Полтора года назад

Стена, выложенная крупными неровными камнями, была тёмно-серой. Практически чёрной, и если бы не свет ламп – похожих на сигнальные из пассажирских отсеков «Руслы» – надписи на ней невозможно было бы разглядеть. Но она их видела. Она их писала. Продолжала выводить кровавые буквы – крупные и неровные. Одни и те же, повторяющиеся и повторяющиеся.

– «Эм», «О», «Эр», «Эм», «О», – шептала она себе под нос.

Они уже усеивали собой всё стену.

– «Мор», – сами собой прошептали губы.

Солнцева вздрогнула и проснулась, судорожно хватая ртом воздух. В горле першило, как если бы она кричала. И с пару мгновений Солнцева не могла понять, где находится. Было страшно. Перед глазами – высокие каменные своды, они казались совсем незнакомыми. Она резко села на кровати, озираясь по сторонам. Все спали. Спали или просто делали вид, потому что крики, вероятно, должны бы были их перебудить.

Она закрыла руками лицо. Голова кружилась.

Сейчас ей ничего больше не угрожало, но сердце всё ещё загнанно трепетало. Она была здесь, в казармах. Но перед внутренним взором застыли странные буквы. «Какой плохой сон», – подумала она. Солнцева отняла от лица руки и уставилась в потолок.

Сегодня был день Наречения.

Солнцева перевернулась на бок, лениво оглядывая спальный зал. Всего пять кроватей, кроме её собственной, оставались заняты. В последний день Урожайной недели Крипта потеряла ещё двух неофиток. Но Солнцевой отчего-то было почти всё равно.

Взгляд соскальзывал с одной пустой постели на другую, пока не остановился на той, где прежде спала Калинина. Солнцева уставилась на её кровать, чувствуя безмятежную пустоту, разрастающуюся внутри. Странно, но больше не было ни стыда, ни сожаления. Солнцева не считала себя в полной мере за это ответственной. Не так как Котов, уж точно. Это он не сумел исправить воспоминания судейской дочки, это он бросил её на Поверхности – беспомощную, лишённую рассудка. Но всё же Солнцева была к тому причастна. И в первые дни никак не могла избавиться от острого и тяжёлого чувство вины. От него перехватывало горло. А теперь… теперь не было ничего.

«Крипте не нужны слабаки, – просочился в мысли тихий голос младшего брата. – Имя и лицо достаётся лишь лучшим».

Он был прав. Те, кто не вернулся из Москвы, были недостойны её корней. Её мицелия. Её фундамента. Крипты. Потери не имели значения.

«Алёна – алая, солнечная, – значилось в Криптской книге имён. – Являет собою новую форму древнего имени – Елена».

Солнцева сидела за крохотным одноместным библиотечным столиком, скрытая от остальных неофитов и неофиток грубо сколоченными книжными стеллажами. Перед глазами проносились воспоминания, тревоги и мысли. Но не её собственные.

Маленькая комната, увешанная странными пёстрыми коврами, бисерными картинами и… иконами. Они заставляли внутренности Солнцевой скручиваться даже оттуда – из чужих воспоминаний. Символы чужой веры чуть всё не испортили, едва не уничтожили Солнцеву. Если бы не лапа рогатого зайца, если бы не заговорённое молоко Солнцева… Солнцева, пожалуй, могла бы и не вернуться в свой родной город.

– Елена, – произнесла она, расправляя перед собой старинные листы книжного разворота. – Елена.

«Елена – солнечный луч» – слова в книге были рукописными. И Солнцева водила пальцем по вензелям и округлостям букв, лениво раздумывая о стремительно тускнеющих в памяти событиях Урожайной недели.

Жители Поверхности оказались жалкими. Лишённые дара волшбы, изгнавшие и отринувшие её. Они не могли сделать ничего против той силы, пускай малёхонькой, ограниченной, но силы, что текла у Солнцевой в жилах. Их было так просто запутать, так легко обмануть. Заставить их видеть то, чего нет. Заставить делать то, что она пожелает.

– Елена? – раздался голос Котова у неё за спиной.

И имя, проскользнувшее сквозь прорези его картонной маски, прозвучало так правильно, что у Солнцевой перехватило дыхание.

Она обернулась. Братец Ляли Котовой прижимал к груди «Криптскую книгу имён». Такой же экземпляр, что и у неё самой.

– Что тебе нужно? – Её слова прозвучали не резко, но немного насмешливо. Сам голос Солнцевой будто изменился.

– Просто любопытно, – ответил он. – Я выбрал «Мирослав».

– Нам запрещено говорить об этом до На…

– И ладно, – отмахнулся Котов, облокачиваясь на книжный стеллаж. – Кто узнает?

– Ну, – Солнцева медленно закрыла книгу. – Я могу ведь и донести.

– Технически день Наречения уже наступил, – сообщил он. – Это вопрос нескольких часов.

Солнцева с трудом удержалась от того, чтобы закатить глаза. Братец лавочницы был таким…

– Елена, – повторил он, заставив её дёрнуться. – Тебе идёт.

В груди Солнцевой будто что-то лопнуло. И волны тепла кругами разошлись по всему телу – как рябь от брошенного в воду камня.

– Мирослав тебе тоже подходит, – нехотя согласилась она. – Как зовут твою жертву?

– Это имеет значение?

Солнцева задумалась на мгновение. А затем пожала плечами:

– Да нет.

Котов мягко кивнул в ответ.

Таинство Наречение было последней вехой Урожайной недели. И Солнцева, как и все остальные, снова понятия не имела, что её ожидало. От тревоги, смешанной с предвкушением, голова шла кругом. И факелы, развешанные по ритуальному залу Переходной башни, расплывались перед глазами. Света здесь хватало, чтобы разглядеть неофитов, стоящих по кругу у стен. Но было недостаточно, чтобы толком рассмотреть лица старейшин, застывших на каменном возвышении в центре.

