Наши дни

Диль вошёл в аудиторию ровно за две минуты до начала занятия. И Лена выпрямилась. Он опять сказал лишь «Добрый день», заставляя на миг смолкнуть разнородный галдёж. Но впервые ненадолго. События этой недели – бесконечные листовки в коридорах, призывающие брать штурмом аудитории доцента – слишком всех будоражили. Так что, на мгновенье затихнув, студенты вновь загудели.

Часы над доской показали ровно четыре, когда Алексей Диль отмер.

– Господа-дамы, – его снисходительный взгляд мазнул по первому ряду. – Поразборчивее в выражениях.

«Ого», – Лена чуть подалась вперёд.

Обычно Диль был более сдержанным, а если и делал замечания, то скорее ехидно, чем так серьёзно. Но, кажется, аноним – или, вернее, уже анонимы – так и не оставившие свою шутку с объявлениями, наконец вывели его из себя. И Лене стало любопытно: неужели они все смогут увидеть капитуляцию – хоть каплю человеческих эмоций у преподавателя на лице.

– А что такого? – громко фыркнул со своего места Свиридов.

Любопытно было не ей одной.

Андрей навис над столешницей и стал похож на гончую, готовую вот-вот вцепиться доценту в глотку. Милый Свиридов – он был Дилем просто одержим:

– Разве мат – не одна из древнейших составляющих современного языка?

Аудитория встретила его слова весёлым гудением напополам с недовольным роптанием.

Лена бросила быстрый взгляд на доцента. Глаза его казались стеклянными, как у трупа. Впрочем, доброжелательная улыбка всё равно зазмеилась по губам спустя пару мгновений.

Андрей оглядел амфитеатр, победно расправив плечи. Словно полководец, приветствующий своё славное войско.

– Не то чтобы это оправдывало его использование в моём присутствии, Свиридов, – выражение на лице преподавателя являло привычную и пугающую смесь вежливости и отрешённости. – Или касалось наших занятий.

– Ну, мат – такая же часть истории и этнографии, как и суеверия, например, которые мы здесь проходим. – Лена не видела лица сокурсника, но различала бахвальство, сквозящее в каждом слове. – Мы ведь обсуждаем, откуда всё это взялось, разве нет? Тыща лет прошло, а бабки всё шепчут на воду и гадают на цветочках. И кто им что сделает? Почему тогда мат под запретом?

Андрей многозначительно умолк, снова оборачиваясь к верхним рядам амфитеатра. Оттуда спускались одобрительные шепотки – будто вода по горным порогам.

– Да? – окликнул его Диль. – Продолжайте, Свиридов. Docendo discimus[15], не смею мешать.

Он вышел из-за кафедры и пригласительно кивнул на неё. Андрей, развернувшись, медленно расправил плечи. Лекторий притих в ожидании представления. Диль улыбнулся так ласково, что бледное лицо его стало откровенно жутким. А голос, прозвучавший в следующий миг, был приторным, будто патока:

– Если вам есть, чему научить меня, то прошу. Не сидите же там, не нужно стесняться.

Краем глаза Лена отметила, как довольно поджимает губы Сафаева. Альбина ненавидела Свиридова. Закономерно, они ведь были ужасно похожи.

Молчание было недолгим:

– Я прошу вас выйти, Свиридов, не задерживайте занятие. – Доцент снова указал на кафедру. – Или сюда, или за дверь. У нас свобода выбора, так что вы вольны решить сами.

Парочка девочек на первом ряду услужливо хихикнули. А Лена потянулась к сумке под столом. От стрёкота ламп и их яркого света, а может, от внезапных волнений начинала болеть голова.

Андрей всё же соизволил спуститься и встал за преподавательской кафедрой, воинственно вскинув голову. Он, наверное, старался казаться уверенным. Но его голос дрожал, а на белой ткани рубашки в подмышках разрастались серые пятна.

