Полтора года назад

Переходную площадь – круглую арену, амфитеатр и одно из самых важных мест Крипты – разрезала река. Широкий поток, всегда стремительный, он ровной линией расчерчивал весь подземный город, деля его пополам. Напитывал Крипту жизнью, наполнял водами раскиданные по ней озерца и был этому городу настолько же родным, насколько и чужеродным.

Солнцева шла по левому берегу площади, прижимая ладонь к животу. От голода желудок то и дело болезненно сжимался. Она с трудом двигалась вперёд, была одним из подвижных звеньев белоснежной колонны одинаковых кафтанов и закрытых серыми платками затылков, перетянутых ремнями масок. Была частью этого молчаливого строя, идущего вниз, по течению подземной реки. Спереди и сзади до неё доносилось утробное урчание желудков: никому из неофитов не разрешалось принимать пищу последние двое суток перед Днём П. И Солнцевой думалось, что это испытание – испытание волей – далось ей тяжелее всех прочих. Она не понимала, как сумела справиться: смотреть на сохнущий курник, остывающую кашу и не сметь положить в рот ни крошки. Не есть и не пить два дня и две ночи. Она с трудом пребывала в сознании, с трудом переставляя ноги, еле тащила корзину с дарами в руках. Та казалась неподъёмной ношей. И если Неделя Тишины и пост были лишь подготовкой перед главным испытанием, то ей было страшно думать о том, что ждёт их всех дальше.

Она ведь по-прежнему так ничего и не знала.

Позади колонны неофитов шли семьи, разодетые в фамильные цвета и орнаменты. Солнцевы – в белом и золотом, Лисова – в красно-чёрном. За белоснежным потоком юношей и девушек разверзся настоящий водоворот цвета, буйство красок такой силы, что если обернёшься – ослепнешь.

– Во славу предкам! – прокатился по площади громогласный и густой бас, когда колонна неофитов достигла центра площади.

– Да хранит нас их сила! – вторил ему нестройный рёв, что раздался со всех сторон.

– Да хранит нас их сила! – прошептала Солнцева.

– Приветствуйте будущее нашей Крипты, братья и сёстры! – продолжал вещать бас господина Татимира Лисова, самого древнего и самого главного из старейшин. – Пожелайте же им славного Дня Прощания!

Солнцева не подняла голову, не оторвала взгляда от затылка перед собой, стянутого ремнём. А на другом, правом, берегу площади зародился новый гул. Хор. Он разрастался, впитывая всё больше голосов. И усиленный течением реки вскоре накрыл всю арену:

– Славного Дня Прощания!

Солнцевой не нужно было поворачиваться, чтобы понять – там собрался почти весь город. Левый берег площади в День П. в сравнении с правым казался почти пустым – лишь старейшины, неофиты и их семьи. С другой же стороны реки собрались зрители. Солнцева помнила, как почти каждый год сидела там, на трибуне, вместе со всеми. Кроме того, когда в Дне П. участвовала сестра. На том берегу всё ощущалось совершенно иначе. Там царило предвкушение, принимались ставки. Оттуда в любой момент было можно уйти домой.

– Славного Дня Прощания! – снова пробасил голос старейшины. – Славной Урожайной недели!

– Славного Дня Прощания! – вторила ему толпа на правом берегу. – Славной Урожайной недели!

Неофиты наконец остановились у Могильника, высокого кургана, идеально круглого в основании. Выстроились хороводом, взявшись за руки, вокруг священного места. Солнцева впервые смотрела на него так близко – двадцатиметровый Могильник предков – вымощенный камнем холм с люком наверху. И горой праха внутри.

– Под сводами беззвёздных гротов время пришло собрать плоды… Чтоб лицам подарить черты…

Солнцева слышала голос старейшины, слышала взволнованный шёпот семей за спиной и гул толпы на другом берегу. Но смотрела она только на воду, её быстрое течение, танцующие на поверхности блики – серебряные и голубые, – отражающие свет криптских букв. Вода была неспокойна… Как сама Солнцева. Реку звали Неглинной, она брала начало высоко над сводами подземного города, почти на самой Поверхности. Спускалась с неё по вмурованным в криптские стены трубам. И давала жизнь подземным обитателям, навечно связывая их с верхним миром. Она была отвратительна и вместе с тем очень забавна, связь Крипты и Поверхности. Поверхности и Крипты.

«Нам предстоит подняться прямо туда», – эта мысль, крутившаяся в голове, ужасала.

А дальше? Что будет дальше – после того, как они окажутся там, наверху?