– Во славу предкам, братья и сёстры! – прокатился по залу голос Татимира Лисова.

– Да хранит нас их сила! – стройным хором ответили ему неофиты.

Солнцева не смогла сдержать прерывистого выдоха. Вот и всё. Она справилась. Она смогла. Ей с трудом удавалось в это поверить…

– Под сводами беззвёздных гротов время пришло собрать плоды! – Голос старейшины эхом отражался от стен. – Чтоб лицам подарить черты…

Как и в День Прощания, Солнцева не могла уследить за его речью. Слова касались кромки сознания, но словно соскальзывали, так и не проникая глубже. Всё, о чём она могла сейчас думать – лицо. Она представляла его, свою будущую личину. Оно будет похожим на лицо Алёны – должно быть. Но не один в один. Оно будет хорошеньким, почти таким же смазливым, как Ладино – Солнцева была уверена. Оно подарит ей имя, оно подарит ей силы. Оно подарит ей право называться криптчанкой, стать полноценным членом семьи Солнцевых. Оно подарит ей… будущее. Возможности. Само право на жизнь.

– …Впустите же волшбу, братья и сёстры! – приказал голос старейшины. – Возьмитесь же за руки.

Солнцева не понимала, откуда, но знала, что делать. Это казалось таким естественным и правильным, что она не раздумывала ни секунды, прежде чем извлечь из рукава сорочки булавку. Она проткнула остриём центр ладони сначала одной руки, затем – второй. Дождалась, пока выступит кровь. Руки сами собой подались в стороны, пальцы столкнулись с чужими – справа и слева. Неофиты вцепились мёртвой хваткой друг в друга, образуя нерушимую цепь, Колдовской хоровод.

Один из старейшин соскользнул с возвышения в центре. Он держал вытянутый кованый ковш – длинный с ручкой, украшенной птичьей головой.

В ритуальный зал скользнула безмолвная колонна отступников с Поверхности. Одурманенные, стеклянные взгляды и крепко сцепленные пальцы – пленённые жители Верхнего города шли друг за другом и тоже держались за руки, следуя за ягинцем-поводырём, чьи тихие гортанные напевы заставляли их двигаться вперёд, растекаться по залу вторым, внутренним кругом. Солнцева взглянула на Алёну. На её бескровное, пустое лицо. И не заметила, как приблизился старейшина. Прорезь для рта на солнечной маске сама собою расширилась, когда он поднял ковш.

– Слава Верхнему городу за дары его! – донёсся до Солнцевой голос Татимира Лисова. – Да будет непоколебимо стоять он, пока непоколебим фундамент его – Великая Крипта. Слава Верхнему городу. Слава Крипте.

А затем начался он – ритуал. Танец.

Хоровод.

На возвышении в центре зала вспыхнул огонь. Огромное и яркое кострище с каждым мгновением разгоралось только сильнее прямо за спинами старейшин. Оно освещало оранжевыми отсветами маски неофитов и затылки их жертв. Даров Крипте.

Слова хороводной песни, древние, как мир, сорвались с прорезей неофитских масок. Язык Солнцевой двигался будто сам по себе, очерчивая каждую букву, горло выталкивало утробные звуки. Неофиты кружили по ритуальному залу нерушимой цепью хоровода. Начав с медленной поступи, убыстряли темп и заклинания, и шага. Внутренний круг – держащиеся за руки отступники из Верхнего города – с запозданием вторили их движениям.

…Солнцева всё бежала и бежала, пытаясь не выпускать скользких, взмокших ладоней двоюродной сестры с одной стороны и Соловьёвой – с другой. Воздуха не хватало, зал перед глазами качался, кружилась голова. Но они всё бежали и бежали по кругу. Быстрее. Быстрее.

Быстрее.

Хороводы – внешний и внутренний – проносились друг перед другом. Лица жертв уже совсем было нельзя различить: они сливались друг с другом. Это было похоже на огромную живую карусель, что всё раскручивалась и раскручивалась. И ритуальный зал утратил последние очертания. И всё вокруг было похоже на разноцветную мазню, где чёрные пятна сменялись оранжевыми огненными всполохами, а те – белыми вспышками неофитских одеяний.

А потом… потом всё закончилось. Ритуальный зал успокаивался, переставая раскачиваться перед глазами. И сумев сморгнуть чёрные точки, лишь когда круг неофитов остановился совсем, Солнцева осмелилась перевести взгляд на Отражения. И на миг дыхание перехватило, а сердце снова сорвалось на сбивчивый и быстрый темп. То, что она увидела перед собой, заставило пол под ногами стать ватным и мягким, будто трясина.

Отступники из Верхнего города неподвижно лежали на полу. Словно тряпичные кукольные болванки. У них больше не было лиц.

– Добро пожаловать в Крипту, братья и сёстры! – Голос старейшины рассёк глухую тишину, которую, впрочем, Солнцева прежде совсем не замечала. – Во славу предкам!

– Да хранит нас их сила! – нестройным хором ответили ему неофиты.

Солнцева подняла взгляд на кострище в центре зала, вокруг которого стояли старейшины. И запоздало прошептала:

– Да хранит нас их сила.

Она смогла. Она справилась. Вкус долгожданной победы оседал гарью на языке. Дым от кострища заполнил весь зал. Но это было настолько не важно…

– Пришло время снять маски, братья и сёстры.

Татимир Лисов говорил что-то ещё. Но Солнцева почти его не слушала. На неё накатила усталость. И с каждой секундой стоять ровно было сложнее.