Острая мигрень стиснула голову, заставив Лену на пару минут выпасть из происходящего. Ларина уставилась в одну точку – на древесный узор, что украшал коричневую столешницу полукруглыми штрихами. Их рисунок был похож на глаза. Она гипнотизировала его, отпивая маленькими глотками травяной сбор из термокружки, в надежде, что станет лучше. А глаза на столешнице гипнотизировали её в ответ.

– …Я пытаюсь сказать, что раньше в этом не было ничего такого!

Громкий голос Андрея эхом отдавался от стен. Он практически кричал. Стоял на самом дне колодца и кричал.

– Ну, в древние времена и…

Ларина оттянула ворот жилета и расстегнула верхнюю пуговицу рубашки.

– И вы, конечно, как поборник традиций, предпочли бы, чтобы мы все туда вернулись, – насмешливо ввернул доцент. – Ах, эта ностальгия по древним временам, о которых вы, похоже, совсем ничего не знаете.

Лена оторвалась от причудливого рисунка столешницы. Свиридов и Диль стояли всё там же внизу: ученик и его учитель. Первый – за кафедрой, второй – перед рядами амфитеатра, убегающими далеко вверх.

– Что? Нет! – Свиридов так сильно вцепился в боковины столешницы, что его побелевшие костяшки было видно даже Лене. – Я просто говорю…

– Для чего язычники использовали мат, Свиридов? – Диль перебил его: легко и играючи, не повышая голоса. Он вообще никогда не кричал.

– Э-э, – Андрей потёр переносицу.

От развернувшейся внизу экзекуции Лену отвлёк внезапный шёпот. Она повернула голову как раз вовремя, чтобы успеть увидеть злорадное выражение, промелькнувшее на лице Сафаевой.

– Это слова обрядов, – повторяла Альбина. – Слова заговоров. Ритуалов.

Лена закатила глаза. Приятельница говорила достаточно громко, чтобы было слышно паре ближайших рядов. И при этом слишком тихо, чтобы слова действительно сошли за подсказку. Она просто выпендривалась.

– Ну, так что, Андрей? – мягко поторопил доцент своего ученика.

– Слова заговоров, – снова прошептала Альбина.

«Да, мы поняли, что ты очень умная», – Лене хотелось одёрнуть её. Но она промолчала, только крепче сжала термокружку.

– Я не знаю? – промямлил Свиридов.

– Вы спрашиваете?

– Нет, – он хмуро уставился на доцента. – Я не знаю.

– Ну, так почитайте, Свиридов. – Диль качнул головой в сторону амфитеатра, веля студенту вернуться на место. – Почитайте, а на следующем занятии обязательно нам расскажете.

– Но… – Андрей, шагнувший было из-за кафедры, резко повернулся к преподавателю. – У нас ведь будет лекция про…

– Ничего страшного, Свиридов. Как ваш научный руководитель я не могу не поощрить такое стремление к знаниям. Уступлю вам в четверг пятнадцать минут выступления. Кто знает, может, и тему проекта вам поменяем?

– Но я не лингвист!

– Неужели? Да бросьте, «обсценная лексика – такая же часть истории и этнографии» – это ваши слова. И вы правы, конечно.

Диль бегло осмотрел аудиторию, и Лена выдавила почтительную улыбку, когда преподавательский взгляд мазнул по пятому ряду. Альбина зашуршала тетрадными страницами, что-то довольно урча себе под нос. Её приподнятое настроение нервировало.

Внизу под Свиридовым звучно скрипнула скамья, когда тот опустился на своё место. Он проиграл.

Диль отвернулся от амфитеатра, занося мелок над доской. И все звуки разом стихли, знаменуя начало лекции. Ларина скосила глаза на соседку. Та записывала тему занятия с таким показушно-усердным видом, что стало тошно. Честно говоря, за последние дни Сафаева стала просто невыносимой. В ней, конечно, и раньше проглядывали зачатки заносчивости, но тайное студенческое общество умудрилось всего за пару недель превратить Альбину в настоящего монстра. Она уже была даже хуже Акимова.

