Наши дни

Внезапная смерть Альбины оказалась неожиданно сильным потрясением. Это было так резко, странно, совершенно непредсказуемо – просто глупо, – что Лене было сложно до конца всё осознать. Ей было сложно в это поверить. Они не были так уж близки, но её смерть породила внутри что-то болезненное и отвратительно знакомое. Что-то, что пугало, злило, выбивало из равновесия. Что-то неподконтрольное. И эти мерзкие чувства словно заели, они не хотели уходить, мешали думать и правильно действовать. Они просто были. Они всё портили. Лена пыталась их не замечать, но с тем же успехом можно было попробовать не замечать кол, вогнанный в живот. Она ненавидела себя за то, что не может им управлять.

– Что ты ду-думаешь о ко-колдовстве? – тихо спросила она, пытаясь отвлечься.

Её шёпот потонул в шелесте книжных страниц и стуке клавиатуры за соседним столом. Акимов сидел, склонившись над докладом по философии. Теперь ему часто приходилось самостоятельно делать домашние задания. Заменить Альбину оказалось не так-то просто.

Миша бездумно водил карандашом по параграфу о Елене Блаватской[21], подчёркивая всё подряд.

В прессе сегодня писали, что ночью снежная буря оборвала провода на нескольких ЛЭП. Четверти города приходилось довольствоваться резервным обеспечением, пока аварию не ликвидируют. Поэтому сейчас библиотека была погружена в уютный полумрак. Без ржавого сияния пышных люстр, свисающих с потолка на длинных тросах, будто три огромных паука, здесь было лучше. Лица студентов озаряли лишь экраны ноутбуков и пыльные настольные зелёные лампы. Правда, и они время от времени моргали.

– Что? – переспросил Акимов.

– Что ты думаешь о ко-колдовстве? – повторила Лена, наблюдая, как он переводит бессмысленный взгляд с учебника на экран ноутбука и обратно.

И сделала глоток из термокружки.

– Ну, Блаватская верила, что оно существует, – фыркнул он. – Всякие скрытые силы природы.

Ларина хмыкнула, откидываясь на спинку стула.

– Я спрашивала не о Бла-Блаватской, – сообщила она.

Акимов повернулся к ней с выражением крайнего разочарования на лице:

– Только не говори мне, что ты одна из этих.

– Из кого?

– Тарологов, астрологов. – Он поджал губы. – Шизоидов.

Она снисходительно улыбнулась и медленно покачала головой.

– О, ну слава бо…

– Ещё один!

Громкий вопль, слишком неуместный для читального зала, со всеми его звуками, сливающимися в нечто тихое и монотонное, заставил Акимова вздрогнуть.

– Ещё одна жертва Мормо!

– Что? – еле слышно выдохнул Миша. Его голос дрогнул.

Лена бросила на него понимающий взгляд, и тот, заметив это, отвернулся, делая вид, что выискивает кричащего. Но мгновением позже таких уже было много.

– Что?!

– Кто?

– Ещё одна жертва? Ещё одна?!

Оторвавшись от наблюдения за Акимовым, который побледнел так сильно, что почти сливался цветом с собственной рубашкой, Лена окинула взглядом библиотеку. Студенты повскакивали с мест, кучкуясь у нескольких парт у двери. Их лица, подсвеченные белёсым сиянием телефонов, были взбудоражены. Ларина подняла глаза на балкон. Там царила суета – кто-то перегнулся через перила, кто-то бежал по лестнице вниз. Библиотека наполнилась возгласами, шепотками, скрипом стульев и топотом.

– Господи боже…

– Вот, пишут, что нашли…

– Да! Вот, смотри!

– Он снова оставил свою по…

– Молодые люди! – Удивительно, но библиотекарь сумел перекричать поднявшийся гвалт. – Напомнить, где вы находитесь?

