Наши дни

Асинхронный стук клавиатуры за соседними столами мешал сосредоточиться. В окна бил ветер, швырял снежную крупу прямо в стёкла. Хаотично и громко. Лена барабанила по странице книги ластиком карандаша, пытаясь хотя бы таким образом упорядочить окружающие звуки, превратить в предсказуемый ритм. Но их было слишком много. От них болела голова. Опять.

Лена подняла на балконы взгляд, полный сожаления. Узкая галерея, заставленная книжными стеллажами и огороженная перилами, бежала по всему периметру читального зала. Отличное место, чтобы спрятаться. И чтобы наблюдать. Было бы славно расположиться прямо на полу, прислонившись к деревянной балюстраде, и изредка поглядывать через плечо на макушки студентов, особенно одного конкретного, и экран его ноутбука. Но на балконе нельзя было сидеть.

– Привет, – Акимов опустился на соседний стул.

– Т-ты опоздал, – шепнула ему Ларина.

Ветер за окнами взвыл с такой силой, что рамы заскрипели. Казалось, беснующийся ураган вот-вот выдавит стёкла. Библиотека – оплот недотишины – стоически выдерживала эту атаку. Пока что. На стене громко тикали часы, столы потряхивало от интенсивного конспектирования одухотворённых студентов. Стержни царапали бумагу, пальцы клацали по клавиатуре. Этот раздражающий стук…

Лена прикрыла глаза.

– Есть новости? – Миша вальяжно закинул руку на спинку стула.

Ларина бросила короткий взгляд на соседний ряд. Колонны двухместных парт расчерчивали читальный зал тремя длинными полосами. Высокие бортики скрывали лица склонившихся над своими проектами студентов. Но можно было разглядеть их макушки. Кирилл Рыков сидел всего в пяти столах от неё.

– Что-то вроде т-того, – наконец откликнулась Лена. – А у тебя?

И снова повернулась к Акимову, встречая его снисходительный взгляд.

– Нет, – сообщил он.

Они чётко разделили обязанности. Лене – письменные источники, Мише – устные. Связей у Акимова оказалось предостаточно, и не только в стенах университета. Ларина подозревала, что кто-то из его родственников работает в Надзорной палате. Или, может, даже в Коллегии безопасности.

– Д-древнегреческие мифы, – сказала она, внимательно следя за его лицом. – П-почему мы так за-зациклились на них?

Миша разочарованно поджал губы, прежде чем ответить.

– «Мормо», – снисходительно напомнил он. – Он написал это на стене. Рядом с трупом.

Лена откинулась на спинку стула, окидывая его оценивающим взглядом.

– И «Эм» у трупов на лбу, – раздражённо добавил Миша. – Так что ты там нашла?

Ларина пожала плечами, бросив:

– Но Диль специалист по-по славянским древностям. Не п-по греческим.

– Да, – огрызнулся Акимов. – Я в курсе. И?

– Нам ну-ужно сосредоточиться на фактах, а не-не складных версия прессы. Реальных фактах, они же у нас пе-перед носом.

Она сделала многозначительную паузу, демонстративно уставившись в книгу, раскрытую на парте. Акимов нетерпеливо заёрзал.

– К чему ты…

– Что, если г-греческие мифы – ло-ложный след?

– Ложный след? – Миша начинал раздражаться. – Да это единственный факт, который мы знаем!

– Вовсе нет, – насмешливо возразила Лена. – И э-это не факт, а версия. Причём да-даже не следствия, а прессы. Очень с-ск-кладная, даже поэтичная, но это всего лишь репортёрская версия.

– Но фотография, надпись…

– Да за-забудь ты ненадолго про надпись.

– Но мы ничего больше не знаем!

– Знаем, – с нажимом проговорила она. – Диль.

И улыбнулась.

Жёлтый свет настольной лампы, приглушённый тёмно-зелёным стеклянным абажуром, рисовал гротескные тени у Акимова на лице. Делал его выражение ещё более надменным.

– Что «Диль»? – У него дёрнулась щека.

– Он специалист по-по славянским древностям, и вот э-это уже факт, – услужливо повторила она. – Славянским, Акимов, не г-греческим.

