Год назад

«Лучше, если сегодня вы отобедаете в комнате, госпожа» – слова Дары крутились в голове, пока Солнцева на цыпочках пробиралась по анфиладе. И когда выходила на открытую площадку у входной двери перед подъёмником тоже. И когда соскользнула с него, воровато озираясь по сторонам. И когда бежала по Восемнадцатой линии – мимо пустующего приземистого домишка – когда-то отделение пневмопочты, в котором работала старшая сестра.

«Лучше, если сегодня вы отобедаете в комнате» – вот уж правда.

Елена кисло улыбнулась, сворачивая к саду камней. Всё складывалось ужасно удачно, а она всё равно чувствовала привкус горечи на языке, когда натыкалась взглядом на афишные столбы, расставленные вдоль тротуаров. Они таращились на неё графичными шаржами и заставляли спину покрываться мурашками. На первой полосе «Криптского вестника», приколотого к афишным столбам, было нарисовано лицо, перекошенное гротескным и нелепым ужасом – прижатые к щекам руки и раззявленный в немом крике рот. Художник редакции потрудился на славу, высмеивая ту настоящую, безумную панику, которая в действительности наверняка отразилась на лице Воробьёва, когда за ним пришли ягинцы.

Дара принесла «Вестник» деду сегодня поутру на серебряном подносе. И Елене совсем не хотелось смеяться, когда она увидела его.

«Г-н Воробьёв, уличённый в хранении и распространении нежелательных незадекларированных артефактов, по определению судебной палаты приговорён к обезличиванию и высылке в Трущобы вместе с супругой и двумя детьми…» – значилось в абзаце под заголовком. За завтраком Солнцева так и не успела его дочитать – дед почти сразу поднялся из-за стола и покинул столовую вместе с газетой. Отец последовал за ним парой мгновений спустя, побледнев так, что стал похож цветом на самобранную скатерть. Сейчас, локтями прокладывая себе дорогу сквозь толпу к «Артефактории», Елена могла бы уже сотню раз вырвать «Вестник» из рук очередного прохожего. Дочитать статью. Но ей это не было нужно, она и так понимала, что там внутри.

– Это могли быть мы, – вырвалось у Елены, когда она заметила газету у Котова в руках. – Моя семья. Если бы их судили, как заведено, за проступок Солнцева-младшего.

Мирослав ждал её, прислонившись к стене под табличкой «Артефактория». Мирослав сложил «Вестник» пополам, а потом окинул Солнцеву ничего не выражающим взглядом:

– Да, пожалуй, – флегматично отозвался он. – Но, к счастью, вы породнились с Лисовыми.

Котов отшвырнул газету, и та угодила в чугунную урну у входной двери лавки.

– Наш уговор в силе? Идём?

Не будь у деда и отца столько денег и связей, поход Солцева-младшего на Поверхность закончился бы для них всех точно так же. Опалой. Высылкой в Трущобы. Смертью.

«И ты собираешься так рисковать», – промелькнула недобрая мысль в голове, голос разума, возможно. – «Снова». Солнцева задушила её на корню, упрямо следуя за Котовым. Позволяя ему уводить себя прочь от центральных колец – странными маршрутами, тесными проулками и вонючими подворотнями. Да. Она собиралась поступить очень-очень глупо. Но правильно.

Прогулка на Восьмое кольцо оказалась ожидаемо долгой. Но спокойной. Никаких происшествий, их даже не допрашивали на заставах. Казалось, ягинцам не было никакого дела до парочки сопляков. Возможно, один только жалкий вид Котова с этими его заплатанными брюками и подбитым лицом был слишком красноречив, чтобы задавать вопросы. А возможно Ладины россказни о строгой пропускной системе между районами были просто байками. Способом держать Елену подальше. До встречи с Котовым она и в доках не была никогда.

– Дай мне схему, – вдруг велел он.

Они стояли в очереди на ещё одном досмотре, после того как слезли с «Руслы» на окраине Седьмого кольца. Елена окинула Котова подозрительным взглядом и не пошевелилась. У него под глазом был огромный чёрный синяк.

– Быстрее, Солнцева. – Голос Мирослава не звучал взволнованно или нетерпеливо. Он был пресным. Даже когда тот быстро добавил: – Здесь сейчас обыски тщательнее из-за копателей.

Солнцева на миг прищурилась, но прежде чем успела что-то спросить, Мирослав щёлкнул пальцами у неё перед лицом и вопрошающе раскрыл ладонь. Это было так грубо… – Солнцева недовольно скривилась, но отдала ему сложенный вчетверо лист. Котов быстро вложил его между страниц какой-то книжки. И засунул ту обратно в авоську на длинном ремне – она болталась почти на уровне его коленей.

– И это по-твоему… – нервно начала было Елена.

Но раньше чем успела продолжить, к ним приблизился ягинец. Огромный чёрный овинник чеканил шаг рядом с ним. Солнцева сглотнула. Саблезубая тварь остановилась к ней вплотную – овинник был таким большим, что тяжёлая морда оказалась на уровне грудины. От зловонного дыхания и утробного урчания, похожего на стрёкот шестерней подъёмника на домах, у Елены во рту проступил привкус желчи. И она нервно скосила глаза на Мирослава. Будто бы он мог что-то сделать. Вторая гигантская чёрная кошка обнюхивала его с ног до головы, роняя длинные нити слюней на и без того перепачканную косоворотку. Ягинец потрошил его авоську. И Солнцева забыла, как дышать, когда обтянутые чёрной перчаткой пальцы вытащили «Алхимию. Продвинутый курс». Книжку, между страниц которого была спрятана схема Восьмого кольца. Елена в ужасе уставилась на Мирослава. Но он выглядел совершенно расслабленным. Безразличным – почти блаженным. Его взгляд был каким-то поплывшим, уголки губ чуть подёргивались, словно он изо всех сил старался не улыбаться. И вкупе с огромной клыкастой тварью рядом и ягинцем, листающим его… учебник, всё это выглядело немного безумно.