Он сидел за столом на помосте, отчего оглядывал читальный зал сверху вниз. Седой и морщинистый, он недобро взирал на развернувшийся кавардак сквозь толстые стёкла очков, делавшие его глаза ненормально огромными – и был похож на сову.

Студенты, привлечённые его воплями, затихнув на мгновение, вновь загалдели.

– Что пишут? – спросила Лена, мазнув взглядом по экрану ноутбука, в который уже уткнулся Акимов.

Его пальцы порхали над клавиатурой, а та отзывалась раздражающе громким стуком. Клац-клац. Клац-клац-клац.

– Нашли ещё одну жертву, – спустя пару секунд отозвался староста. – Вроде обстоятельства те же… и, да. «Эм» на лбу.

Экран моргнул пару раз.

– «Мыслете», – поправила Ларина, отодвигаясь подальше.

– Чёрт! – Акимов шлёпнул по корпусу ноутбука. – Давай, ещё залагай опять! Дерьмо.

В читальном зале нарастал шум. Взбудораженные студенты сбивались в стайки, перекрикивали друг друга и сновали туда-сюда, роняя книги со столов.

– Я вас выгоню! – вопил библиотекарь. – Если не угомонитесь, все отправитесь вон!

Миша пригладил волосы, терпеливо дожидаясь, пока ноутбук прогрузит очередную фотографию новостной ленты.

– Как ду-думаешь… – отстранённо начала было Лена, вновь скользя взглядом по собравшимся в читальном зале.

Они не выглядели напуганными, скорее взволнованными. Казалось, даже… счастливыми. Ларина ненадолго задумалась, почему они не боятся. Потому что происходящее не касается их лично? Потому что не кажется им чем-то серьёзным?

Из угла библиотеки донёсся смех. Многие здесь выглядели так, будто обсуждали новую главу книги, а не свежий труп. Настолько же настоящий, как они сами.

– …что связывает все эти же-жертвы? – наконец задала свой вопрос Лена, вновь повернувшись к Акимову.

Оторвавшись от экрана, тот посмотрел на неё.

– Думаешь, они связаны? – взволнованно переспросил Миша.

– А разве не т-так бывает у се-серийных убийц?

– Ну… – Он задумчиво уставился перед собой.

Библиотекарь, спустившись с помоста, заковылял между столов. Он размахивал свёрнутой в трубку газетой, будто дубинкой, и громко угрожал, что лично вышвырнет всех нарушителей порядка, если те сейчас же не уйдут сами.

– Не то чтобы я сильно разбирался, что происходит в голове у маньяков, – протянул Акимов, теребя нижнюю губу. – Но связь обычно есть, правда, это могут быть просто предпочтения. Какой-то определённый типаж.

– Все жертвы – му-мужчины, – легко согласилась Лена.

– Да, верно. – Акимов многозначительно кивнул. – И молодые.

– И до-достаточно обеспеченные. Хотя не уверена насчёт пе-первого.

Она вопросительно на него посмотрела.

– Виктор был из приличной семьи, – прозвучал быстрый, но сухой ответ. – Думаешь, их может связывать что-то ещё?

Лена пожала плечами. Миша медленно кивнул, возвращаясь глазами к экрану.

– Как же всё это любопытно.

– Пожалуй, – отозвалась она.

Библиотекарь вытолкал в коридор добрую половину студентов. И стоило двери захлопнуться, заглушая протестующие вопли, как читальный зал погрузился наконец в некое подобие тишины.

– Услышу хоть звук – отправитесь следом! – пообещал он, шаркая к помосту. – Сборище недоумков.

Лена послушно уткнулась в книгу, изредка посматривая по сторонам – оценивая, кому ещё удалось не попасть под горячую руку. Помимо парочки девчонок, забившихся между стеллажами на балконе, Акимова, её самой и нескольких магистрантов, чьи макушки торчали из-за настроек столов, здесь остался ещё кое-кто.

Кирилл Рыков.

Ларина подавила улыбку.