Столп пламени над костром в центре зала был всё ещё таким высоким, что облизывал свод потолка. Старейшины, окружавшие кострище, образовали живой коридор. И неофиты ручейком устремились туда – прямо к огню. Всё ещё держась за руки, но разорвав хоровод. Теперь они были колонной.

Солнцева знала, что произойдёт дальше. Чувствовала где-то глубоко внутри, будто сами предки нашёптывали ей указания.

– Игорь Воробьёв!

Первый неофит стянул с себя птичью маску, обнажая лицо. Он был темноволосым и рослым. И весь его облик так поразил Солнцеву, что она только теперь стала присматриваться ко всем остальным. Они все так друг от друга отличались… Ростом, телосложением, разным цветом волос, покрывающим затылки.

Игорь Воробьёв бросил маску в огонь. А затем, сделав два шага назад, разбежался и прыгнул прямо через костёр. Побелевшее пламя сомкнулось за его спиной. И гулкий стук, эхом отразившийся от стен, оповестил всех собравшихся об удачном приземлении неофита по другую сторону от кострища.

Его примеру скоро последовали и остальные.

– Мирослав Котов. – Котов с заметным трудом вырвал пальцы из цепкой хватки Лисова, стоящего следом.

Неловким движением братец лавочницы снял свою смешную картонную маску. И Солнцева, мнущаяся далеко позади, лишь шагнув в сторону, сумела мельком рассмотреть его: бледная сероватая кожа, тёмные тени под глазами и мышино-русые волосы. Он выглядел совершенно непримечательно, но это неважно. Он выглядел человеком, не монстром, не жуткой болванкой.

Котов Мирослав тоже попятился – для разбега. Но вдруг врезался спиной в неподвижного Лисова, и не думающего отступать.

У Солнцевой перехватило дыхание.

«Нет…»

Лисов со всей дури толкнул Мирослава вперёд, прямо в костёр. И Котов влетел в пламя, не успев прежде бросить перед собой маску. Кострище зашипело, выталкивая в воздух больше чёрных дымных клубов.

Солнцева сжала кулаки. Иррациональное желание приложить Лисова головой об пол, взметнувшееся в ней, было невыносимым. И она почти дёрнулась вперёд, когда увидела сутулый силуэт, показавшийся с другой стороны от пламени. Тень приземлилась на четвереньки, но, вне всяких сомнений, Котов пережил и эту часть ритуала.

По колонне неофитов прокатились смешки. Но быстро стихли, стоило следующему шагнуть к костру.

– Ирия Лисов. – Он обнажил лицо, лёгким движением избавляясь от маски.

В следующий миг её пожрал огонь. Солнцева увидела тёмно-рыжие, почти багряные волосы, падающие ему на лоб. Чёрные хитрые глаза на расшитом скудными веснушками бледном лице. Он выбрал себе Отражение, так похожее на лица всех своих родственников, что Солнцева подумала было – они забрали из Верхнего города членов одной и той же семьи. Что было маловероятно.

Лисов прыгнул через костёр, уступая место следующему неофиту.

Солнцева переминалась с ноги на ногу, наблюдая, как один за другим новоиспечённые её «братья» обнажают лица. Они избавлялись от масок и всё прыгали, прыгали и прыгали. Пламя облизывало их силуэты, светлело, а затем снова наливалось густо-оранжевым. И дыма в ритуальном зале скопилось уже так много, что вскоре за его завесой было невозможно ничего разобрать. Только расплывчатые тени и яркие огненные всполохи.

Сердце Солнцевой забилось сильнее, стоило ей проводить взглядом скрывшийся в огне белобрысый затылок двоюродной сестры. Она выступила вперёд. Ноги от усталости едва слушались, и она почти не могла дышать. От жара костра пот лавиной сходил по спине.

– Елена… – руки крупно дрожали, когда она расстёгивала пряжки ремешков на затылке, – Солнцева.

Она скорее уронила маску, чем бросила. Та выскользнула из вспотевших ладоней. И с тихим шипением исчезла в огне, снова раскрашивая пламя в белый.

А затем Солнцева разбежалась и прыгнула через костёр.

Никакой боли не было. Только воздух окончательно выбило из лёгких, когда ноги столкнулись с полом по другую сторону костра. Солнцева… Нет, Елена упёрлась руками в колени, пытаясь удержаться в сознании. Она ничего не слышала и почти не видела. Каменная кладка под ногами снова казалась нетвёрдой. И всё вокруг – совершенно ненастоящим.

Она обернулась, медленно убирая со лба налипшие пряди волос. И уставилась назад – на костёр. Пламя, безвозвратно поглотившее железный солнечный лик, снова обретало цвет, затихая.

Елена заставила себя распрямиться. И отошла в сторону, уступая дорогу следующей неофитке.

* * *

– Посмотри-посмотри, какой он дёрганый!

Перешёптывания не затихали, даже когда вся процессия – новообращённых криптчан и их старейшин – достигла пещер под Переходной площадью.

– Под стать своей жуткой семейке.

– Ага!

Россыпь смешков, раздавшаяся за спиной, заставила Солнцеву… нет! Елену устало нахмуриться. Ох, на самом деле это было непривычное, но приятное ощущение – хмуриться. Чувствовать каждый мускул лица, осознавать каждую его черту. Но ей не нравилось то, что происходило позади.

Девицы обсуждали Котова. Мирослава. Он шёл впереди, в паре с Лисовым, как им и полагалось. Они были далеко, но всем всё равно было их видно.

Мирослав Котов выглядел странно. Шагал, прихрамывая на левую ногу, часто и подолгу моргал. Его лицо то и дело нелепо подёргивались – было похоже на тик. И Елена могла бы предположить, что тому виной выбранное им Отражение. Но что-то подсказывало – всё дело в ритуале. В том, что он вошёл в кострище вместе с маской; в том, что Лисов толкнул его.