– Слушай, Ларина…

– Если к не-нему обращаются так часто, значит с-следствию это нужно. Сколько раз ты ви-видел здесь оперативных сотрудников?

– Много, – коротко ответил Акимов, скрестив на груди руки. – Я постоянно их вижу.

– То есть больше, чем если бы целью было про-просто порасспрашивать о Викторе, – Лена кивнула. – Потому что де-дело не в этом.

– Ларина, – зашипел Миша. – Ближе к делу.

– Как ска-скажешь, – протянула она. – Я думаю, греческая версия прессы неверна. Во-первых, потому что к расследованию подключён этнограф-славист, а во‑вторых…

Она многозначительно замолчала, хитро поглядывая на Акимова. И с мгновение тот сидел совершенно неподвижно, прежде чем с рыком податься вперёд. Он бы врезался лбом ей в переносицу, если бы Лена не успела отпрянуть.

– Да скажи уже! – разъярённо прошипел он. – Что ты нашла?!

– Это, – Лена послушно придвинула к нему книгу и ткнула пальцем в таблицу с алфавитом. – Б-буква, которую убийца оставляет на лбу. Все го-говорят, что она латинская, и это по-понятно, отлично бьётся с ве-версией про «Мормо» и всё такое, но…

Взгляд Акимова метнулся к учебнику. Лена видела, как глазные яблоки перекатываются под прикрытыми веками, когда он вчитывался в печатные строчки.

– Что, е-если это не латинская «эм»? – спросила она, когда он откинулся на спинку стула и запустил пальцы в волосы.

Миша посмотрел на неё. Потом снова на алфавит.

– Что, если это гла-глаголица?

Лицо Акимова было таким ошарашенным, что Лена весело фыркнула. И продолжила:

– Тогда, – она едва не мурлыкала, – всё стало бы на-намного понятнее.

Ларина тоже мазнула взглядом по странице – по ровным колонкам букв, среди которых тоненькой карандашной линией было подчёркнуто – «m».

– «Мыслете», – прочитала она.

– Чёрт, – наконец, подал голос Акимов. – Чё-орт!

Из «фарфорового мальчика Диля» он на миг превратился в обычного парнишку – всклокоченного, эмоционального и живого.

– Это бы многое о-объяснило, да? – спросила Лена, разглядывая его.

Наваждение спало, и она вновь увидела перед собой мальчика-старосту. Его лицо было таким пустым и гладким, что казалось пластиковым. Миша снова была «Кентавристом».

– Чёрт, – уже куда спокойнее повторил он и повернулся к Лене. – А ты молодец.

– Ага.

Акимов вдруг сжал переносицу:

– Да. Да, хорошо. И всё же… надпись на стене, – его голо звучал немного недовольно. – Почему он написал «Мормо»? При чём тут тогда «Мормо»?

Это был хороший вопрос.

– Пока не-не знаю, – сказала Лена, почувствовав укол раздражения. – Но наверняка есть ка-какое-то объяснение.

Миша качнулся на стуле, заставив его вздыбиться на задние ножки.

– Да, наверняка, – безразлично протянул он.

И снова уставился в таблицу с буквами глаголицы.

«Неблагодарная скотина», – подумала Ларина и поднялась из-за стола.

* * *

Ваня Мицкевич соврал. Он не пропустил больше ни одного занятия Диля. Не то чтобы Лена была против, но такая внезапная смена взглядов вызывала вопросы. Сперва, когда она увидела его на одной из лекций доцента, то не придала этому особенного значения. Но это повторилось. А потом ещё раз и ещё. Мицкевич не прогуливал уже пару недель – ни единого дня. И однажды Лена застала их – преподавателя и студента – мирно беседующих в коридоре. И игнорировать очевидное стало невозможно. Что-то происходило.

Она как раз направлялась в столовую, когда заметила их. Лена следовала за Рыковым от самой библиотеки, всё ещё не оставляя попыток рассмотреть получше нашивку с буквой глаголического алфавита. Может, ей даже удалось бы как-нибудь поболтать с ним о том и этом. Выяснить, куда он ходит, что делает и с кем общается. «Куратор» был таким скрытным и ужасно юрким, она всё время теряла его из виду. Минуя доцента, Рыков коротко кивнул и скрылся в столовой. Лена же замешкалась в начале коридора, переводя взгляд с Мицкевича и Диля на дверной проём и обратно.