Кирилл Рыков – она теперь знала о нём почти всё. Четверокурсник с факультета правоведения, будущий финансовый юрист. Самый старший из членов братства «Кентавристов»; по слухам, Диль обработал его, когда тот был ещё первогодкой. У Рыкова есть сестра Лидия, двойняшка, совсем на него не похожая. И судя по всему, она тоже была членом братства.

Спустя полчаса изучения учебника по исторической политологии под раздражающее, но неразборчивое бормотание Акимова, Лена услышала скрежет отодвигаемого стула. Она осторожно повернулась, чтобы увидеть, как Кирилл Рыков педантично складывает вещи в сумку, словно подражая Дилю до последнего жеста. Его напомаженные волосы блестели в тусклом свете настольной лампы. Светлые пряди, уложенные крупными волнами, казались такими же стеклянными, как и у Акимова. Рыков тихо придвинул стул обратно и направился к библиотекарю.

Лена поднялась следом.

– Ты куда? – недовольно окликнул её Миша. – Не хочешь уже помочь мне с Блаватской? Мне надое…

– Хочу взять па-пару книг, – перебила она его, бросив взгляд через плечо.

– Эй, подожди. – Он заёрзал на стуле, пытаясь вытянуть что-то из кармана брюк. – Может, за кофе мне тогда сходишь? Я…

Лена отвернулась и последовала за Рыковым по центральному проходу, устланному малиновой ковровой дорожкой. Миша что-то недовольно забормотал ей вслед, но быстро скис, явно поймав взгляд вездесущего библиотекаря.

Оказавшись на помосте, Лена скользнула пальцами по брошюрам, разложенным на стойке. Усердно делая вид, будто изучает вдохновляющие сценарии трудоустройства, она тайком подглядывала за куратором «кентавристов». Он стоял неподвижно и прямо, будто проглотил палку, и ждал, пока библиотекарь найдёт в картотеке нужную фамилию и инициалы. Ларина склонилась над журналом о психологии, хотя на самом деле её взгляд бегал по корешкам книг, которые Рыков сдавал. «Переписка Андрея Курбского с Иваном Грозным», «Исследования по истории опричнины», «Исторические портреты и этюды», и «О Москве Ивана Грозного. Записки немца опричника».

Это был… любопытный выбор.

– Вы должны мне ещё «Князь Серебряный», – проворчал библиотекарь, расписываясь в читательском билете Рыкова. Ларина мельком заглянула и в него.

«Внушительный список», – только и успела подумать она, прежде чем Кирилл забрал билет со стойки.

Она успела увидеть всего несколько названий. Но слово «опричнина» – в тех или иных вариациях – фигурировало довольно часто. Очень любопытный выбор внеклассного чтения для выпускника юридического факультета.

– Фамилия! – гаркнул библиотекарь, и Лена вздрогнула.

Она подняла голову и тут же столкнулась взглядом с огромными совиными глазами за толстыми стёклами очков.

– Ларина, – пискнула в ответ.

Кирилл спустился с помоста и направился к выходу из читального зала. И намазанный воском паркетный пол тихонько захрустел под его уверенной поступью.

* * *

Он не пришёл. Лена нервно выкручивала правую бровь.

Не пришёл.

Аудитория гудела, будто разворошённый улей. Лена невидяще смотрела перед собой, вдыхая привычные ароматы сырости и средства для уборки, плывущий над третьим рядом. Они успокаивали немного.

– …извини, что?

– Он пускает им кровь!

До занятия оставалось всего пара минут, а преподавательская кафедра сиротливо пустовала. Ларина постукивала пальцами по термокружке. Их уже известили о замене. И на памяти Лены это был первый раз, когда Алексей Диль пропускал занятия. И это была их первая лекция после того, как доцент известил о смерти Альбины.

– …написано «Новые подробности. Последняя жертва, Пётр Онищенко скончался от потери крови»!

– А остальные разве тоже?