Ирия Лисов. Елене хотелось его удавить.

Подземные пещеры, которые располагались под Переходной площадью, были последним этапом. И к тому моменту, как новообращённые дошли до них, Елена устала настолько, что переставляла ноги на чистом упрямстве. Или стадном инстинкте. Все остальные послушно следовали за старейшинами, значит, и она была должна справиться тоже. Потерпеть осталось недолго: они отдадут Крипте отступников, мелочных людишек, посмевших коснуться волшбы, и наконец смогут увидеть семью, отправиться домой.

– Гляди, он грохнулся!

Вырванная из своих мыслей новым залпом хохота, Елена бросила вперёд короткий взгляд. Мирослав Котов сидел на полу, вцепившись в левую ногу. Она сильно дрожала, её, вероятно, свело. И жалость, уколовшая Елену Солнцеву, не стала неожиданностью. И всё же оказалось раздражающе неприятно – испытывать нечто подобное. Мирослав, пытающийся подняться с пола, выглядел ужасно комично. Но Елене было совсем не смешно. На его месте могла сидеть она сама. Будь Лисов поблизости, толкни он в костёр не Котова, а её – одним Предкам известно, что случилось бы с её телом, лицом.

Пещеры под Переходной площадью были совсем тесными. Узкие лабиринты коридоров и маленькие гроты, обвитые толстыми корнями Крипты. Побеги выступали на неровных склонах стен, будто узловатые вены на руках старейшин. Словно барельеф – толстые, в обхват, они казались больше, чем талия Елены. Это было священное место, самое важное для Крипты. Её сердце. Вечное напоминание о том, что подземный город – живой организм. А все его обитатели – не больше, чем временные гости.

Новообращённых выстроили полукругом у входа в одну из пещер. Они стояли неплотно, оставляя между собой расстояние, для того чтобы старейшины могли занести внутрь неподвижные тела отступников. Те плыли по воздуху, ведомые волшбой, сопровождали колонну ведьм и колдунов. А теперь неспешно влетали в пещеру – одно за другим.

Елена вновь повернула голову, чтобы взглянуть на Котова. То ли потому что её действительно волновало его состояние. То ли для того, чтобы не смотреть на обезличенные тела обитателей Верхнего города. В крохотных альковах пылали факелы. По стенам в разные стороны разбегались тускло-сияющие руны. Здесь было почти так же светло, как и в самом Подземном городе. Здесь было почти так же темно.

Старейшины затянули песню, аккуратно укладывая Отражения в корнях Крипты. Елена краем глаза отмечала их действия. Но отчего-то не могла себя заставить смотреть. Вместо этого уткнулась взглядом в Мирослава, застывшего у противоположной стены. Бледный, с чёрными тенями под глазами и снова часто-часто моргающий, Котов выглядел очень болезненно. В отличие от Лисова, что так и лучился здоровьем и довольством рядом. Вместе они составляли такой контраст друг с другом, что было невозможно отвести глаз. Ирия и его бледная тень, его жертва. Сколько страданий он для них ещё приготовил?

Корни Крипты забирали обезличенных жителей Поверхности одного за другим. А жуткая и вместе с тем невыносимо тоскливая колыбельная старейшин становилась всё громче и громче.

Солнцева так и не смогла больше взглянуть на корни своего подземного города. И когда старейшины велели новообращённым снова что-то выпить, что-то странное, что лишило её всяких чувств, минувшие дни словно тускнели, выцветали у неё в памяти, была почти счастлива. Всё наконец закончилось.

«Что случилось в Урожайную неделю, да пусть останется там же», – прошелестели слова у неё в голове. И Елена вдруг почувствовала, что даже при всём желании не сможет никому рассказать о том, что там произошло.

А потом они вышли в город.

* * *

Переходную площадь сотрясал бой барабанов и бубнов. Оба берега Неглинной были залиты ярким сиянием факелов. Здесь было куда светлее, чем обычно. Куда светлее, чем даже в день П. Сюда пригнали летучие корабли, и они зависли под куполом, ярко освещая всё вокруг рунами и фонарями на башнях. Семьи неофитов держали высокие свечи, стоя полукругом в центре арены. И ступив на брусчатку площади, Елена сразу же принялась искать глазами своих. И нахмурилась, не сумев их обнаружить.

Алина Солнцева и Святослава Соловьёва чинно вышагивали рядом. Новообращённые шли широкой колонной по пять человек – парни впереди, девицы сзади. Чеканили шаг, держались друг друга. Но Елена буквально кожей ощущала исходящее от окружающих нетерпение. И понимала, как сложно – им всем – не сорваться на бег. Не кинуться сломя голову к семьям. Но они не могли – они больше не были глупыми детьми. Но взрослыми, полноценными горожанами Крипты. И они гордо несли это звание, нарочито медленно – как и полагается – двигаясь вдоль Неглинной.

Елена видела впереди серые одежды семьи Соловьёвых и чёрные камзолы Быковых. Видела чёрно-красное буйство нарядов Лисовых. И совершенно не могла отыскать цветов родного дома.

Но ведь они не могли не встретить её, верно?

Она бросила нервный взгляд на двоюродную сестру. Алина выглядела нисколько не обеспокоенной. И вскоре Елена смогла понять почему, натыкаясь глазами на скромную процессию дальних родственников.

Родители кузины, её братья и сёстры стояли поодаль. Их одежды были не так помпезны, как привычные парадные кафтаны Елениной семьи. Тоже золотисто-белые, но куда более тусклые. В обилии света и цветов Переходной площади их сложно было различить. Но они были здесь.