Если схему Солнцева-младшего найдут, их маленькое тайное приключение закончится, так толком и не начавшись. Интересно, поможет ли родство с Лисовыми в этот раз? Елена от страха едва ли могла нормально дышать. Но ягинец бросил книгу обратно в котовскую сумку, овинники ещё раз обнюхали их с Еленой, а потом их просто… пропустили. Так не сказав ни слова, ягинцы перешли к стоявшим позади горожанам.

Солнцева прерывисто выдохнула. Всё это было так странно – и обыски, и овинники, и само Восьмое кольцо, на которое они с Котовым ступили четверть часа спустя. Елена начала терять ощущение реальности. Она молча следовала за своим провожатым, который то и дело оглядывался по сторонам. Улицы и дома здесь были пустынными, тёмными и почти не тронутые вязью заговоров. Восьмое кольцо казалось… вымершим. Не настоящим.

Когда они прошли уже кварталов десять, Мирослав наконец остановился. Он вытащил из авоськи учебник и вытряхнул из неё схему. Солнцева с пару секунд молча наблюдала за тем, как он её изучает. А затем не выдержала:

– Так, – сказала она. Вокруг было так пусто, что собственный голос, сдобренный эхом, прозвучал громко и чуждо. – Что за копатели?

Котов не ответил, словно и не услышал. Он пялился на отрисованную Солнцевым-младшим карту Восьмого кольца, зажав подмышкой «Алхимию. Продвинутый курс». И его губы беззвучно шевелились.

– Котов, – позвала Елена. – Кто такие…

– Копатели. – Мирослав не дал ей закончить вопрос, резко оторвавшись от схемы. – Копатели-копатели-копатели.

Он пробубнил это ритмично, будто подпевал какой-то одним Предкам известной мелодии. И принялся озираться по сторонам.

– Туда, – ткнул он в проход между домами.

И сорвался с места.

– Так… – Солнцева не спешила оставлять интересующую тему, хоть и послушно последовала за ним.

– Контрабандисты. – Котов на ходу повернул к ней голову, его взгляд всё ещё был рассеянным. – Особенно редкие контрабандисты, они что-то вроде культа, немного полоумные.

Елена окинула его насмешливым взглядом, но Мирослав ничего не заметил:

– Они ищут скважины, расширяют их до шахт. Строят подъёмники на Поверхность. Их давно не было слышно, ягинцы почти всех перевешали.

Лицо Солнцевой, вероятно, вытянулось, потому что Мирослав вдруг усмехнулся – почти как нормальный человек:

– Откуда берутся нежелательные артефакты, по-твоему? – Он вдруг вынул из подмышки учебник и, поднеся корешок к губам, зашептал что-то неразборчивое. – У Ляли есть один знакомый. Он знакомый знакомого копателя. Продаёт нам всякую всячину.

На словах «продаёт нам…» Елену прошиб холодный пот. Но едва ли Котов заметил, продолжая болтать как ни в чём не бывало:

– Они не говорят, где подъёмники. Обычно. Твоему братцу явно повезло, – он послал ей странную улыбку через плечо. – Я подумываю заняться чем-то подобным. Но сам по себе, не хотелось бы вступать в ещё одну общину.

– Ты… – Елена осторожно отступила, краем глаза отмечая, что в обложке учебника в его руках что-то изменилось. – С ума сошёл?

– Почему? – Котов повертел книгу и склонил голову набок, с неподдельным интересом разглядывая Солнцеву. – Я мало что помню о Верхнем городе. Из-за настоя и клятвы на Наречении, но… Это ведь такое упущение, разве нет? Я думаю, там очень увлекательно.

– Увлекательно? – переспросила она. Её голос подрагивал от надвигающегося гнева. И ужаса.

«Увлекательно» – эхом пронеслось в голове. Солнцев-младший тоже считал это улекательным?

– Да. – Мирослав рассеянно кивнул. – Это ведь как… хм. – Он замолчал, уставившись на книгу в руках. – Как потешный сад. Верхние люди – они живут совершенно иначе. Ты помнишь об этом что-нибудь? То-то и оно…

Его легкомысленные слова и совершенно несерьёзный тон выводили её из себя.

– У них там должно быть много всего. – А Котов всё говорил и говорил. – Если твоя схема верна, я бы совершил пару вылазок. Мне нужны деньги для исследований. После суда мы с Лялей совсем на мели. Лисовы не забрали «Артефакторию», но штраф был огромный. Я бы предложил тебе присоединиться, но ты вряд ли захочешь. Из-за твоего брата. Я прав?

Она дёрнулась, как от пощёчины. «Как ты смеешь?!» – но прежде чем слова сорвались с языка, она заметила, каким мечтательным было выражение его лица. Каким поплывшим – взгляд. Он не хотел её оскорбить – запоздало догадалась Солнцева. Он… он просто был странным. Елена отвела глаза, чтобы дать себе время отвлечься. Успокоиться. Переключиться. И у неё получилось. Книга, неуловимо изменившаяся в руках Котова несколько минут назад, наконец полноценно привлекла её внимание, стоило взгляду случайно мазнуть по обложке.

– Что это? – Солнцева вдруг подалась вперёд.

С обложкой что-то было не так. С этим учебником… Елене хватило всего пары мгновений, чтобы отпрянуть от Мирослава, как от прокажённого.

– Что это, Котов?!

Иллюстрация, цвета, буквы и… само название… Это был никакой не учебник по Алхимии. Нет, уже нет.

– Что это? – прошептала Елена, вновь резко сокращая остатки расстояния между ними. – Ты сдурел?

Книга была не криптской. Очевидно.