– Уже точно не знаю. Но убийца оглушил его и порезал.

Она пыталась не смотреть вниз – на пустой стол, голую доску и кафедру, свободную от ровных бумажных стопок. Пыталась не думать об Альбине Сафаевой. Но в этой аудитории о ней напоминало буквально всё.

– …да хватит уже! – В новом раздражённом оклике безошибочно угадывался голос Миши Акимова.

– Но Диля здесь нет, – последовал ехидный ответ. – Вряд ли это совпадение.

Ларина скосила глаза на второй ряд. Андрей Свиридов самодовольно улыбался, снизу-вверх глядя на старосту. Она тоже посмотрела на Акимова.

– Конечно, это совпадение, – скривился Акимов.

Лена села сегодня с ним рядом, отправив Мицкевичу на шестом ряду демонстративно-насмешливый взгляд. Тот лишь закатил глаза.

– О ч-чём вы? – вклинилась Лена, наблюдая, как Акимов расстёгивает и снова застёгивает золотой браслет часов на запястье.

– О Мормо, – раздался ленивый голос с верхнего ряда. – И Диле.

Ларина резко обернулась.

– О, так мы ра-разговариваем? – спустя мгновение заминки выдавила улыбку она.

Иван Мицкевич. Лена даже не заметила, как он пересел ближе. Сегодня поддерживать привычное дружелюбие ей было слишком сложно.

– Свали-как отсюда, будь добр, – скривился Акимов, даже к Ване не повернувшись.

– Почему это? – Мицкевич оскалился.

– От тебя воняет ничтожеством.

Лена перевела взгляд с одного на другого. Их извечный конфликт, причины которого ей не были на самом деле интересны, явно усугубился. Что лишь в очередной раз доказывало, что Мицкевич теперь один из «кентавристов».

Ваня принялся было отвечать что-то насмешливое, но в этот момент начали затихать первые ряды – стихийно и неожиданно. И Мицкевич закрыл рот. А Лена, искоса наблюдавшая за ним, повернулась к доске.

Скрипнула задняя парта, и Ленин загривок обдало тёплым дыханием:

– Это Рыкова, – шепнул Мицкевич ей в ухо. – Сестра…

Она дёрнулась вперёд, резко увеличивая расстояние между ними. Ваня всегда игнорировал личные границы, что часто её раздражало. А комментарий был и вовсе не нужен. Ларина изучила дилевскую секту достаточно, чтобы знать каждого участника. Особенно сестрицу «куратора».

– Ладно, понял, – шепнул Мицкевич, и парта скрипнула снова, извещая Лену, что тот вернулся на место.

Ларина бросила короткий взгляд на Акимова. Тот нахмурился, рассматривая вошедшую «Кентавристку».

«Не слишком дружелюбный приём», – подумала Лена.

– Добрый день, – «замена» доцента, разумеется, процитировала его же приветствие, стискивая пальцами края преподавательской кафедры. – Меня зовут Лидия Павловна Рыкова. Я – студентка четвёртого курса ФФИ[22], – голос, катящийся по аудитории, звучал несколько надтреснуто. – Алексей Эдуардович не смог сегодня присутствовать на вашем семинаре. Мне сказали его…

– А что случилось? – выкрикнул Свиридов.

– …подменить, – начисто проигнорировав его, Лидия Рыкова крепче вцепилась в преподавательскую кафедру, отчего та накренилась. – Мне сказали, что вы должны были подготовить доклады. Кто пойдёт первым?

– Это связано с убийством Онищенко? – Андрей сдаваться не собирался. – Диль курирует следствие?

Лидия выпустила наконец края стойки и дрожащими руками вытащила из папки журнал. Она не смотрела на аудиторию, снова никак не отреагировала на Свиридова. И, склонив голову, молча листала списки.

– Извините. – Андрей поднял руку, с многообещающей улыбкой оглядывая соседей по ряду. – Не могли бы вы ответить на мой вопрос?