Лена задумчиво разглядывала приятельницу – её волосы, обрамляющие лицо чётко очерченной рельефной волной и собранные в тугой пучок на затылке; до хруста накрахмаленный воротник белой сорочки; отутюженный костюмный жилет. Даже удивительно, что, несмотря на всё это, Альбина выглядела не очень. С каждым днём всё хуже и хуже, если совсем начистоту. Тени под глазами были почти чёрными, тусклый румянец на щеках казался болезненным. Губы – бесцветные и обкусанные. Она стала часто барабанить пальцами по столешнице, чем изрядно раздражала. А ещё таскалась повсюду со своими сказками, читала их при каждом удобном случае, словно одержимая. И они почти перестали разговаривать. Это уже не расстраивало, а по-настоящему злило.

Ларина перевела взгляд на доцента. И поразмыслив немного, решительно подняла руку:

– П-простите!

Поймав её взгляд, Диль кивнул, но не прервался. По аудитории разносился скрип ручек и клацанье клавиатур. Никто не обратил внимания ни на Ленин оклик, ни на её руку. Ларина покладисто дождалась, пока доцент закончит мысль.

– У вас есть какой-то вопрос?

Она поднялась, виновато улыбнувшись. Краем глаза заметила, как резко вскинулась Сафаева.

«Прости», – без грамма сожалений подумала Лена.

– Да, – сказала она, машинально отмечая, что опять теребит бровь. – Это не п-по-по теме, то есть не совсем. Можно?

– Говорите, – мягко разрешил Диль, откладывая мел на кафедру.

Ларина заставила себя отнять от лица руку. И заискивающе уставилась на доцента.

– Вы ра-рассказывали про… – она бросила короткий взгляд на доску, – хозяйственный календарь и вообще быт, и я п-подумала, а ч-что насчёт с-сказок?

Шипение, раздавшееся справа, было красноречиво. Лена не обратила на него никакого внимания. Зачем? Куда интереснее было наблюдать за Дилем. За тем, как его взгляд метнулся к Сафаевой, а потом и Акимову. Всего на долю мгновения, прежде чем вернулся обратно, но Лена всё видела. И внутри заворочалась мрачное торжество.

– А что насчёт них? – поинтересовался доцент, прислонившись бедром к преподавательскому столу.

– Устное на-народное творчество, – медленно проговорила она, прикидывая, как бы лучше сформулировать вопрос. – Оно ведь то-тоже отражает быт с-своего времени, верно?

Вежливая улыбка, появившаяся у него на лице, не затронула глаз. Пронизывающий взгляд Алексея Диля кого угодно мог заставить почувствовать себя неуютно. Но Лена не собиралась поддаваться.

– В той или иной степени, – чуть помолчав, ответил он.

– Но по-почему мы почти не г-говорим о них?

– Потому что сказки – не хроника. – Доцент побарабанил пальцами по столешнице. – Они связаны с обрядами и магическим мышлением – да, безусловно. Но это слишком узкая и времязатратная тема, наша задача – взять шире и…

– Но ведь мы и-изучаем ре-религиозное устройство, – перебила она.

На миг его губы сжались, и Ларина почти увидела проступающее на лице недовольное выражение.

– Сказки – не самый надёжный источник, Елена. – В голосе явно звучало снисхождение, но сам доцент снова казался бесстрастным. – Они довольно трудно поддаются интерпретации спустя столько веков, если у вас, конечно, уже нет достаточных знаний для их анализа. Но для чего вам вообще это нужно? Чтобы изучить быт и религиозный уклад того времени, можно обратиться к учебной литературе.

Лена прищурилась, не впечатлённая его речью. Диль странно хмыкнул:

– Хорошо, давайте предметно. Мы знаем, что дошедшие до нас сказки тянутся корнями к временам глухого язычества. – Он снова бросил короткий взгляд на Сафаеву. – Возьмём «Дурака и берёзу»[16]. Вы читали её?