– Это «Евгений Онегин». – Котов ласково улыбнулся, опустив глаза на обложку. – Я же сказал, у Ляли есть знакомый знакомого…

Он поднял её так, чтобы Елене было хорошо видно. И та снова отпрянула.

– Какого чёрта? – перебила она его.

– У нас не так много времени. – Котов нахмурился от её голоса, подскочившего на пару тонов. И оборонительно прижал книгу к груди. Его лицо сделалось почти обиженным. – Мы почти пришли. И я хотел бы напомнить, что за мою услугу ты обещала помочь на следующей неделе в моих исследованиях клятвы Полуниных.

«Что?!»

– Я… – Солнцева моргнула пару раз, не в силах отвести глаз от книги.

– Побудешь моей испытуемой, это не больно. Правда. И не опасно. Не опаснее того, что мы сейчас делаем.

Елена неверяще уставилась на него. Испытуемой? Ничего подобного она ему не обещала. А, впрочем, это сейчас было совершенно неважно.

– Это запрещёнка, Котов? – Елена ткнула пальцем в книгу.

– Это жаргонное название, но да, – сообщил Мирослав. – «Незадекларированный нежелательный артефакт». Какой день на следующей неделе тебе будет удобен?

– Чт… – она хватала ртом воздух. – Котов, ты… ты что таскался с ней всё это время? Ты в своём уме?!

– Я хорошо ворожу, Елена, на ней морок. – Мирослав выглядел спокойным… почти сонным, когда говорил ей всё это. – Ты спросила, кто такие копатели. Я просто хотел тебе показать. Они торгуют артефактами с Поверхности. Такими, например. Ты видела когда-нибудь незадекларированный артефакты? Похоже, чтобы они были опасны?

Он помахал книгой у неё перед носом так, будто… так, будто просто хвастался. Так, будто всё это какая-то игра. А Солнцева таращилась в его пустое и безмятежное лицо, чувствуя, как от паники стискивает горло.

– Зачем… ты таскаешь это с собой? – Собственный голос подвёл её.

– Читаю в пути. В «Русле» скучно.

Ей стало дурно. Её тошнило от одной только мысли, что она провела столько времени рядом с Котовым, в чьей сумке было то, за что только накануне вечером Воробьёва и всю его семью отправили в опалу.

– Убери её, – едва слышно прошипела она. – Чёрт, Котов! Нам нельзя… убери её!

Котов смотрел на неё не мигая пару секунд. А потом пожал плечами и, проведя ладонью над обложкой, снова что-то зашептал. Даже когда в его руках снова была «Алхимия. Продвинутый курс», сердце Елены так и не успокоилось.

– Идём, – Мирослав кивнул в сторону перекрёстка. – Нам туда.

И они сдвинулись с места. Котов шёл чуть впереди, он хромал. Невидяще глядя ему в спину Солнцева пыталась осмыслить то, что у него в сумке действительно была… была эта дрянь. Почему он – тоже! уже второй человек в её жизни – увлёкся нежелательными артефактами. Всё, что связано с Поверхностью – вплоть до Урожайной недели и Дня П., – всегда было табу. И за разную степень его нарушения предусматривались разной степени наказания. Что, Крипта все-бла-га-я, заставило Котова таскаться с книгой, принадлежащей Верхнему городу, читать её. Зачем?

Что заставило Солнцева-младшего влезть во всё это?

– И много у тебя, – едва слышно прошипела Елена, когда улица перед ними разделилась на три ещё более узких хода. – Такого?

– У Ляли есть небольшая коллекция, – отозвался Котов. – Я успел стащить только эту и «Историю древнего мира». Довольно… шокирующе.

«О, Предки…» – у Солнцевой ком стал поперёк горла. Ей не стоило спрашивать. Ей не стоило ничего этого знать.

– Ясно, – едва слышно выдавила она. – Знаешь, тебя могут казнить за это и…

Но Мирослав её будто не слышал.

– Я одолжу тебе, если выделишь ещё несколько дней дня наших исследования. Я мог бы…

Елена перестала его слушать. Она не хотела больше ничего знать. Что бы ни сподвигло Котова связаться с книгами Поверхности… с самой Поверхностью – это была не её забота. Если Мирославу любопытство было дороже жизни, это лишь его проблема. В конце концов она давно считала, что Мирослав Котов был ненормальным.

«Лицемерка, – вдруг подумала она и почувствовала, как щёки потеплели от стыда. – Вы ищете незарегистрированный подъёмник».

– Пришли, – сказал Котов, остановившись у подножья тёмного высотного здания. – Вон там должен быть твой подъёмник.

Елена запрокинула голову. Дом – длинный, теряющийся где-то туманном мраке купола города – таращился в ответ пустыми, незастеклёнными провалами окон.

Мирослав Котов был ненормальным. Как и Солнцев-младший. Как и она сама, вероятно. Елена шагнула в пробоину между бетонных плит – наверное, когда-то здесь была дверь.

* * *

Это была плохая идея. Спонтанная, глупая и определённо плохая. И всё же Солнцева не жалела об этом. Потому что… потому что её брат этого заслуживал, разве нет? Хоть немного верности. Хоть от кого-то из членов семьи.

Она сделает это ради него.

– Он действительно здесь есть, – восторженно протянул Мирослав, когда они остановились посреди тёмного коридора. – Твой подъёмник.

Котов указал вперёд – на открытую шахту подъёмника. Он и правда был здесь. В этом заброшенном высотном здании, когда-то жилом – лет сто назад. За Пятым кольцом таких опустевших построек было бесконечно много. Удручающая конструкция подъёмника, ожидающая в конце узкого коридора, надежд не внушала. Грязная платформа с рычагом и ржавыми шестернями, без каких-либо ограждений. В отличие от помпезных и огромных механизмов Переходной башни, здешние выглядели хлипкими и старыми. Но Солнцеву едва ли это волновало. Она бросилась вперёд.