А родителей Елены здесь не было. Она их не видела: ни деда, ни мать, ни отца. И от этого осознания холодный пот прошиб всё тело. Что это значит?

Взгляд лихорадочно шарил по лицам встречающих. По маскам детей, бликующих на свету факелов и свечей. Темниковы. Калинины. Котовы.

Родители не верили, что Елена вернётся?

Лисовы. Другие Солнцевы. Елена оглядывала лицо за лицом, маску за маской. Родители не хотели её забирать? Соловьёвы. Медведевы. Соболевы. И ещё толпы других. Здесь был весь город, непричастные стояли подальше, но здесь были все. Должны были быть все. Кроме её семьи.

Куда ей идти?

Елене казалось, что все на неё смотрят. Казалось, смех и крики, что долетали со всех сторон, могут свести с ума. Они потешались над ней? Над её глупым видом?

Глаза заволокла влага, и Елена с запозданием поднесла к лицу руки, ещё не до конца понимая, что с этим делать. Мышцы и кожа казались непривычными и чужими. И она не сразу сообразила, что щекотка, коснувшаяся щёк – это слёзы.

– Милая, – вдруг позвал её голос. – Во славу предкам!

И сердце Елены пропустило удар, прежде чем забиться так сильно – будто прямо в голове.

Она обернулась и встретилась с полупрозрачными глазами старшей сестры. Вспышка радости, прошившая Елену, так же быстро исчезла. И дёрнувшись было к Ладе, она в последний миг себя остановила.

Что-то было не так.

– Да хранит нас их сила… – сорвался с языка машинальный ответ.

Старшая сестра стояла неподалёку. Рядом с рыжеватым мужчиной, в котором Елена быстро узнала Николку. Ладиного жениха. Двоюродного брата Ирии Лисова, чья семья обнаружилась ближе, чем Елене хотелось бы.

Она сделала робкий шаг им навстречу и снова остановилась. Её взгляд запоздало мазнул по наряду старшей сестры, заставляя нахмуриться. Она её не заметила раньше… потому что сарафан Лады был красным, а сорочка под ним – чёрной с оранжевой вышивкой. И двурогий высокий кокошник тоже был чёрным. И эти цвета на ней смотрелись неуместно. Они были неправильными. Не теми, в которых стоило появляться на торжествах, подобных этому. Ладины одежды должны были быть золотыми. Белыми и золотыми. Но на старшей сестре какого-то чёрта были цвета дома Лисовых!

– Что это за?.. – Елена не успела договорить, Лада больно перехватила её за запястье.

– Позже, – прошептала она в самое ухо.

А затем чуть отпрянула, натягивая на лицо ласковую улыбку. Та совсем не коснулась Ладиных глаз. И Елена напряглась ещё сильнее.

– Поздравляю, милая. Я знала, что ты справишься, – громко заявила Лада и звонко рассмеялась. Как-то тоже совершенно неправильно и неправдоподобно. – Как тебя зовут?

Елена настолько опешила от этого зрелища, что не сразу смогла ответить. Но поймав на себе насмешливый взгляд Ирии Лисова, быстро представилась. Не хватало ещё, чтобы он испортил такой важный момент. Их новое знакомство с семьёй…

– Елена, – спустя мгновение повторила за нею Лада. – Очень красиво, и ты очень красивая. Мне нравится. Пойдём домой?

Елена в ответ лишь кивнула, бросая на Лисовых настороженный взгляд. Лада быстро подозвала их служанку Дару, которую Елена прежде тоже почему-то не замечала, и какого-то стражника. Чужака, не Святослава. Тоже облачённого в красно-чёрное. Елена одарила его хмурым взглядом, чувствуя, что происходящее нравится ей всё меньше и меньше. И понимает она всё меньше и меньше.

«Что происходит? Где родители? Где Солнцев-младший? – хотелось закричать это прямо Ладе в лицо. – Что за дрянь на тебе надета?!»

Но Елена терпеливо молчала, чувствуя на себе взгляды всей лисовской семьи. Почему они пялились на неё?

Без лишних расшаркиваний Лада быстро простилась и с Ирией, и с его родителями. Сёстры спешно отделились от чужой процессии, и Елена собиралась уже было начать задавать вопросы, от которых разрывалась голова. Но вместе с ними пошёл и Николка. И его стражник. Елена захлопнула рот, прежде чем обвинительные слова покинули язык.

– Позавчера было рукобитие, – обронила Лада, спешно уводя сестру к корабельной башне.

Елена застыла:

– Что?

– Рукобитие. – Лада дёрнула её за рукав, веля продолжить путь. – Наше рукобитие. Наших с Николкой отцов.

– Что?! – снова воскликнула Елена. И голос почти сорвался на визг.

– Тише! – рявкнула на неё сестра. – Мы женимся.

– Я знаю, что значит «рукобитие», Лада! – ощетинилась в ответ Солнцева. – Но… Почему позавчера?.. Почему?.. Почему вы не дождались? Где родители?!

– Не здесь. – Лада стиснула запястье сестры так сильно, что стало больно. – Я всё объясню, но не здесь.

По Второй линии они вышли прямо к одной из корабельных башен. Высокая, круглая и узкая, она была похожа на гигантский столб. С длинными швартовными площадками на разной высоте, винтовой лестницей без перил. Сестра утягивала Елену к подъёмнику. Она держала так крепко, что было сложно не замечать, как глубоко ногти Лады вошли в кожу запястья.

«Почему ты не расскажешь мне всё прямо сейчас?»