Она отрицательно мотнула головой. Он кивнул:

– Дурак, вместо того чтобы продать на рынке быка, привязал его к волшебному дереву. Ночью волки съели скотину, после чего дурак получил деньги. Здесь довольно прямолинейный сюжет. О чём он? Конечно, о жертвоприношении. Вы проанализировали сказку и поняли, что язычники приносили жертвы силам природы. Мои поздравления. А могли бы просто открыть учебник.

– То есть изучать их – б-бессмысленно?

– Я этого не говорил. – Он приблизился к первому ряду амфитеатра и навис над партой, уперевшись руками в столешницу. – Я пытаюсь вам объяснить, что использовать их как основной источник информации – всё равно что микроскопом забивать гвозди. Зачем так усложнять себе жизнь? Сказки – это совсем другой уровень, требующий базы, подготовки. Они служат совсем другим целям. И сколько бы захватывающим вы себе ни представляли изучение летучих кораблей или инициации Ивана-дурака… это очень долго и трудоёмко. И, скажем так, не всем нужно.

Лена рискнула скосить глаза на Сафаеву. В его последних словах крылся подтекст – она была готова поклясться.

«Намекает, что у кого-то слишком болтливый рот?» – весело подумала Ларина.

– Инициация? – тем не менее переспросила она, не собираясь так просто отпускать тему.

Доцент выпрямился. Он стоял на самом дне колодца-аудитории, смотрел в упор, снизу вверх, но так, что Лене стало неуютно. Так, будто она была досадным недоразумением, изрядно ему надоевшим.

– Ряд испытаний, которые герой проходит во время сюжета, – с некоторой ленцой пояснил Диль спустя пару мгновений тишины. – Инициация.

Ларина открыла было рот для следующего вопроса, но тут в разговор встрял Свиридов.

– Почему он всегда «дурак»? – крикнул он, даже не удосужившись подняться. – Иван-дурак, берёза и дурак?

– Может, потому что другой? – Диль к Свиридову даже не повернулся. – Не такой, как остальные?

Он всё ещё не сводил с Лены кукольных чёрных глаз. И ей стало настолько не по себе, что она не сразу уловила смысл следующих слов.

– Пользуется колдовскими предметами. Разговаривает с животными. – Диль улыбался шире с каждой фразой. – С деревьями. С нечистью. Так кто он? Глупец?

Лена нахмурилась.

– Язычник? – Его тон стал вкрадчивым. – Дурак?

«Что за чёрт?»

– Колдун?

Она неловко опустилась на место. Спрашивать у доцента что-то ещё резко перехотелось. А он всё таращился на неё. С таким спокойным, каким-то мёртвым, неестественном выражением на подобном кукольному лице, что у неё мурашки побежали по спине. Лена вцепилась обеими руками в термокружку, не в силах разорвать зрительный контакт. В ушах зазвенело.

Неожиданный и болезненный пинок под столом заставил её вздрогнуть.

– Какого чёрта?! – прошипела Сафаева.

Лена ошарашенно уставилась на Альбину, поджимая ушибленную ногу. Сафаева выглядела…

«Она в бешенстве», – подумала Ларина.

– …с вашего позволения, хотел бы продолжить занятие.

Лена бросила быстрый взгляд на преподавателя. Диль, к счастью, больше не сверлил её взглядом. Он отвернулся к доске.

– Возвращаясь к хозяйственному календарю, – он второй раз подчеркнул ранее написанные слова. – Он, как и большинство примет, к слову, базировался на…

Лена сглотнула тягучую слюну и прикрыла глаза.

«Ну вот, привлечь его внимание наконец удалось», – только это мысль отчего-то совсем не радовала. Она с запозданием отметила, как сильно стучит сердце.

«Что это было, чёрт возьми?»