– Эй, что ты…

Она не знала, сделала бы это, если бы у неё было время подумать. Если бы они действительно решили разработать план – как бубнил себе под нос Котов, пока они шли сюда. Если бы от странного чувства – похожего на то, что было в столовой перед тем, как дед приложил её о стену – у неё не кружилась голова. Не перехватывало дыхание. Если бы надежда – призрачная, совершенно очевидно бессмысленная – не пронзала грудную клетку.

– Что ты делаешь?

Солнцева уверенно шагнула на подгнившие доски подъёмника и посмотрел наверх. Узкая шахта терялась во мраке над головой, не обещая приятного путешествия. Но и это было неважно. Пальцы Елены сжались на круглом набалдашнике рычага.

– Подожди! – закричал на неё Мирослав.

Он не выглядел таким уж взбудораженным, когда бежал к платформе. Скорее витающим где-то далеко в своих мыслях – даже на ходу. Стоило ему приземлиться рядом, и Солнцева рванула рычаг на себя. Не давая времени передумать ни себе, ни ему. И подъёмник понёс их наверх. Быстро, неумолимо…

– Знаешь, мы можем разбиться, – сказал Мирослав, пытаясь отдышаться. Он звучал почти мечтательно. – Он может быть неисправен.

«Пусть так, – думала Солнцева, чувствуя, как от предвкушения, тревоги и проклятой надежды заходится сердце в груди. – Пусть так».

Ей было всё равно. Если ей суждено умереть вот так – хорошо. Зато она умрёт, пытаясь сделать что-то правильное. Смелое. Зато она будет единственной, кто не оставил Солнцева-младшего. Не предал. Разве он этого не заслуживал?

Они не разбились.

– Это плохая идея. Подниматься сюда без какого-либо плана, Елена.

Солнцева закатила глаза. Котов повторял это уже сотый раз, пока они шли по боковым, скрытым тоннелям метро – им потребовалось несколько минут, чтобы понять, где они находятся. Они застыли в арке, незаметной и вырезанной прямо в стене тоннеля. И наблюдали, как мимо с оглушительным грохотом проносится поезд. Елена чувствовала, как медленно, но верно воздух Верхнего города начинает разъедать носоглотку.

Они и правда были здесь. Снова. Они… они действительно… Солнцева почти не могла в это поверить. Перед глазами стояло побелевшее отцовское лицо за завтраком, гневные и пьяные дедовские выкрики и заголовок утренней газеты. Всё это было лишь несколько часов назад, а казалось – в прошлой жизни. Или во сне? Грудную клетку распирало от ужаса и необъяснимой, непередаваемой надежды. Елена не могла до конца осознать, что действительно шагает сейчас рука об руку с Котовым по тоннелям метро. Что она и правда в Москве. Снова. И всё же они были здесь. Шли той же дорогой, какой шёл Солнцев-младший. Она знала это, чувствовала нутром.

«Я найду тебя, – мысли вяло ворочались в голове. – Я найду тебя».

Никто не искал его здесь. Никто не посмел бы.

– Куда ты идёшь? – флегматично поинтересовался Котов, когда они вышли из тоннеля.

Он поднялся на платформу и даже не протянул ей руки, чтобы помочь сделать то же самое. Вокруг было много людей. И кто-то из них, конечно, вытаращились на странно одетую парочку, поднявшуюся на перрон под истеричный свист прибывающего поезда. Впрочем, их было меньшинство.

– Елена? – недовольно позвал её Мирослав.

Она не ответила, загнанно озираясь по сторонам.

– Куда ты? – Его пальцы ощутимо сжали предплечье.

Солнцева зашипела.

– Я иду искать его, – она вывернулась из его хватки. – Раз мы здесь, я должна его найти.

«Живого или мёртвого», – добавила она про себя.

И желудок скрутило. Она почти не верила в собственную затею. Но что-то тянуло её вперёд.

«Он ведь мой младший брат», – с горечью подумала она.

– А если нечего искать? – раздражённо донеслось ей в спину.

Елена ничего не ответила. Но котовские слова ощущались кольями, вбиваемыми между рёбер.

Верхний город после Наречения ощущался и выглядел немного иначе. Он не изменился – нет. Был всё таким же ярким – даже в глубинах метро. Огромный и токсичный двойник Крипты. Но он теперь не пугал.

– И что дальше? – раздался рядом голос Мирослава.

Они вышли из метро, и обоих ослепило яркостью неба. Перед ними высился мост, по нему быстро неслись огни машин.

– Тебе не обязательно идти со мной, – огрызнулась Елена.

Она отошла в гущу деревьев – подальше от моста и стеклянных дверей метро. Отсюда был слышен шум реки – куда более раскидистой, чем родная Неглинная. Всё здесь было таким невозможно гигантским. На другой стороне темнел лес – непривычное зрелище. Оно завораживало и немного успокаивало. Но недостаточно. Позади рос город. Чужой. Там был центр с его древними улицами. Там были стеклянные башни домов. И Елена ощущала спиной их ядовитое присутствие. Она сделала короткий вдох. Поверхностный воздух был тяжёлым, оседал крохотными иголками в лёгких.

«Раз-два, – она выдохнула. – Раз-два».

У неё было мало времени.

– Я помогу, – сказал вдруг Мирослав.

И она вздрогнула, но ничего не ответила. Елена вытащила иголку из среза кокошника и, пробормотав «кровь – не водица», вспорола остриём ладонь, прямо по линии жизни. Краем глаза она увидела, как Мирослав поднимает руку и кусает себя за кончик большого пальца. Но не стала придавать этому значения.

Её руки похолодели, в груди натянулась струна, и…

Ничего не произошло.