Вопросы разрывали голову, но Елена стойко молчала, стараясь всё внимание сосредоточить на алой ленте в волосах старшей сестры. Лада шла впереди, и её длинная коса раскачивалась, будто маятник часов. Елена бы давно нарушила повисшую между ними тишину. Но лицо Николки, застывшее в гримасе то ли скуки, то ли презрения; потупившая взгляд Дара, сжатые до выступивших желваков челюсти лисовского стражника – всё это быстро вернуло её с купола на землю. Заставило вспомнить, кто она, где она и с кем. Елена, чувствовавшая себя такой сильной, уверенной и свободной ещё несколько часов назад, теперь снова была… здесь. И кроме сдавливающих голову вопросов, её стало тревожить странное предчувствие.

Они не стали заходить внутрь пассажирского салона, оставаясь на открытой части палубы. И когда летучий корабль накренился, отшвартовываясь и поднимаясь выше, пришлось вцепиться в перила, чтобы не отлететь к мачте у носа. «Русла» – судно компании «Сладно», занимающееся пассажироперевозками внутри Третьего кольца – плыло по воздуху не плавно. То отклонялось вверх, то почти клевало землю, заставляя страшиться то стен гигантских зданий, то спешно приближающейся кладки брусчатки. Елена до побелевших костяшек стискивала перила, боясь даже на секунду заглянуть за борт. Воздушные потоки раздували паруса и почти сдували пламя с факелов на высокой, расписной капитанской башне.

Елене нравилось летать ещё меньше, чем пользоваться рельсовым подъёмником. И лишь тяжёлое предчувствие чего-то плохого и неминуемого заставляло её держаться. Не кидаться на Ладу с претензиями или не оставить за бортом свой скудный неофитский обед.

А потом она увидела выражение сестрицыного лица. Не ту маску бесстрастия, что она держала всё это время, а то, что промелькнуло лишь на мгновение. Пустой взгляд, опущенные уголки губ и подрагивающие брови. Всё это длилось совсем недолго. Но Елена увидела…

И стали вдруг безразличны и Николка, и его стражник.

Она схватила Ладу за локоть и с силой развернула к себе лицом. «Русла» накренилась вместе с этим движением, подталкивая сестру ещё ближе. Елена едва не упала под её весом.

– Предки, да скажи же уже хоть что-нибудь! – прошипела Солнцева. – Где хотя бы Святослав?

Но Лада ничего не ответила.

– Дара! – Елена обернулась к служанке.

Но она так и продолжала молча стоять рядом, потупив глаза.

– Лада! – Солнцева сильнее вцепилась в руку сестры. – Почему здесь нет нашего стражника? Где он?

Лада не смотрела на неё. Она смотрела вдаль, в бездну тёмного города, расстилающуюся за кормой корабля.

– Лада, где Святослав?!

– Мёртв, – вместо неё ответил сестрицын жених. Почти муж.

Елена повернулась к нему так резко, что захрустели суставы на шее.

– Что…

– Мёртв, – повторил Лисов. В отличие от всех остальных, он смотрел прямо на Елену. И ей не нравился этот взгляд. – Его казнили.

– Николка, – наконец Лада подала голос. И в нём слышались совершенно не свойственные ей нотки мольбы.

– Я не по…

– Я сказала тебе «позже»! – Лада выдернула руку. – Прикуси язык, Елена.

Она никогда так с ней не разговаривала. Солнцева отшатнулась и ударилась спиной о стену пассажирского салона. Ажурные наличники на окне врезались в лопатки.

– Лада…

– Ещё одно слово – и я вышвырну тебя за борт.

Елена сжала зубы, чувствуя судорогу, пробежавшую по горлу. Она отвернулась.

Здания и купол Крипты, возвышающиеся за бортом, были прекрасны. Переливающееся сияние заговоров, написанных критскими буквами, спирали лестниц и рельс подъёмников. Но Елена едва замечала их величие и красоту. Не сейчас. Всё это размывала радуга слёз, обжигающая глаза. «Русла» лавировала между высоток и опорных колонн, избегая столкновений, кажется, в последний момент. Елена снова потянулась к перилам и сжала их до онемения в пальцах.

«Что происходит?»

Ладе, её славной и доброй сестре, не было никакого дела, что Елена прошла свои испытания. От неё не исходило ни радости, ни гордости, только безразличие. Николка что-то ей сделал? Или… их дед?

Дара прошептала ей что-то ободряющее, когда они сходили на корабельной башне рядом с одной из контор Жандармерии. Но Елена проигнорировала, упрямо сжимая зубы. Она будет молчать до последнего.

Подъёмник унёс их вниз с такой скоростью, что ветер свистел в ушах. Его шестерни дребезжали так громко, будто он вот-вот развалится. А рельсы закручивались так сильно вокруг стана башни, что закружилась голова. И Елена была благодарна Крипте за это.

– Послушай, что я тебе скажу. – Они не дошли до своего высокого и длинного дома совсем немного, когда Лада вдруг толкнула Елену в проулок.

Тёмная расщелина между их зданием и предыдущим была вонючей и узкой. Здесь не было ни единого факела, и даже цепочка рун сияла как-то необъяснимо тускло. Елена дёрнулась было обратно, но выход уже перекрыл стражник Лисовых, застывший к ней спиной. Замуровавший её наедине со старшей сестрой в этой отвратительно-пахнущей подворотне. Какого чёрта?

Елена открыла было рот, но вспомнила, что не собиралась в ближайшее время вообще говорить с Ладой.

Лёгкая щекотка в носу – неприятная, будто хочется чихнуть, но не получается – заставила стиснуть зубы.

«Нет», – подумала Елена.

И Лада отшатнулась, прикрывая глаза, когда младшей сестре удалось вытолкнуть её из своей головы. Впервые в жизни, кажется.