Девять старейшин стояли на железных мостках, прикрученных к стенам кургана. Мостки стискивали Могильник, будто очелье – голову. Девять старейшин по очереди произносили напутственные речи, а Солнцева совсем их не слушала. Она не сводила глаз с реки, бликующей в руническом сиянии, будто драгоценный камень. Сколько тайн доверяли этим водам, сколько венков по ним сплавляли, сколько слёз они растворили?

В детстве они с сестрой часто баловались гидромантией. В той части города, где расположился их дом – на Восемнадцатой линии, – река сужалась, мельчала. А вода становилась спокойнее, что для гаданий было очень удачно. Они с сестрой – тогда ещё Солнцева-старшая и Солнцева – особенно любили те предсказания, что почти не требовали волхования. Шептали глупые детские вопросы в круглые камни, закрывали глаза, заговаривали воду и кидали их в реку. Солнцева помнила, как по поверхности расходились круги, как от их количества зависел ответ.

Она подняла голову на мостки. Старейшины застыли на них на равном расстоянии друг от друга, окружая вершину Могильника. Все коротко стриженные, седовласые, сморщенные старики. Все в красных кафтанах и тонких медных очельях вокруг голов. Они всё говорили и говорили торжественную речь, что произносили каждый год. Продолжали заговор друг за другом, подхватывая слова и интонации. Солнцева слышала всё это столько раз, что даже если бы вдруг оглохла, не смогла бы избавиться от хора голосов в голове. Вторила бы им, беззвучно проговаривая давно заученные наизусть слова.

Вся эта церемония казалась невозможно долгой. Когда Лада была среди «переходящих», всё было иначе – Солнцева не успела моргнуть, а сестра уже уходила прочь, шла к Переходной башне. Но почему-то сейчас… Сейчас время превратилось в тягучий кисель.

«Невыносимо…»

Желудок сводило от голода, то и дело темнело в глазах. А от волнения и нетерпения дрожали пальцы. Она украдкой поглядывала на остальных – на хоровод неофитов, непрерывной цепочкой заключивших в круг и Могильник, и старейшин, возвышающихся на нём. Их было в этом году немного – человек тридцать. Сколько из них потерпят неудачу? Сколько из них не вернутся?

«Точно не я», – твёрдо сказала она себе.

И снова уставилась на воду.

– А теперь, – очередь наконец вернулась к главному старейшине. – Настал час проститься с семьёй, будущие братья и сёстры мои.

Он не сказал больше ни слова, но все они разомкнули руки в один миг, будто по безмолвной команде. Так же синхронно развернулись на каблуках и зашагали к родне.

Солнцева смотрела перед собой так сосредоточенно, что лица родителей, деда и Лады смазались в единое бледное пятно. И только яркая маска младшего брата выделялась на нём, но тоже казалась нечёткой.

– Всё будет отлично, – едва слышно шепнула Лада ей в ухо и, обняв за плечи, притянула ещё ближе. – По-другому и быть не может. Не потеряй только. И не выдай себя.

Талисман вдруг показался привязанным к шее булыжником. И Солнцевой поспешила выпутаться из сестрицыных объятий, перекидывая внимание на брата. Мальчишка ничего не сказал, но вдруг неожиданно порывисто обвил руками её талию. Внезапный жест, он был ему уже не характерен, хотя раньше, в детстве, Солнцев-младший любил обниматься.

Родители и дед оказались ожидаемо более сдержаны. Солнцева и не думала, что удостоится тёплых и душевных проводов, тем более на людях. Это неприлично. Она украдкой наблюдала за кузиной-Солнцевой и Лисовым, пока дед рассыпался в словах напутствия. Обыкновенно строгих, но неожиданно более эмоциональных, чем дома. Не думай Солнцева, что знает его хорошо, решила бы – дед нервничает.

И у кузины, и у Лисова проводы оказались схожими – никаких пылких чувств, вообще никаких чувств.

– Идём. – Лада потянула сестру за рукав, когда дед окончил свою речь. – Нужно принести Крипте дары.

«Наконец-то», – подумала Солнцева, ощущая странное и жгучее нетерпение. Оно жаром расползалось по всему телу.

К Неглинной приблизились не они одни. Несколько других неофитов уже сидели на корточках у самого края вымощенного булыжником берега.

Солнцева склонилась над водой и, вытянув руку, коснулась пальцами неспокойной поверхности. Отражение, идущее быстрой рябью, совсем исказило черты её маски. Совсем скоро Солнцева её снимет.

– Скажи ей, – поторопила Лада. – Всё, чего боишься, скажи. Всё, за что благодарна.