Солнцева запрокинула голову, пробуя ещё раз. Голова гудела, а воздух вокруг густел и становился невыносимо горячим. Перед мысленным взором проступали сцены давно минувших годов. Младший брат, рисующий схемы подъемников на вырванном тетрадном листе. Младший брат отчитывающий их с Ладой за то, что засиделись в картинной галерее до поздней ночи – совсем как взрослый. Младший брат, пытающийся наложить морок на обложку криптских сказок – дурачок, без лица непросто такому научиться. Елена повторяла свой зов ещё раз и ещё, пока дышать не сделалось совсем невозможно.

Она открыла глаза, встречаясь с бесконечностью неба, засвеченной маревом Верхнего города так сильно, что не видно было ни звёзд, ни луны. Солнцева знала – они там были. Где-то за смогом и белёсой завесой туч, отражающей огни высотных домов и бесчисленных фонарей. Но они были. Её брат знал это. Он видел их? Он стоял здесь, на её месте? Смотрел наверх?

– Ещё раз. – Твёрдый голос Котова вырвал из мыслей.

Он стиснул её ладонь измазанными в крови пальцами – и Елена, зажмурившись, послушно попробовала ещё раз. Призвала волшбу, призвала свою кровь. И мольба её была такой сильной, что зашумело в ушах. Ноги подкосились, и Солнцева осела в траву. Волосы зацепились за ветки кустов. Котов всё ещё стискивал её ладонь, нависая над Еленой. Вокруг никого не было – к счастью. Но на мосту, прорастающем из бетонного фундамента неподалёку и венчающемся таким же остовом на другом берегу, сновали машины. По ту сторону реки темнели остроконечные силуэты деревьев.

Елена вдруг почувствовала… это. Её будто крючком подцепило под рёбра. Странное и неожиданное чувство, оно заставило скривиться. Но это было не слишком больно. Сперва. Что-то рвануло грудную клетку – так сильно, что у Солнцевой потемнело перед глазами. А когда она смогла сморгнуть черноту, то обнаружила себя на четвереньках. Её тянуло вперёд. Тащило, словно удавкой.

– Котов… – в ужасе прохрипела она.

– Веди, – коротко отозвался Мирослав.

Зов крови работал.

Мысль о том, что Солнцев-младший где-то рядом, была словно удар под дых. Лавина чувства накрыла Елену с головой – их было так много, что голова пошла кругом. Солнцева заставила себя подняться на ноги.

«А вдруг он… жив?»

Пара нетвёрдых шагов вперёд, и незримая нить снова натянулась, едва не выворачивая наизнанку грудную клетку. Елена послушно ускорилась, давясь собственным дыханием. Зов крови утаскивал её обратно в метро. Котов безмолвно шёл следом.

Деревья шелестели листвой за спиной, чёлка разметалась на лбу, оголяя кожу для жгучих касаний отравленного воздуха. У Елены горело лицо, а от недостатка кислорода темнело в глазах. Но она упрямо бежала вперёд, не обращая внимание ни на что больше.

«А вдруг он жив?»

Он чувствовала странный гнилостный запах вокруг. У неё темнело перед глазами, а голова разрывалась от странного гула и боли. «Поверхность не любит волшбы» – стучали в висках давние наставления Лады. И всё равно Елена заставляла себя двигаться дальше. Следовать зову крови. Потому что… а вдруг он жив?

* * *

Низкие постройки из маленьких каменных блоков тянулись серыми рядами, с каждым поворотом всё больше похожие на лабиринт. Разноцветные двери – железные и деревянные – с облупившейся краской, пятнами ржавчины и тяжёлыми замками, вдетыми в петли. Крыши – плоские, а над ними нависала многоэтажная армада высотных домов, большая часть окон которых – тёмные. Здесь было так же пустынно и мрачно, как и на Восьмом кольце. А ещё так же жутко.

– Что это за место, чёрт возьми? – пробормотала Елена, прижимая ладонь к груди. Оттуда всё тянулась и тянулась невидимая нить и волочила Солнцеву за собой.

– Не имею понятия, – протянул Котов. Голос его был раздражающе-мечтательным.

Он глазел по сторонам. И хотя Елена чувствовала ка- кое-то необъяснимое спокойствие из-за того, что Мирослав шёл рядом, выражение его лица было таким пустым, будто на самом деле тот пребывал вовсе не здесь.

Они быстро шагали между ровных рядов странных построек – они напоминали что-то вроде криптский складов, вереницу крошечных амбаров. Солнцева была так взвинчена и истощена, что желудок сжимался, а во рту прочно засел кислый привкус. Часть фонарей не горела – что хоть немного облегчало головную боль, давящую изнутри на глаза так, будто ещё пара секунд, и они вытекут.

Надежда, вспыхнувшая в груди, когда родная кровь откликнулась на её зов, ещё до конца не истлела. Но каждый новый шаг по пустынному лабиринту заставлял желудок сжиматься. Предчувствие чего-то плохого нарастало с каждым поворотом. Но ведь Солнцева уже знала, что он мёртв, разве нет? Чего же тогда ей бояться? Разве она не смирилась с его смертью? Она не понимала саму себя.

«А вдруг он жив?»

Изредко на глаза попадались силуэты голых кустов и жухлая трава, проклёвывающаяся между плитами. То тут, то там из них торчали приваренные железные петли, об одну из которых Елена сильно споткнулась и теперь прихрамывала. Ей не нравилось это место. Очень. Оно казалось мёртвым, безликим, каменным погостом. Оно не могло предвещать ничего хорошего.

– Здесь? – Голос Котова донёсся будто издалека.

Елена с запозданием одарила его вопросительным взглядом, с большим трудом вырвавшись из собственных мыслей. Она почувствовала себя вдруг невозможно уставшей.

– Ты остановилась, – сообщил Мирослав.

«И правда», – Солнцева нахмурилась, обнаружив себя стоящей на месте. Она и не заметила…

Елена подняла глаза. Перед ней были двустворчатые железных двери – такие же, как и все остальные здесь. На длинных, выступающих вперёд петлях болтался тяжёлый замок. И у Солнцевой ком встал поперёк горла.