Боль прострелила голову так резко, что Лена пошатнулась. Зашипев, она запустила руку в портфель. Пальцы не сразу нашарили термокружку. Мигрень, стиснувшая виски, оказалась так сильна и внезапна, что зазвенело в ушах.

А травяного настоя осталось всего на глоток.

«Чёрт возьми!»

Диль и Мицкевич стояли прямо на проходе, заставляя студентов огибать их. От боли у Лены двоилось в глазах, но она упрямо пыталась сфокусировать взгляд на этой странной картине. В ней было что-то определённо смущающее. То ли как расслабленно держался доцент, то ли с каким серьёзным лицом Мицкевич ему внимал. Словно дежавю. Лене вспомнился день, когда она впервые увидела обоих. Это произошло полгода назад – в сентябре. Она впервые переступила порог Государственного Университета Гуманитарных Наук им. Альфонса Шанявского. А потом целую вечность неподвижно стояла посреди двора-колодца.

– Ты на нём дыру прожжёшь, – насмешливо сказал хрипловатый мальчишеский голос.

Он заставил её наконец пошевелиться. И Лена осторожно обернулась, ища глазами говорившего. Это оказалось совсем несложно. В радиусе пары метров, кроме него, никого больше не было.

– А теперь на мне, – засмеялся парень, сидящий на ступенях крыльца.

Он был нескладный, сухопарый, темноволосый и кудрявый. Тонкие лодыжки торчали из-под задравшихся брючин с заутюженными стрелками и от холода были белыми, как бумага. Лена с интересом разглядывала его, не спеша отвечать.

– Не хочешь ни с кем разговаривать? – тем временем спросил парень. – Понимаю, извини тогда.

Она перевела взгляд на противоположный угол двора-колодца. Там, шагах в тридцати, стоял молодой мужчина, очень любопытного вида – разговаривал с небольшой стайкой девиц, которые выглядели немногим младше его самого. Лена смотрела на него, пристально и почти не моргая, пока не стало казаться, что расстояние между ними стремительно сокращается, пока университетский двор не начал искажаться и чернеть – весь целиком, кроме крошечного пространства, описывающего его высокий силуэт.

– К-к-кто это? – спросила она, не отрывая взгляда от занятной компании на той стороне.

Она знала, что нескладный кудрявый парнишка всё ещё за ней наблюдает.

– Диль? – быстро и весело спросил он. – Препод у четвёртого корпуса?

Лена кивнула, хотя его уточнение не сказало абсолютно ни о чём. Она была новенькой.

– Это Алексей Диль.

Ей пришлось обернуться, потому что, назвав имя, парень надолго замолчал.

«Алексей Диль», – повторила она про себя.

– И к-к-кто он, этот А-алексей Диль? – Лена мягко улыбнулась, доверчиво заглядывая в светлые глаза собеседника.

Брови того слегка дрогнули на её заикание, но больше он никак не отреагировал.

– Мой преподаватель, – сказал. – Доцент.

– Он п-п-преподаёт? – Лена повернулась к нему всем корпусом. – Здесь? И что?

Парень шевельнул запястьем, и только сейчас она заметила потухшую сигарету в его длинных и синюшных от холода пальцах.

– Это не то, о чём ты думаешь, – быстро сказал он, проследив за её взглядом.

А потом выудил из-за спины бумажный свёрток и, развернув его, показал содержимое. Там было много таких же окурков.

– Мне здесь хорошо думается, – он обвёл рукой лестницу. – Но они постоянно мусорят. Свиньи.

Лена понимающе кивнула, хоть и понятия не имела, что за «они».

– Ты новенькая, да? – Он бросил окурок в свою импровизированную бумажную урну. – Первокурсница? Ладно, мне без разницы, если честно. Не понимаю, что вы все в нём нашли.

– Я перевелась, – осторожно ответила она, игнорируя последнее заявление.

И бросила короткий взгляд на Алексея Диля. Вообще-то она могла понять, что «все в нём нашли». Преподаватель на противоположной стороне двора был… завораживающим. И жутковатым, если честно.