Случись Солнцевой очутиться здесь месяцем раньше, она шептала бы на воду очень долго. И очень много, постаравшись отдать быстрому течению все страхи и тревоги, что вертелись последние годы в голове. Случись Солнцевой оказаться здесь без лапы рогатого зайца на шее, и Неглинная уносила бы тонны душевных страданий. И неизвестно смогла бы их все поглотить. Но теперь… Теперь во всём этом просто не было смысла, потому что Солнцева едва ли чего-то боялась. Едва ли помнила хоть половину из тех тревог, что не давали спать раньше. Талисман действовал как путанник мыслей…

– Попрощайся уже, Солнцева.

Солнцева чуть отстранилась, а затем опустила корзину в воду, придерживая за плетёную рукоять. И послушно зашептала:

– Я разделила с тобой детство и юность. – Она погрузила корзину в воду сильнее. – Я разделяю с тобой хлеб и воду…

Неглинная послушно принимала её дары, слова прощания, страхи и благодарности. Едва слышно шелестела течением, ободряюще подмигивая голубыми и серебряными бликами. Река рассекала подземный город, как линия жизни – ладонь. И совсем скоро все самые страшные секреты и тревоги неофитов уплывут далеко на другой конец Крипты, рассеются.

Солнцева разжала пальцы, и корзина, хранящая внутри те завтраки, обеды и ужины, от которых неофитке велено было отказаться в последние дни, слегка качнувшись, двинулась вперёд. Быстро заскользила вниз по течению. Крипта дарила Солнцевой благословение и очищение. Крипта дарила их всем своим неофитам.

Оторвав взгляд от отражения, Солнцева собиралась было подняться на ноги, как вдруг наткнулась на знакомое исполосованное татуировкам лицо неподалёку. Чёрный кожаный кокошник и короткий красный сарафан.

«Котова», – пронеслось в голове.

Ляля стояла над сгорбившимся у воды парнишкой в белых одеждах. Широкие брюки, заправленные в сапоги, рубаха, кафтан и картонная маска серого кота с белой вертикальной полосой на носу. Кто он Ляле? Брат? Племянник? Для родственника торговки подпольными ингредиентами мальчишка выглядел слишком жалко.

«У него тоже есть лапа рогатого зайца?»

– Не пялься! – Дыхание сестры обожгло шею.

Солнцева послушно оторвала взгляд от парнишки, но прежде чем отвернуться, наткнулась на карие глаза лавочницы. Ляля смотрела недружелюбно, тяжёлые веки делали взгляд почти угрожающим. Вкупе с исчерченным татуировками лицом она выглядела жутко.

– Солнцева! – одёрнула сестра.

Солнцева поднялась с корточек и разгладила ладонями подол сарафана. Огляделась по сторонам – многие неофиты и их семьи, как и они с Ладой, стояли у кромки воды. И целая флотилия корзин и кузовов быстро уплывала вдаль, теряясь за поворотом в конце площади и высотными каменными постройками. Река у самого берега напоминала теперь неряшливую детскую палитру, отражая нелепую пестроту одеяний собравшихся. Смазанное течением длинное многоцветное пятно: красно-бело-оранжево-зелёное с чёрным, лиловым…

– Внимательно слушай всё, что вам будут говорить в Переходной башней.

Солнцевой бросила быстрый взгляд на сестру.

– Ты поняла? – Лада взяла её за плечи. – Это очень важно. Ты должна всё сделать правильно.

Солнцева машинально кивнула. На неё вдруг навалилась странная отрешённость. И всё происходящее перестало казаться реальным.

– Если будешь внимательна и осторожна, всё пройдёт быстро и гладко. Тебе объяснят всё, что нужно. Просто слушай ягинцев. И, – Лада вдруг надавила ладонью Солнцевой на грудь, прямо в то место, где под воротником пряталась заячья лапа, – слушай себя.

Солнцева сглотнула. Перед глазами всё поплыло. Она попыталась сфокусировать взгляд на сестре, но ничего не вышло. Желудок особенно болезненно сжался, и Солнцева запоздало поняла, что не от голода.

Ей было страшно.

– Тебе пора, – донёсся до неё голос Лады, и что-то мягкое и округлое ткнулось в ладонь.

И Солнцева снова только кивнула, послушно сжимая прощальный дар старшей сестры – ещё один артефакт, запрещённый к использованию в Урожайную неделю. Путеводный клубок. А потом отстранённо приняла объятия Лады, матери и брата, обменялась взглядами с отцом и дедом. Незаметно спрятала клубок в карман сарафана и вернулась в строй – заняла своё место – между Лисовым и другой Солнцевой. Вместе с другими воздала благодарности предкам, мыслями пребывая совсем не здесь, не на этой площади.

Неофиты выстроились в колонну друг за другом, и Солнцева снова невидящим взглядом уставилась на коричневый ремешок маски кузины. Сердце сорвалось на головокружительный ритм, от которого скоро начало темнеть в глазах.

От Поверхности Солнцеву отделял лишь Торжественный марш неофитов.