Рыкова явно не могла. Она усиленно делала вид, что погружена в чтение. Лена отклонилась назад, прислоняясь к передней панели вышестоящей парты. И уставилась перед собой стекленеющим взглядом.

Тусклые светлые волосы Лидии были забраны в такой же пучок, что раньше носила Альбина. Альбина… Ларина моргнула, стараясь думать о том, как Сафаевой шла эта причёска, а не о том, что Альбина мертва. Лицо Рыковой было вытянутым и узким. Казалось, из-за туго собранных на затылке волос даже кожа на лбу и висках натянулась. Лидия, и так мало похожая на своего братца Кирилла с юридического, вблизи и вовсе была его полной противоположностью. Ненормально худая и ненормально бледная, с болезненными пятнами румянца, отливающим фиолетовым, и тёмными кругами под глазами, Рыкова выглядела как оживший покойник. Она выглядела как Альбина перед тем, как случился припадок.

Лена уставилась на часы над доской. До конца пары была ещё целая вечность.

– Мицкевич Иван присутствует? – наконец подала голос Лидия.

Позади Лариной раздался нарочито страдальческий вздох.

– Он здесь, – торопливо выкрикнул Свиридов, чуть приподнимаясь с места и махнув рукой на задние ряды.

Рыкова оторвалась наконец от журнала. Её глаза были совсем пустыми. И блестели так лихорадочно, что, казалось, в них стоят слёзы. Ларина бросила взгляд на лацканы её жакета. Но никаких вышитых символов там не было. И Лена тихо вздохнула.

– Вы готовы к ответу? – спросила Лидия, тупо пялясь на Мицкевича. – Я бы хотела, чтобы вы пошли сюда.

– Конечно, нет, – весело откликнулся Ваня, но, вопреки его словам, скамья у Лены за спиной заскрипела.

– Не будете отвечать? – Лицо аспирантки оставалось совершенно бесстрастным.

Она снова уставилась в журнал.

– Я сымпровизирую. – Мицкевич уже шустро спускался по лестнице. – Какая у меня тема?

Лена проводила его взглядом. Оказавшись в самом низу аудитории-колодца, Ваня обернулся и резко задрал голову, будто что-то почувствовав. Он подмигнул Лене, и той пришлось ободряюще улыбнуться в ответ.

– Лидия Павловна, – Ваня нетерпеливо качнулся вперёд, перекатившись с пятки на носок, – тему не подскажете?

Рыкова перестала пялиться на списки и перевела на вызванного студента по-рыбьи мёртвый взгляд. И промолчала.

– Лидия Павловна? – снова позвал он. – Можно узнать мою тему?

– А, – заторможенно произнесла она. – Да.

Мицкевич вопросительно вежливо улыбнулся, когда за короткой репликой аспирантки так ничего и не последовало. В лектории начал зарождаться весёлый гул. Ване пришлось повторить свой вопрос. Опять.

– Уф, «исторический портрет Рюрика». Мы разве не прошли уже его сто лет назад? – Он состроил страдальческую гримасу. – Алексей Эдуардович хочет моего отчисления? А был ли вообще Рюрик[23], да?..

Семинар под руководством Лидии Рыковой тянулся целую вечность. Казалось, «кентавристка» умела замедлять время – так неестественно долго ползли по циферблату стрелки на часах над доской. От нечего делать Лена успела выпить весь травяной сбор, о чём впоследствии сильно жалела.

Когда пара наконец закончилась, на тихое сообщение аспирантки об этом не отреагировала добрая половина лектория. Лена принялась неторопливо собирать вещи, то и дело окидывая взглядом соседей сбоку и спереди – скрюченных в неудобных позах, подпирающих руками подбородки, с сонными лицами и остекленевшими глазами. Все они выглядели презабавно. И так чужеродно, неуместно в этой аудитории, что всё весёлое настроение разом испарилось. Диль не пришёл.