Едва слышный шелест заставил распахнуть глаза. В следующий миг перед Леной приземлился бумажный комок. Она не стала поворачиваться к приятельнице, прекрасно понимая, что обнаружит внутри.

«На фига ты это делаешь???»

Лена раздражённо дёрнула плечом. Она не собиралась отчитываться, так что толкнула развёрнутую записку обратно соседке. И снова посмотрела на спину доцента.

Однако Сафаева сдаваться не спешила.

«Пытаешься меня подставить?» – значилось в следующем послании.

Ларина стиснула зубы, но, подхватив ручку, быстро написала:

«Многовато чести».

Альбина строчила ответ с таким остервенением, что Лена услышала, как стержень прорывает бумагу. И Ларину внезапно это сильно разозлило. Она повернулась к соседке как раз в тот момент, когда Сафаева с остервенением швырнула скомканную записку ей прямо в лицо.

Громкий хруст раздался над головой так внезапно, что Лена не успела уклониться от точного броска Альбины. Бумажный комок отлетел от подбородка, когда Ларина испуганно вскинулась.

– Осторо…

Длинный плафон лампы взорвался снопом осколков. Они оглушительным градом обрушились на весь пятый ряд. Лена инстинктивно закрыла руками голову, и в следующее мгновение локоть ошпарило болью.

Испуганные вопли, вмиг наполнившие аудиторию, почти оглушали. Второкурсники повскакивали со своих мест, пялясь то на потолок, то на амфитеатр. Лена прижала к себе ноющую руку, отстранённо осматривая скамью и столешницу, усеянные битыми кусками плафона. И лишь когда шум в ушах понемногу стал утихать, она подняла глаза на Сафаеву.

– Т-ты в‑в-в по-порядке? – У Лены стучали зубы.

Альбина медленно моргнула и оторвалась от созерцания осколков. Она даже не выглядела напуганной, скорее изумлённой. И, кажется, её не задело. Поймав Ленин взгляд, Сафаева только кивнула.

– Елена, вам нужно в медпункт.

Голоса доцента раздался совсем рядом, заставив дёрнуться их обеих. Ларина повернула голову. За всем этим гомоном и всеобщей суетой она даже не заметила, когда Диль успел подняться.

– Елена, – позвал он её.

Лена посмотрела мимо него, избегая встречаться с этими жуткими тёмными глазами. Не сейчас.

– У тебя кровь, – вдруг сказала Альбина.

Ларина недоверчиво покосилась на неё.

– Из носа, – уточнила Сафаева.

Лена машинально подняла руку и вправду ощутила тёплую влагу под пальцами, когда прижала их к губам.

«Странно», – подумала она, тем временем не сводя взгляда с Альбины.

Сафаева была белее мела. И вообще-то…

– У т-тебя, – едва слышно сказала Лена, нахмурившись. – Тоже.

Глаза приятельницы расширились почти комично. И в следующий миг она почти отзеркалила жест Лариной, недоумённо дотрагиваясь до лица.

– Вам нужно в медпункт, – вмешался доцент. – Обеим. Я отправлю Акимова вас проводить.

Сафаева зашуршала под столом сумкой. А Лена нехотя перевела взгляд на Диля. Он возвышался над ними с видом взволнованного родителя. И хотя обеспокоенное выражение лица казалось ужасно искренним, Ларина почему-то совсем ему не верила.

– Не н-надо, – спустя долгую паузу сказала она, отвернувшись. – Я сама.

– Уверены?

– Да.

– А я останусь. – Сафаева достала салфетки из сумки. – На.

Лена качнула головой, не принимая протянутую пачку. Она зажала нос рукой и посчитала, что этого будет достаточно.

– Альбина… – начал было доцент.

– Нет, я в порядке, – заискивающим голосом заверила она его. – Пожалуйста, я хотела бы дослушать лекцию.

Ларина едва удержалась от того, чтобы закатить глаза.