– Ты становишься сильнее, – пробормотала Лада.

Её голос вдруг прозвучал так… устало. И Елена нахмурилась, собираясь послать к чёрту своё желание молчать до последнего. Потребовать наконец объяснений. Что за идиотские шутки? Что за маскарад на Переходной арене?

– Послушай, – Лада опередила её. – Внимательно выслушай, что я тебе скажу. И больше никогда об этом не заговаривай. Ни с кем, никогда! – Её голос, её лицо, её глаза переменились так быстро, стали такими злыми и загнанными, что Елена одеревенела. – Не спрашивай, не думай, не пытайся что-то понять. Лучше всего просто забудь, Солнцева, поняла? Ты сможешь, потому что по-другому – никак.

Елена была так ошарашена внезапным напором сестры, её странными, пугающими речами, что даже не обратила внимания, что Лада назвала её прежним, родовым именем.

– Ты меня поняла? – Старшая сестра с силой встряхнула её.

И Елена едва удержалась от того, чтобы отпрянуть. Резко и не вовремя вспоминая детство: слёзы, угол собственной комнаты и Ладино шипение. Она редко вот так смотрела и трясла её за плечи. Но когда это случалось – после неудачных ритуалов или глупых ссор, – Елена никогда-никогда не могла удержаться от слёз. Страха, обиды, унижения и… чего-то ещё. Возможно, это какой-то защитный механизм или просто неосознанная манипуляция: ведь стоило ей начать всхлипывать, как сестра резко менялась. Она протягивала руки, обнимала, утешала и даже извинялась. Елене нравились эти маленькие моменты близости, наполненные горечью напополам с нежностью.

Ей вдруг захотелось всё это повторить. И она почувствовала, как дрожат губы, но Лада, казалось, совсем не обращала на это внимания. И помолчав пару мгновений, разглядывая стену над головой младшей сестры, продолжила злым и серьёзным тоном:

– Я скажу тебе это один раз. А больше мы никогда об этом не заговорим. Не лезь с этой темой ни к отцу и ни к деду. Не смей заговаривать об этом с матерью, – её дыхание сбилось, но Лада быстро взяла себя в руки. – И упаси Предки тебе болтать об этом с кем-то ещё.

– Т-ты можешь просто… – Елене было сложно задавить дрожь в голосе.

– Слушай, я тебе говорю! – рявкнула Лада. – Слушай и молчи, или я не скажу тебе ничего. Я не смогу… Крипта… Мне запретили рассказывать подробности. Мало кто верил, что ты вернёшься, кроме меня. Я знала, ты придёшь. Честно, никто о тебе особенно и не говорил, но дед велел мне держать язык за зубами, если ты всё же…

Она резко выдохнула и зажмурилась ненадолго. Елена молчала. Разглядывала её лицо и не понимала ничего. Ничего, кроме того, что не чувствует твёрдости брусчатки под ногами. Не чувствует вечернего холода и сырости. И вообще, казалось, ничего не чувствует. Даже думать почему-то было сложно. Так что Елена просто ждала, вся сжимаясь и читая во взгляде сестры то, что ещё не успели произнести её губы – катастрофу.

– Когда ты ушла, тот день. День… – Лада осеклась.

И подсказка против воли сорвалась с языка младшей сестры:

– День Прощания. – Она в ужасе прикрыла глаза на мгновение. – Предки, прости меня…

Лада сглотнула, но лишь устало кивнула.

– Да, День Прощания. – Она провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него странное жуткое выражение пустоты. – Все были взвинчены, в городе ужасная суета, как всегда бывает. Ярмарки, зазывалы, корабли летали туда-сюда, было очень много народу, просто толпы. Мы заметили совсем не сразу. Честно говоря, это всё Дара. Дара прибежала к нам вся в слезах. Прибежала – сильно, конечно, сказано. Она еле протолкнулась сквозь…

– Лада, – Елена вдруг положила ладонь ей на щёку, – просто скажи мне.

– В тот день он пропал.

Солнцева почувствовала, как слеза сестры упала на тыльную сторону руки, прежде чем смогла осознать, что увидела. Видела, кажется, впервые за очень долгие годы. Лада плакала.

– Он ушёл на Поверхность, Солнцева, – сестра не говорила, шептала. Её голоса почти не было слышно. – Ушёл туда на спор или вроде того. Быковы признались не сразу… Его нет больше.

Елене вдруг показалось, что она больше не может дышать.

– Солнцев-младший, – выдавила Лада, но Елене были не нужны её пояснения. – Он не вернулся.

Где-то глубоко внутри живота всё натянулось и зазвенело, будто лопающиеся струны гуслей. И это было неприятно и странно. Елене подумалось, что её сейчас стошнит.

– Ты ведь понимаешь, что я говорю? Это противозаконно, это против правил. Но мы с Николкой пытались его искать. И не нашли.

Такого не могло быть. Всё, что говорила Лада – бред.

– Он не вернулся. И он не вернётся. Он мёртв. Отец… Всё это могло стоить карьеры и жизни. Но мы пытались… Лисовы очень нам помогли, но…

Слёзы заволокли глаза, но Елена их смаргивала, практически не замечая.

Лицо старшей сестры было очень серьёзным и каким-то… Елена в ступоре пялилась на жуткое, неизвестное выражение. Странно, Солнцевой казалось, она уже знает их все… «Горькое». Лицо Лады было горьким. Нет, это не то, какое-то неподходящее слово, но в голове не было других.

Она пыталась не представлять себе железную маску младшего брата. Не слышать его спокойный голос у себя в голове. Но чем больше старалась, тем хуже получалось.

«А вы знали, что у полкана два сердца? Одно в человеческой части тела, а другое в лошадиной. Если перестанет работать одно, он всё ещё не умрёт…»

Ей хотелось кричать. Это было невыносимо.