– Ларина Елена, – неожиданный оклик застал её на полпути к дверям.

Нервный голос Лидии Рыковой заставил Лену оглянуться так стремительно, что она едва не сбила с ног идущего следом Акимова.

– Ларина, блин! – рявкнул он прямо в ухо.

Но Лена не отреагировала. Она застыла на месте, настороженно изучая узкое и бледное лицо четверокурсницы, избегая заглядывать ей в глаза. Лидия таращилась прямо на неё, постукивая кончиками пальцев по лекторской стойке.

– Елена, пожалуйста, подойдите ко мне, – она вдруг поманила Ларину рукой.

И Лена заставила себя сдвинуться с места. Рыкова стояла совершенно неподвижно, с неестественно прямой спиной. Её остекленевший взгляд был так похож на Альбинин в последние дни перед припадком, что Ларина в конце концов поймала себя на том, что оглядывает доску, окна и стены. Всё, что угодно, только бы не смотреть на Лидию. Что с ними всеми такое?

– Меня просили передать тебе это, – сказала Рыкова, когда Ларина наконец оказалась подле неё.

Лена опустила глаза – Лидия протягивала ей белоснежный листок, сложенный пополам. Трепет её пальцев прокатывался вибрацией по бумаге. Ларина смотрела на неё с пару мгновений, прежде чем забрать.

– Спа-спасибо, – мягко улыбнулась она.

Вряд ли эта улыбка получилась хоть вполовину такой искренней, как задумывалось. Лена вышла в коридор, сжимая листок так крепко, что бумага мокла под пальцами. Она прислонилась бедром к подоконнику, краем глаза заметив стремительное приближение Мицкевича. Лена, не собираясь его дожидаться, развернула послание. Казалось, они оба уже знали, что было внутри.

«Елена,

Приглашаю вас посетить наши дополнительные занятия в четверг, 14-го, в 19:00, аудитория 417.»

Под аккуратными, чуть скошенными почерком стояла размашистая подпись. Всего две буквы – «А. Д.»

– Что там?

Лена успела скомкать записку и засунуть в карман юбки за какие-то пару мгновений до того, как Мицкевич навис над ней. Она подняла на него рассеянный взгляд:

– Ничего, – ответила скупо.

Мицкевич казался взволнованным: щёки раскраснелись некрасивыми пятнами, будто от пощёчин, глаза лихорадочно бегали. И хоть Лене было немного любопытно, что у него на уме, начинать этот разговор не хотелось. Она стиснула записку в кармане.

– Это от Диля? – Ваня двинулся следом, когда Лена спешно направилась к лестнице.

Она неопределённо качнула головой.

– Подожди. – Мицкевич попытался схватить её за руку, но Ларина увернулась. – Это от Диля?

Она бросила на него короткий взгляд через плечо.

– Да, – и нервно заправила за уши волосы.

– И что он хочет? – Он взъерошил свои крупные тёмные кудри.

– Просит пе-переделать реферат по дохристианской письменности, – откликнулась Лена.

Краем глаза она заметила, как Ваня расслабился. Её это почти позабавило – то, как легко он поверил.

Стайки студенток посмеивались и громко переговаривались, спускаясь по лестнице. Лена скользила взглядом по их профилям и затылкам.

– Ты знаешь что-нибудь об оп-причниках? – вдруг спросила она, нарушая то долгое и неуютное безмолвие, что висело между ними, пока они спускались во двор.

– Опричниках? – переспросил он. – Опричнине Ивана Грозного? Да не то чтобы… А что?

Брови Мицкевича были подняты в изумлении. Но Лене хватило всего одного взгляда, чтобы понять – он лжёт. Делает вид, будто этот внезапный и странный вопрос ничуть не покоробил его.

– Ничего, – ответила Лена.

И понадеялась, что взгляд, который она бросила на Мицкевича, не пропитался тем сожалением, что она чувствовала глубоко внутри.