«А я лучше пойду», – сказала она про себя, снова мельком оглядывая куски плафона на столе и битое стекло на полу.

Ларина схватила термокружку, смахнула вещи в портфель и протиснулась к лестнице, каким-то чудом сумев избежать соприкосновения с преподавателем. Сбегая по ступеням амфитеатра, она старалась ни на кого не смотреть. Второкурсники успокаивались понемногу, но сам воздух в аудитории всё ещё казался каким-то густым, давящим. Было нечем дышать.

Лена с силой толкнула двери, и створки громыхнули о стены коридора. Дразнящее эхо всё ещё разносило по этажу звук их удара, когда Ларина выскользнула из лектория.

* * *

В ранних зимних сумерках двор казался чёрно-белой графикой. От него веяло неуютной древностью. Впрочем, именно ею он и был. Пустынный в это время суток, угрюмый и тёмный, обступающий редких учеников высокими стенами, нависающий над ними. Здесь было так тихо, что Лена слышала запоздалое эхо собственных шагов – хруст снега, такой громкий, что заглушал даже мысли.

Овсянка уже хромала к ней, неуклюже выбравшись из люка. Там на крышке между раскисших от влаги досок чернела овальная дыра. Вечно-голодная кошка всегда чувствовала приближение Лариной. И неизменно вылезала из подвала, забавно растопырив лапы, подтягиваясь почти по-человечески.

Сегодня Овсянке повезло, Лена принесла её любимое блюдо, вместо медпункта отправившись в столовую.

Двор-колодец огласил хруст торопливых шагов. Свежий снег на дорожках скрипел под чьей-то быстрой поступью, но Лена едва обратила на это внимание.

Рука побаливала. Но на ней – как Ларина уже удостоверилась, закрывшись в холодной кабинке женского туалета – не было ни царапин, ни синяков. Едва ли здесь требовался врач. Во время занятий в туалетную комнату редко кто заходил, а особенно в расположенную у внешней стены, со слабым радиатором и щелями в старых оконных рамах. В ней было невозможно долго находиться. Ларина просидела там двадцать минут, в спасительном одиночестве, на корточках, стуча зубами и прижимая ушибленную руку к ледяной, облицованной кафелем стене. Пытаясь прийти в себя и от взорвавшейся лампы, и от странных слов доцента, и от гнева Сафаевой. После чего смыла кровь с лица такой холодной водой, что пальцы свело, и отправилась в университетскую столовую. Лене хотелось увидеть Овсянку. Потому что должно было в этот день произойти хоть что-то хорошее, правда?

Щелчок зажигалки эхом отразился от стен корпусов. И Лена, дёрнувшись, машинально отступила назад, скрываясь за подтаявшей горкой сугроба и голыми ветками клёна. И лишь потом сообразила, что в том, чтобы прятаться, вообще-то нет необходимости, ведь…

– Блин! – донеслось до неё шипение Альбины.

Ларина инстинктивно согнулась сильнее. И услышала новый щелчок. Потом ещё один. И ещё.

– Господи, дай уже мне! – Это был Акимов.

«Они снова общаются?» – Лена невидяще уставилась на сугроб.

Оба голоса звучали ужасно взвинченно. И Лена нахмурилась, опускаясь на корточки. Овсянка нетерпеливо ударила лапой по пальцам. Из-за холода, уколы когтей были почти неощутимы, но оладьи едва не выпали на снег. Ларина оскалилась на кошку, всем видом веля угомониться.

– Господи боже, ну и что это было?! – прошипел Акимов. Его голос звучал одновременно злобно и испуганно.

Ларина не понимала, почему эти двое снова вместе. И неизвестность нервировала.

– Что это было? – едко передразнила Альбина. – Что это было?! Последствия, вот что это было!

Её слова тоже сочились паникой.

«Страх, – с отстранённым весельем подумала Лена. – Сближает».

