

– Я – лаборант.

– Но зачем тебе кровь?

– Так распределили. Я – новичок. Я – лаборант.

– Кто распре…

– К-к-котов! – взвыла Елена.

Она чувствовала слёзы, катящиеся по щекам. Ей было больно. Дыра в груди, словно пробитая колом, ширилась и горела огнём. Пожирала изнутри – агония, перемежающаяся с пустотой. И ослепляющая ненависть.

– К-котов!

Мирослав обернулся. Его лицо было немного недовольным. И это вывело Солнцеву из себя ещё сильнее.

– Спроси его п-про моего б-брата! К-кто убил моего б-брата?!

– Я пытаюсь выяснить, что…

– Мне плевать!

– Елена, мы…

– Котов!

– Хорошо, – холодно отрезал он и скривился.

Но отвернувшись, Котов начал задавать наконец правильные вопросы:

– Кто убил мальчика в солнечной маске?

– Охо-отники, – нараспев отозвался мертвец.

Елене хотелось его удавить.

– Кто такие охотники?

– Охотники на скверну, – сказал Виктор, его рот двигался, а всё остальное лицо оставалось будто застывшим. Восковым. Он добавил: – Они охотятся на скверну.

– Что за скверна?

– Скверна – это скверна.

У Солнцевой затряслись руки. Она вцепилась в подол сарафана так крепко, что ткань заскрипела под пальцами.

А Мирослав был спокоен, когда проговорил:

– Зачем они убили мальчика в солнечной маске?

– Они охотятся на скверну, – повторил мертвец.

Жуткое утробное рычание донеслось до Елены. И потребовалось несколько секунд, прежде чем она поняла – оно исходит из собственной глотки.

– Виктор, ты знаешь, что та…

– Имена! – прошипела Солнцева и сама не заметила, как приблизилась к Мирославу. – Спроси его их и-имена!

– Елена…

Она с силой дёрнула его за рукав, и Котов, ведомый её резким движением, едва не повалился на бок. Елене было всё равно. Она почти ничего не видела перед собой, ослеплённая горем. Яростью.

Безумием.

– Спроси его их имена! Мне ну-нужны имена!

Мирослав вывернулся из её хватки. Но с внезапной покладистостью передал мертвецу Виктору её вопрос.

– Дми-итрий Ва-асильев, – хрипло запел «коллекционер». – Серге-ей Ивашо-ов. Марк А-алымов. Пётр Они-ищенко.

«Дмитрий Васильев, – повторила про себя Солнцева. – Сергей Ивашов. Марк Алымов. Пётр Онищенко».

– Почему они «охотятся на скверну»? – спросил Котов.

Елена почти не слышала его слов.

– Они охо-отники, – протянул мёртвый Виктор. Я – лаборант. Они – охотники.

«Дмитрий Васильев, Сергей Ивашов, Марк Алымов, Пётр Онищенко». – Солнцева зажмурилась.

– Но почему? – настаивал Котов.

– Так ра-аспределили.

Изо рта «коллекционера» вместе со словами доносилось хлюпанье и свист.

– Кто распределил?

«Дмитрий-Васильев-Сергей-Ивашов…» – твердила про себя Солнцева.

– Кто распределил?

«Дмитрийвасильевсергейивашов…»

– Он не отвечает мне.

Пальцы Котова вдруг стиснули её плечо. И Солнцева распахнула глаза, встречаясь с его раздосадованным взглядом.

– Он не говорит мне, – сообщил Мирослав.

Его огромные глаза казались почти такими же полоумно-стеклянными, как у его мертвого дружка.

Елена сбросила его руку.

– Он молчит, – сказал Котов. – Когда я спрашиваю его о том, кто…

– Значит, спроси что-ни-нибудь д-другое! – рявкнула Елена и отшатнулась.

Мирослав прищурился. Он разглядывал её с пару мгновений, прежде чем безразлично повести плечами и снова повернуться к «коллекционеру».