– Т-т-так чему он те-тебя учит? – спросила Лена, когда парень уставился ей за спину с явно наигранной обречённостью.

– Прошлому, – претенциозно откликнулся тот.

Она вскинула брови.

– Он историк, – быстро пояснил парень и натянуто улыбнулся. – Я тоже. Буду, наверное. А ты куда перевелась?

Лена не сдержала улыбки и весело протянула:

– Исторический фа-факультет.

Он вскинул брови и открыл было рот, чтобы спросить что-то ещё. Но громкое «Мицкевич!», раздавшееся из-за Лениной спины, заставило их обоих дёрнуться. Парень привстал, а она обернулась. Стайка девиц, окружившая историка – Алексея Диля – на другом конце двора, все как одна смотрели в их сторону. И Лене стало одновременно весело и слегка не по себе от того, какими… похожими друг на друга они выглядели. Одинаковые брюки с высокой талией, волосы собраны сзади – не совсем идентично, но всё же – и одно и то же выражение лёгкого неудовольствия на лицах.

– Это за мной, – раздался за спиной нарочито испуганный голос. – Армия биороботов. Близко к ним не подходи, сразу говорю.

Лена хмыкнула, будто и вправду до конца понимала, о чём он.

Мицкевич прошёл мимо, послушно направляясь к Алексею Дилю и его странноватой свите. Они по-прежнему стояли неподвижно и молчали, наблюдая за его приближением Словно пять змеек, застывших перед броском. Это выглядело и забавно, и жутко. И Лена слегка улыбнулась, скользя взглядом по их лицам – одному за другим. Пока не наткнулась на глаза доцента.

Голову вдруг прострелило болью, а горло словно обдало огнём. Лена сглотнула. Но глаз не отвела.

Издалека тёмные глаза Алексея Диля казались сплошными – такими чёрными, что не видно зрачков. Они выглядели ненастоящими.

Лена робко ему улыбнулась. И в тот же миг их зрительный контакт оборвался.

«О… но почему?»

Голова закружилась.

Лена медленно попятилась, не сводя глаз с занятной компании впереди. Преподаватель что-то тихо и серьёзно втолковывал Мицкевичу, пока девочки молча стояли вокруг. Потом Диль кивнул в сторону крыльца, и вскоре все они скрылись в корпусе университета.

Что-то холодное, лёгкое и мокрое щекотнуло лоб, а потом щёки. И Лена рефлекторно подставила лицо небу, как делала каждый раз, стоило почувствовать первые капли дождя. Но это был не дождь. Огромная серая туча висела совсем низко, будто зацепившись за корпуса. И острые грани крыш дырявили её тяжёлое брюхо. Потрошили, заваливая двор-колодец мелкими и неровными комами ваты. Лена вытаращилась на неё в смеси ужаса и благоговения. И не могла поверить собственным глазами. Это был снег.

Громкий треск заставил её вздрогнуть. Сморгнув воспоминание, Ларина рефлекторно подняла голову. Мигрень обрушилась с новой силой, явилась будто прямо из прошлого. А с погасшей лапы на потолке посыпались искры.

«Чёрт!»

Лена машинально поднесла к губам термокружку и лишь спустя мгновение осознала, что та пуста.

Студенты, лениво стекающиеся в столовую, бросали настороженные взгляды на потолок. Диль тоже то и дело поглядывал на него. Лена отмечала всё это краем глаза, стоя посреди коридора, часто моргая и механически растирая виски, пока их с Мицкевичем взгляды не пересеклись. Пока она, спохватившись, не сдвинулась с места. Из-под потухшей лампы.

Внезапное внимание доцента она почувствовала буквально кожей. И сердце ухнуло в желудок. Непроглядная глянцевая чернота глаз на фарфоровом гладком лице заставила её споткнуться. Напороться на взгляд доцента, застывшего в полушаге от спасительной суеты столовой, оказалось сродни падению в пропасть. В голове с невообразимой скоростью пронеслись все недавние события. Лопнувшая лампа, глаголические символы на стене корпуса, на пиджаке Рыкова, припадок Альбины и это разочарованное «Ларина, я просил остановить её». А затем и весёлый голос Мицкевича, уверяющий, что дополнительные занятия Диля ему не интересны.