– Ты слышишь, что я тебе говорю?

Он не вернулся. Он мёртв. Эта мысль была такой инородной, что не хотела оседать в голове. И она была абсурдной. Что ему делать на Поверхности? Он не мог там оказаться.

– Солнцева! Елена, он…

Он рисовал смешные карикатуры на них с Ладой и отправлял пневмопочтой.

Лада всё говорила и говорила, и Елена не хотела и не могла больше слушать. И не слушала, но перед глазами всё равно мельтешили картинки. Поверхность, её сводящие с ума пространства, и звуки, и едкий воздух, и маленький мальчик в солнечной маске.

«На самом деле Солнце – это тоже звезда. А Луна – нет, Луна – это просто мёртвая глыба, ты знала?»

Он выдавал факты из заумных книжек в самый неподходящий момент.

«Всё в итоге превращается в камни. Вся жизнь – это камни. Даже прах или останки животных, смешиваясь с осадочными породами, в итоге становится камнем. Эй посмотри, сколько вокруг камней, видишь? Мы всё время были окружены мертвецами, теперь тебе страшно?»

Он читал на весь дом криптские сказки дурацкому древесному грибу в банке. Кому вообще может быть дело до чёртового гриба?

– Елена, – она видела, как Лада потянулась пальцами к её щекам, но совсем не почувствовала их касания. – Елена. Нам нужно жить дальше. Мне выйти замуж, а тебе попасть в «Веди». Он нарушил закон, его нельзя было даже искать…

– Он ребёнок, – сорвалось с языка.

– Он мёртв.

– Прекрати. – Елена ударила по рукам сестры, и те безвольными плетьми повисли вдоль тела. – Мы не можем знать, он…

– Елена, – Лада резким движением стёрла собственные слёзы, – мы ничего не нашли.

– Вот именно, нет тела и…

– Елена, прошла неделя.

– Он мог вернуться! Он может прятаться где-то здесь. – Она чувствовала, что почему-то улыбается, а по щекам катятся и катятся слёзы. – В Крипте. Боится вернуться домой, потому что дед его…

– Елена!

– Вы искали его и здесь тоже? Можно использовать…

– Елена!

– Нельзя так просто!.. – Она даже до конца не осознавала, что кричит. – Нужно найти его, найти его тело, нужно разобраться! Быковы, при чём тут Быковы? Какой спор? Нужно спросить всех! Где был наш стражник? Где Святослав, я хочу спросить…

– Нашего стражника казнили, – терпеливо повторила Лада слова своего жениха. – Тихо, в закрытом режиме, никаких свидетелей. Лисов…

– Но его опрашивали? Что он говорил?

– Елена…

– Он позволил ему уйти? Это невозможно!

– Он его упустил. – Лада говорила тихо, успокаивающе, но получалось плохо, потому что голос подводил и её тоже. – Солнцев-младший сбежал от него. Я не знаю подробностей, Святослава допрашивали дед, отец и Лисовы. Стражника казнили в наказание и…

– Но это ничем не поможет! Вдруг он мог вспомнить что-то, вдруг вы просто ошиблись. Он может быть жив, нашему брату может быть нужна помощь, прямо сейч…

– Солнцева!

Тёмные тесный проулок огласила звонкая пощёчина, но Елена совсем не почувствовала её. Только голова мотнулась в сторону.

– Иди сюда. – Лада вдруг притянула её к себе.

Она надавила рукой на затылок младшей сестры, заставляя уткнуться лбом себе в грудь.

– Я… – голос Елены был похож на скулёж.

– Я знаю, милая. – Лада крепче прижала её к себе. – Я понимаю тебя. Я чувствую то же самое. Тебе нужно поплакать. Просто поплачь.

Елена не могла, не совсем. Слёзы катились по щекам, но рыдания, распиравшие изнутри грудную клетку, никак не выходили наружу.

– Это пройдёт. Всё пройдёт, – шептала Лада. – Это горе, оно… это больно, я знаю. Просто покричи, хочешь?

Елена не могла.

– Ты горюешь, ты страдаешь. Так и должно быть. Ты должна погоревать. Погоревать и забыть, слышишь? Нет-нет, не смотри на меня так. Понарошку забыть. Так, чтобы никто не узнал, что ты думаешь об этом. Сможешь?

Елена не могла.

– Ты сможешь, милая. Солнцева… Елена. Твоё горе, наше горе – оно опасно. Если они узнают, то придут за тобой. Елена, они изменят твою память, послушай же меня! Они изменят тебя, и ты можешь никогда не оправиться.

Елена уже не была уверена, что сможет когда-нибудь оправиться.

– Милая, это не то же самое. – Лада читала её мысли, конечно, читала. – Твои мысли опасны, они преступны. Нам нельзя жалеть Отверженных, симпатизирующих Отверженным ждёт ужасное наказание. Наш брат… наш милый маленький брат стал им, когда нарушил главный криптский закон. Нам нельзя без разрешения выходить на Поверхность. До Наречения никому нельзя даже знать о ней больше, чем нужно. Это преступно, это может привести к мятежу. Поверхность – табу. Ты давала клятву сегодня, помнишь? Ты помнишь. Елена…

Она её уже не слушала. Только медленно оседала на землю. Только зажмуривала глаза так сильно, чтобы увидеть, как жёлтые круги расползаются по изнанке век. А вместо слов старшей сестры в голове набатом гремел голос Солнцева-младшего:

– Эй, посмотри, сколько вокруг камней, видишь? Мы всё время были окружены мертвецами…

Она никогда не сможет его забыть.

Она никогда не сможет во всё это поверить.