– Я открою. – Котов подхватил замок, повертел его в пальцах и выпустил, не впечатлённый. Замок с грохотом врезался в железную дверь.

Елена вздрогнула и скривилась от этого неуместного и ненужного звука, прокатившегося по всему бетонному лабиринту. А потом в нос ударил странный, отвратительный гнилостный запах. Солнцева резко повернулась к Мирославу и почувствовала, как рядом с ним накаляется воздух. Его большой палец снова был прокушен, губы вымазаны кровью.

Над головой с громких хрустом лопнул фонарь, и этот участок амбарной гряды погрузился в ещё больший мрак. Елена услышала, как осколки усеивают ближайшую крышу гаража, словно сквозь толщу воды. А затем раздался щелчок. И дужка замка, скрипнув, выскочила из паза.

– Ого. – Солнцева натянуто улыбнулась, поворачиваясь к Котову.

Она хотела похвалить его, но слова застряли в горле. Кровь, очень сильно – опасно – хлеставшая у него из носа, казалось чёрной на фоне мертвецки бледного лица. Мирослав покачнулся и упёрся ладонью в железную дверь.

«Поверхность не любит волшбы».

Елене повернулась к амбару и сорвала замок с его дверей. У них почти не осталось времени. Губы и подбородок Солнцевой давно были мокрыми, и когда она утирала их тыльной стороной ладони, то тоже видела на ней кровь. Она давно капала из носа, но, конечно, не так обильно, как у Мирослава.

Елена схватилась за проржавевшую ручку и с силой дёрнула на себя. Тяжёлая дверь отворилась со скрипом, услужливо открывая обзор на непроглядную темноту. Зов крови тянул её внутрь. Но вот решимости следовать за ним у Солнцевой поубавилось. Она неподвижно пялилась в дверной проём, а тот таращился в ответ. Кожа миллиметр за миллиметром покрывалась мурашками. Елена не могла себя заставить сдвинуться с места до тех пор, пока не услышала безэмоциональное котовское:

– Мне кажется, нам нужно зайти.

Она вздрогнула. Она успела забыть, что он здесь. Солнцева, словно заговорённая, послушно сделала шаг в черноту. Рассудительная часть сознания нашёптывала, что где-то здесь должен быть рубильник или что-то вроде него, что ей нужно зажечь свет. Но Елена механически вытянула руки перед собой, ступая вперёд на ощупь. Мозг словно оцепенел – то ли от усталости, то ли от ядов Поверхности, то ли от нервного исступления, граничащего с паникой. Если зов крови привёл её к младшему брату, то…

Где он?

– Солнцев-младший? – тихо позвала она.

Нога запнулась за что-то тяжёлое, и Елена едва не вскрикнула от боли и неожиданности.

– С-солнцев-младший?

– Зачем ты зовёшь его? – вдруг спросил Мирослав.

Его голос, раздавшийся из темноту, звучал странно-чужим.

– Что? – отстранённо откликнулась Солнцева.

– Зачем ты зовёшь его? – повторил Котов. – Он же помер.

Она дёрнулась. Горло будто перехватило удавкой. А в следующий миг её охватило такой вспышкой ярости, что воздух вокруг затрещал. Пальцы похолодели от дыхания волошбы.

– Успокойся!

Ноги подкосились. И Елена рухнула на колени. «Пол деревянный», – отстранённо отметила она, оперевшись на ладони. Где-то за ней раздался щелчок, и в следующий миг над головой полыхнул свет. Елена инстинктивно зажмурилась, ослеплённая его ржавой желтизной. Боль в голове запульсировала сильнее, наваливаясь изнутри на надбровные дуги. Солнцева на ощупь нашла опору и поднялась на ноги, осторожно открывая глаза. И замерла, будто Отверженный в свете прожектора ягинского летучего шлюпа.

Жмущиеся друг к другу длинные стеллажи, заваленные всяким хламом, напоминали одновременно мамину оранжерею и «Артефакторию» Котовых. Они занимали всё пространство, оставляя очень узкие – в полметра – проходы между собой. Здесь не было ни тюков с зерном, ни чего-то такого же крупного. И здесь было… странно.

– Как любопытно, – выдохнул Котов.

Елена растерянно блуждала взглядом по бесчисленным полкам. Книги, блокноты, банки, коробки. С первого взгляда – ничего такого уж страшного или особенно примечательного. Просто склад чьей-то жизни. Но она всё ещё чувствовала зов крови. Его пульсацию в грудной клетке, его натяжение.

– Солнцев-младший, – само собой сорвалось с её губ.

Она заметила краем глаза, каким раздражённым и недоумённым сделалось котовское лицо. Ей было всё равно. Следуя за зовом, Елена послушно нырнула в боковой ряд стеллажей, едва не зацепившись за угол коробки, выступающий за края полки. Доски поскрипывали под ногами. В носу чесалось от пыли и разгорячённого воздуха. Стоящая вокруг тишина угнетала, а предчувствие, что вот-вот случится что-то паршивое, усилилось стократ. Но Елена как заговорённая ступала вперёд. Под подошвами грубых сапог хрустел сор. Она знала, что была уже близко. Она слышала тихий шёпот младшего брата в ушах. Но не могла разобрать ни слова.

Вспышка едкой, болезненной, отвратительно-сильной надежды едва не вывернула её наизнанку. Сердце истерично стучало где-то прямо в глотке. Елена свернула в очередной узкий проход между стеллажей. И застыла. Тусклая лампа замерцала где-то далеко позади.

– Нашла? – Шаги Котова раздались прямо у неё за спиной.

Елена ничего не ответила. Она таращилась прямо перед собой, пытаясь осознать, что всё это значит. Натяжение, незримая нить, арканом тянувшая её за собой, словно лопнула. Зов крови умолк. А перед Солнцевой стоял лишь высокий железный шкаф. Не Солнцев-младший. Не её маленький брат.