Взгляд доцента был холодным и непроницаемым. Он отстранённо кивал проходящим мимо студентам, но особенно на них и не смотрел. Мицкевича рядом с ним больше не было.

Лена неосознанно замедлила шаг, озираясь в поисках Вани. Она совсем не заметила, как тот ушёл.

А Диль просто… продолжил стоять. И чем ближе она к нему подходила, тем сильнее болела голова. Мимолётная паника вкупе с мигренью едва не вынудили её побежать. Но Лена заставила себя лишь ускорить шаг.

– Алексей Э-э-дуардович, – пробормотала она, проходя мимо.

И уставилась на выложенный паркетом пол. Ларина надеялась, что он её проигнорирует. Он ведь, чёрт возьми, всегда именно это и делал!

– Елена, – от непривычной теплоты в его голосе по коже пробежали мурашки, – не ожидал вас здесь увидеть.

Она почти зашла в столовую, почти перешагнула порог, но в последний момент обернулась.

«Что?»

– Да? – заставить себя удивлённо улыбаться было почти физически сложно. – П-почему?

– Занятия давно кончились, – мягко пояснил он.

Если бы не тошнотворное чувство тревоги и ослепляющая мигрень, Лена, возможно, порадовалась бы такому внезапному вниманию. Разве не этого она добивалась так долго?

Но что-то было не так.

Ларина заставила себя сдвинуться с места. А когда поравнялась с доцентом, заискивающе заглянула ему в лицо, подражая Сафаевой, подражая Акимову, подражая… да всем.

– Просто п-проголодалась. – Она улыбнулась так широко, что болели щёки, когда пыталась придумать, как перевести тему: – Я как раз за-заканчиваю реферат по письменности. Могу завтра вам его занести?

Диль вдруг улыбнулся. Он никогда ей не улыбался – только не за пределами лектория. И никогда так нарочито открыто и ласково.

«Какая жуть», – со странным весельем подумала она.

– Конечно, – он засунул руки в карманы брюк. – В любое время, Елена.

Ей стоило бы по-настоящему испугаться. Наверное. Нетипичное поведение доцента не означало ничего хорошего. Но Лена его не боялась. Только не его.

– Спа-спасибо! – воскликнула она куда более восторженно, чем следовало. – Я очень ста-старалась!

«Ложь».

– Это приятно. – Улыбка Диля стала шире и слаще, вот только глаз она не коснулась. – Буду с нетерпением ждать.

«Ложь», – подумала Лена.

От нервного возбуждения её пальцы задрожали. Она сжала их в кулаки и почти сразу разжала. А потом сделала это снова, купаясь, утопая в чувстве, охватившем её целиком. Оно было подозрительно похоже не на тревогу, а… на радость?

Доцент задумчиво смотрел на неё, а лицо всё не покидала странная приторная улыбка. Она была какой-то неуместной, если честно. Она ему просто не шла. Выглядела слишком приклеенной, словно он учился улыбаться по фотографиям. Словно не был способен сам на что-то настолько человеческое.

– Здесь пахнет серой, – вдруг сказал Диль.

И улыбка пропала с его лица так резко, что Лена едва не отшатнулась. Но, удержавшись, только задумчиво сдвинула брови:

– Да-а? – легкомысленно отозвалась она, пока в голове настойчиво запульсировало: «Какая к чёрту сера, Алексей?» – М-может, на кухне что-то?..

Диль с мгновение сверлил её непроницаемым взглядом, прежде чем уголки его губ едва заметно снисходительно дёрнулись. И он сказал:

– Может.

А потом просто ушёл. Бросил ей только короткое «Ладно. До завтра, Елена» и направился прямо в студенческую толпу. Не слишком красиво с его стороны, но Ларина слабо улыбнулась, провожая взглядом спину доцента.

«Каким бы заносчивым вы не были, Алексей», – думала она, наблюдая, как Диль растворяется суете коридора. – Мы, так и быть, поиграем».

Харизматичный и самый молодой преподаватель в истории университета, да и всего города, гений мысли, доцент и… вербовщик. Он, разумеется, так ни разу и не оглянулся.

«…И ты проиграешь». – Лена развернулась на каблуках и направилась прочь.