– Откуда ты знаешь о Крипте? – попробовал задать он новый вопрос.

Но ответом снова служило молчание. Елена отвернулась от них. «Дмитрий Васильев», – она снова мысленно прокручивала названные имена, пока бездумно оглядывала тесные проходы и стеллажи. – «Сергей Ивашов, Марк… Марк… как его? Марк Алымов!»

– Ты знаешь, что такое Крипта? – Котов у неё за спиной всё никак не сдавался.

– Не-ет.

– Ты знаешь, что такое волшба?

– Да, – просипел Виктор. – Скве-ерна.

Перед глазами Елены вдруг предстал другой образ. Другое помещение, другое освещение и другие стены. Тёмная каменная кладка и тусклое сияние лампы под потолком. Полумрак, что делал кровавые надписи, усеивающие стены, ещё более зловещими.

– Откуда ты знаешь, что это такое? – донёсся до неё голос Котова. – Откуда ты знаешь, что она существует?

Он всё ещё говорил совершенно спокойно. А мертвец так же бесстрастно ему отвечал:

– Университет. Диль. Кентавристы.

«Какое странное слово, – подумала Солнцева, медленно бредя по проходу между стеллажами. – «Кентавристы».

– Что за «университет»? – спросил Мирослав. – Что такое «Диль»?

– Университе-ет Альфонсо Шанявского, – ответил «коллекционер». – Мой университет, мо-ой.

Елена дошла до самой стены. Серые кирпичи были неровно промазаны такой же серой пастой. Она почти не различала голоса Котова и мертвеца, доносящийся из глубины «лаборатории», «гаража».

– Что такое «Диль»?

– Алексей Диль. Доцент.

Елена отрешённо извлекла иглу из манжеты сорочки. Порвала остриём подушечку пальца.

– Д-дмитрий Васильев, – забормотала она. – Се-сергей Ивашов, Марк А-алымов…

Стена из кошмара, исписанная одними и теми же тёмными буквами, так и стояла перед глазами. Это была другая стена. Не эта. Но рука Солнцевой всё равно потянулась вперёд.

– …Пётр О-онищенко.

Пальцы, мокрые и потеплевшие от крови, коснулись кирпичной кладки. Елена медленно вывела букву «М».

– Елена?

Солнцева прикрыла глаза, и на месте сцены из жуткого сна появилась железная маска младшего брата. Следом за «М» Елена вывела «О».

– Где ты… о.

Солнцева написала «Р», а потом снова «М», а потом снова «О». И ещё. И ещё. Краем уха она различила тихое приближение Котова. Спустя какое-то время почувствовала и лёгкое прикосновение к плечу. Но так и не оторвалась от стены.

«Это не та стена, – думала она. – Но я найду нужную».

Теперь она знала, где искать. «Дмитрий Васильев, Сергей Ивашов, Марк Алымов, Пётр Онищенко». Её сон вовсе не был кошмаром.

Он был пророчеством. И она придёт за всеми ними – убийцами её брата, охотниками. Она найдёт нужную стену, нужную комнату – из кошмара – и оставит там точно такое же послание. Клятву. Угрозу. Елена напишет его на всех их стенах. И их соплеменники, охотники, лаборанты — все, кто обнаружит их тела – увидят её послание. Её клятву.

– Что ты делаешь? – спросил Котов, переминавшийся с ноги на ногу рядом.

Елена медленно повернулась к нему. Посмотрела на его дёргающее я из-за тика лицо, на его шрамы и огромные полоумно-пустые глаза. Они двигались, читая буквы, бегущие по стене.

«М» «О» «Р», «М» «О» «Р».

«МОР»

«МОР»

«МОР»

– Елена, – снова позвал её Котов. Он снова звучал так раздражающе бесстрастно. – Что это?

Солнцева всё ещё не сводила глаз с его профиля, когда ответила:

– Обещание. Э-это общение. – А потом повернулась и медленно зашагал прочь, бросив через плечо: – Обещание в‑всем им.