Шкаф гудел.

– Здесь? – Мирослав, не мешкая ни секунды, быстрым шагом приблизился к шкафу.

Он вытянул руку и провёл пальцами по полированным дверцам. Он на Солнцеву даже не оглянулся.

– Любопытно. – Котов вцепился в вертикальные ручки.

– Не…

Но Елена не успела договорить. Мирослав распахнул створки одним резким и уверенным движением. На них дохнуло холодом. И Солнцевой хватило всего мгновения, всего одного мимолётного взгляда ему через плечо, чтобы желудок протаранило болью. Её согнуло пополам. Под нижние рёбра будто вогнали кол. Она вцепилась в ближайший стеллаж. На пол со звоном посыпались металлические стаканы и маленькие ящички.

– Любопытно… – Голос Мирослава раздался как из-за бетонной стены.

Елена осела на пол. Из груди вырвался странный, полузадушенный, жалкий звук.

В шкафу не было Солнцева-младшего. В шкафу был ярко белый свет. И полки – высокие и длинные, заставленные – в отличие от стеллажей – одними тем же предметом. Банками. Стеклянными, пятилитровыми банками – похожими на ту, в которой Солнцев-младший держал древесный гриб.

– Любопытной, – в который раз отстранённо повторил Котов. Он вдруг поднял руку и постучал ногтем по одной из полок. – Которая их них?

Помещение наполнилось металлическим звоном. У Елены задрожали губы.

– Которая из них? – Мирослав наконец обернулся.

Выражение его лица было странным. Почти нечитаемым. Только глаза – рыбьи, навыкате – совсем не казались пустыми, как было обычно.

– Ч-что? – переспросила Елена.

Она заставляла себя смотреть на него. Только на него, не ему за спину – ни в коем случае. Но всё равно видела… не могла не видеть! Краем глаза замечала ряды банок, тянувшиеся от пола до потолка, занимавшие все полки шкафа. С приклеенными бирками, какие-то совершенно пустые и чистые, какие-то заполненные до отказа, какие-то наполовину. Издалека они были похожи на Дарины запасы варенья в кухонной кладовой за печью. Бордового, блестящего, малинового варенья. Это было не оно.

– Которая из них? – в третий раз повторил Котов.

И в его глазах вдруг промелькнуло что-то. Такое, что заставило внутри Елены что-то лопнуть. Сломаться.

– О, К-к-крипта… – Солнцева задохнулась.

Она перестала ощущать пол под ногами. Перестала чувствовать полку под пальцами. Тело накренилось, и в следующий миг она услышала грохот. Удар. Собственная голова врезалась в стеллаж. Но Елена ничего не почувствовала.

Мирослав медленно опустился рядом с ней. Он хмурился, и на какую-то блаженную, счастливую минуту Солнцева не могла понять почему. Что было не так. Елена моргнула, послушно поддаваясь неприятному, но сильному чувству, будто она что-то упускает. И снова подняла глаза на шкаф, одиноко стоявший в самом углу этого странного помещения. Склада.

– Это… – пробормотала она, вдруг попытавшись подняться на ноги. – Э-это… это к-к-к-к-кр…

Язык не слушался, горло не пропускало слова. Заставляло звуки двоиться, троиться… Елена рухнула обратно на пол.

– Это кровь, – закончил за неё Котов. – Банки с кровью.

– Б-ба-анки с к-к-к-кровью, – тупо повторила она, заикаясь.

– Да. – Мирослав подал её руку и помог подняться. – Зов привёл тебя сюда. Которая из них?

Елена не смотрела на него. Она таращилась на полки в шкафу. Пыталась прочитать бирки, наклеенные на банки, но не могла сфокусировать взгляд. Перед глазами всё плыло.

– Ч-что «к-которая»?

Елена едва заметила, когда его хватка на запястье усилилась настолько, что ногти вошли в кожу.

– В какой из них он, Елена? – Голос Котова был неправдоподобно, ненормально спокоен. – В какой из них кровь Солнцева-младшего?

«Ни в какой!» – ей хотелось орать.

Но ни звука не покинуло Елену, пока она медленно приближалась к шкафу. В голове сделалось ужасно пусто. Спасительное ничто. А тело всё равно колотило. А внутри всё равно растекалось отвратительное тревожное ощущение – как будто она совершенно не понимает, что происходит. И одновременно с этим понимает абсолютно всё.

«Это абсурд!»

Она подняла руку и коснулась пальцем банки на третьей полке сверху. Та стояла почти на уровне её глаз. Наполненная кровью почти доверху, она отбрасывала плешивый розоватый блик на белую внутреннюю стенку.

Котов подался вперёд. Он наклонился над банкой, а Солнцева отдёрнула руку. Она пыталась вчитываться в слова, в аккуратный почерк, что вился по белой бумаге, приклеенной к стеклу бирке. Но видела лишь только размазню. Слёзы, стоявшие в глазах, заставляли весь мир расползаться перед глазами.

– Здесь написано «сорок девять», – услужливо прочитал Котов. – Ещё «четыре, шесть, двадцать четыре», я думаю, это дата. Я видел, как они записывают даты. Это похоже на дату.

Елена ничего не ответила.

– На остальных тоже цифры, – продолжал Мирослав как ни в чём не бывало. – А… тут… тут ещё подпись, смотри. Вон, внизу.

Солнцева не смогла бы при всё желании. Она уже ничего не могла разобрать. Перед глазами застыла переливчатая, влажная пелена.

– Написано «эс, эм», наверное «смотри», и ещё «е, четыре, шесть», – сказал Котов. – Любопытно.

«Что любопытно?» – подумала Солнцева. А потом позабыла собственный вопрос.

Пустота, заполняющая голову, пожирала каждую новую вспыхивающую мысль. Медленно, но неумолимо.

– Что это значит, как думаешь?