– Последствия? – выплюнул Акимов. – Последствия чего? С меня хватит, я расскажу отцу!

– Не вздумай, придурок! Не хватало ещё…

– Сафаева! – рявкнул Миша, а затем его голос упал почти до свистящего шёпота. – Я не твоя подружка. Думай, будь так любезна, дважды, что ты говоришь и кому. Поняла?

Невнятная возня и еле слышные шепотки, последовавшие за этими словами, звучали довольно пугающе. И Лене пришлось прикладывать усилия, чтобы не высунуться из-за сугроба.

– Ты поняла?

До неё донеслась пара сдавленных ругательств, прежде чем Сафаева выплюнула:

– Да, блин! Да!

– Очень хорошо, только попробуй обозвать меня ещё раз. – Акимов издал долгий выдох, явно вернувшись к сигарете, а затем сказал уже куда спокойнее: – Тебя не было в прошлый раз. Они уже приходили, нас уже допрашивали!

Лена посмотрела прямо на сугроб, отделяющий от сокурсников.

«О чём они говорят?»

– Ну, это логично, – Альбина фыркнула. – Они имели полное право, потому что Виктор…

Лена слушала их, рассматривая проталины перед собой. В них виднелся тёмный, покрытый ледяной коркой асфальт. Пальцы механически рвали печёночные оладьи на мелкие кусочки. И Овсянка вся извелась, бодаясь и покусывая Ленины руки.

– А я в таком случае имею полное право на адвоката! Это переходит все границы, мой отец…

– Едва ли обрадуется, если ты его втянешь, разве нет? – насмешливо перебила его Альбина. – Как и Алексей Эдуардович. Ты это знаешь, и не станешь ничего делать. Так к чему тогда эта истерика?

Лена как можно тише опустила печёночное крошево на пластиковую крышку, пытаясь осмыслить услышанное. Кто-то приходил в университет. Кто? Следователи? К ним на пару? Или… к «кентавристам» Диля? Почему единственный раз, когда ей пришлось отлучиться…

– К тому же ты сам виноват, – добавила Альбина.

– Что прости?!

– Метки убийцы на доске, – со злым весельем прошипела Сафаева. – Объявления в коридорах. Бесконечные слухи. И что ты сделал?

– Я? При чём тут я?! Не мне поручили избавиться от листовок!

– Но ты мог бы помочь! Мы могли справиться с этим быстрее! Конечно, нас пришли снова допрашивать, весь наш университет дискредитирован!

Бровь заныла, и Ларина отдёрнула руку. Чёрт, она опять перекручивала и выдёргивала волоски.

– …и они реально подозревают студентов! – Голос Акимова звучал одновременно испуганно и оскорблённо. – Нас! Это просто…

«Логично». – Лена провела по кошачьей голове подрагивающим от волнения пальцем, чтобы хоть чем-то занять руки. Овсянка громко и одобрительно затарахтела.

– …нелепо!

– Конечно, они подозревают нас! – рявкнула Альбина. – Ты слышал, что я только что сказала вообще?

Лена поняла, что сдирает зубами корки с нижней губы, лишь когда на языке появился солоноватый привкус. Свежие ранки закололо от морозного воздуха.

– К тому же его первая жертва, – тон Сафаевой стал отвратительно-приторным, – наш аспирант.

– Да, но они не опрашивают всех! – взвился Акимов. – Они, эти канцелярские крысы, какого-то хрена уже второй раз заявляются именно к…

– А думаешь, это так уж невозможно? – насмешливо поинтересовалась Альбина. – Что маньяк – «кентаврист»? Виктор был «кентавристом»!

«И с учётом вашей внутренней конкуренции, – подумала Лена, ловя каждое их слово, – вы были бы первыми, кого на месте следователей я бы стала подозревать».

– Мы углублённо изучаем историю, древние цивилизации, обряды разных народов. Думаю, каждый из нас неплохо подходит под портрет потенциального убийцы.