С глаз схлынула мутная завеса, когда Елена позволила слезам пролиться. Она наконец снова увидела Котова: его мечущийся взгляд, судороги, заставляющие лицо дёргаться в совершенно разных местах – под правым глазом и рядом с левой ноздрёй – одновременно. Каким-то краем сознания Елена отметила, что, кажется, он был просто в ужасе. Странно, сама она сейчас не чувствовала совсем ничего.

– Но-омер с-стеллажа, – вдруг само собой сорвалось у неё с языка.

– Что? – переспросил Котов.

– Но-номер, – она указала на ближайший стеллаж.

Собственная рука была такой тяжёлой, словно налитой свинцом. Елена смогла продержать её на весу всего пару мгновений, прежде чем та снова плетью повисла вдоль тела.

Солнцев-младший придумал свою систему шифрования для их домашней библиотеки. Но вообще-то, в ней и без него были свои обозначения. Простенькая система навигации – полки, пронумерованные маленькими медными цифрами в уголках, название секций.

Здесь было то же самое. Она заметила это, когда только включился свет. Странно, что Котов, братец владелицы «Артефактории», не догадался об этом сам.

– Да, верно, – сообщил он таким тоном, будто знал всё и без неё.

Котов шмыгнул в проход между стеллажей. Елена последовала за ним скорее машинально, чем осознанно. Но ей… но ей просто не хотелось оставаться один на один с распахнутым шкафом, доверху забитым банками с кровью.

– Это всё очень любопытно, – донёсся до неё голос Котова.

Она видела его русый, чуть кудрявый затылок сквозь заставленные коробками и книгами полки.

– Банки с кровью, – тем временем невозмутимо продолжал Мирослав. Будто кому-то были нужны его пояснения. – Впервые вижу такое.

Елена молча наблюдала за тем, как он осматривает номера стеллажей, оставленные чёрной краской. И не думала ни о чём совершенно. Только смотрела. Будто во сне.

– Может, это какая-то ошибка, – он бросил на Солнцеву весёлый взгляд через плечо. Она не понимала, что могло его так позабавить. – Ты довольно посредственная чаровница вообще-то. Может, мы просто случайно наткнулись на… Люди Поверхности такие странные.

Котов остановился посреди прохода и окинул взглядом сперва полки по одну руку, потом – по другую. И, вероятно, наконец что-то нашёл, потому что вдруг потянулся к одному из стеллажей. Спустя пару мгновений Мирослав уже сжимал массивную картонную коробку и выжидающе таращился на Елену.

Она послушно приблизилась. Но так ничего и не сказала.

«Может, мы просто случайно наткнулись на… Не знаю, как это назвать, – слова Мирослава растворялись в пустоте, которая всё ещё наполняла голову. – Люди Поверхности такие странные».

Солнцева не слышала, чтобы в Крипте кто-то хранил банки с кровью в шкафу.

Котов опустил коробку на пол, сам устроился рядом на корточках. Елена осталась стоять над ним. Мирослав прытко сдёрнул картонную крышку и отшвырнул в сторону. Она с тихим шорохом проскользила по сору на полу.

– Ого.

«Ого» – это было всем, что он сказал, уставившись на в коробку.

Елена тоже смотрела туда.

Внутри не было банок с кровью. Нет. Там на подушке из спутанного жёлтого бумажного серпантина лежала маска. И у Елены на мгновение потемнело в глазах, стоило столкнуться взглядом с её чёрными прорезями.

Котов подцепил маску пальцами и вытащил на свет. Тишина, что повисла на этом странном складе, сделалась абсолютной. И Мирослав, и Елена, казалось, даже не дышали. Не двигались. Только оба безмолвно смотрели на половинчатую, увешанную алыми нитями бус маску Калининой. И будто само время замерло.

– Любопытно, – выдохнул Котов спустя пару минут.

Или часов.

«Она не вернётся, уверен?» – сдавленно спросила Солнцева, когда Котов вернулся с Поверхности в их четвёртый день Урожайной недели. Лялин братец сидел на ужине как ни в чём не бывало, а после она сумела поймать его перед мужскими спальнями. «Да, – легко кивнул он. – Она не сможет найти дорогу назад. И никто вовремя не сможет найти её. Мы в безопасности. Не беспокойся». Это едва ли уняло её беспокойство, внутри было гадко. «Почему ты не мог просто ей пригрозить? Убедить не рассказывать?» – запоздало спросила она. «Кому пригрозить? Калининой?» – Котов фыркнул. – «Не неси чушь. Голова Ляли уже завтра болталась бы на ограде Девятого кольца».

Котов отбросил маску Калининой на пол. Так небрежно, будто это ничего не значило. Ни то, что она сейчас была здесь, в этом странном амбаре посреди лабиринтов таких же бетонный каморок. Здесь, на Поверхности. Ни то, что… это он был тем человеком, что вообще отправил Калинину на Поверхность. Безумную и беззащитную.

Елена молча смотрела в тёмные прорези половинчатой маски. В малиновых крапинах бус увязали жёлтые бумажных спирали. И в голове Солнцевой не было совершенно ничего.

– Елена, – вдруг позвал Мирослав.

И она наконец оторвалась от маски. И посмотрела на него. Котов молчал и не двигался несколько мгновений. А потом вдруг наклонил коробку так, чтобы ей стало видно дно. То, что было на дне.

Пустота, так долго продержавшаяся у Елены в голове, вдруг разом исчезла. Резко пропала, уступая десяткам, сотням, тысячам мыслей. Чувства, которые Елена совсем не испытывала ещё пару мгновений назад, вдруг все разом обрушились на неё. Много. И больно. И сильно.

На подушке из жёлтого бумажного серпантина лежала железная маска Солнцева-младшего. Рука Котова дёрнулась, и острые солнечные лучи ослепительно блеснули на ржавом свету лампочки.

Солнцева рухнула на колени. И закричала.