Ларина была с ней согласна.

– Что? – прошипел Акимов. – Ты…

Он шумно выдохнул, явно снова пытаясь успокоиться:

– Серьёзно, Сафаева? – раздался новый щелчок зажигалки. – Ты подозреваешь нас? Может, мне стоит поднять этот вопрос на следующей встрече, как думаешь?

– Думаю, на следующей встрече лучше я расскажу ему о твоём милом исследовании? – ласково спросила Альбина. – О том, как ты суёшь нос туда, куда нам велели не лезть.

– Ну, попробуй, – протянул Миша. – Посмотрим, кто тебе поверит. Кстати, о «милом исследовании». Просто чтоб ты знала, Сафаева, слухи о языческом характере ритуалов Мормо и их связях с древними сла…

– Я не хочу ничего знать!

– …вянами – не то чтобы беспочвенны, – упрямо продолжил Миша, не обращая на неё внимания. – Он засовывает еловые ветки в рот жертвам.

«Ох, чёрт…» – Лена выпрямилась.

По спине пробежал холодок.

– Чего? – вырвалось у Альбины, но она быстро спохватилась. – Мне нет дела до этого.

– Ну, конечно, нет, – поддразнил Миша. – Кстати, ель – неотъемлемая часть поминальных обрядов. Ты знала? Раньше принято было кидать лапник на землю за мёртвыми. Так провожали, чтобы те вернулись.

– Но никто не засовывал ветки покойникам в рот!

– И ель считалась… – Он вдруг осёкся. – Что? Нет?

– Нет!

– Уверена?

– Уверена, Акимов! Это никакая не часть поминального обряда, ветки в рот не засовывали!

Лена поёжилась, но совсем не от холода. Честно говоря, она уже не чувствовала кончик носа и верхние фаланги пальцев из-за мороза. Но противное, липкое чувство тревоги, растекающееся внутри, было хуже. А ещё Ларина ощутила вдруг странное предвкушение. И от этого стало совсем неуютно.

– Но в этом есть что-то ритуальное. – В голосе Миши зазвучало сомнение.

– Но к славянам это не имеет никакого отношения!

– Хм… – Акимов что-то задумчиво и неразборчиво пробормотал, а затем бойко и самодовольно сказал: – Ладно, спасибо за информацию. Может, всё-таки присоединишься к исследованию?

Сафаева проигнорировала последний вопрос и снисходительно уточнила:

– Кто вообще тебе это рассказал? – Она фыркнула. – Кто твой источник, а? Первокурсница-сплетница?

– Мой источник очень надёжен, – надменно заявил Акимов. – В отличие от тебя, у меня есть… нужные знакомые.

– А, ну, конечно.

– Конечно. – Он чуть помолчал, прежде чем нарочито сокрушённо сообщить: – Знаешь, Сафаева, когда ты увязалась за мной, я уже решил было, ты передумала.

– Вообще-то ты меня сам позвал, – едко ответила она. – Когда бился в истерике после допроса, помнишь?

Акимов пропустил последнее заявление мимо ушей:

– Жаль, жаль, конечно. Альбина Сафаева… такая начитанная и такая неамбициозная. Может, мне… – он говорил так, будто Сафаевой вообще не было рядом, – … всё-таки привлечь твою недалёкую колхозную подружку?

– Что?

Лена дёрнулась и только сейчас заметила, что кошка пытается влезть на колени.

– Я про Ларину.

Она отпихнула Овсянку рукой.

– Ларину? При чём тут…

«Недалёкая колхозная подружка?» – Лена поджала губы. Тон Акимова звучал уничижительно.

– Кажется, ей очень хочется в наш внеурочный кружок, – насмешливо продолжал он. – И кстати! Она ведь не совсем тупая вроде? Подружка твоя. Так странно, почему же Алексей Эдуардович не пригласил её тоже, хм… Раз уж занялся благотворительностью …

– Да мы не…

– …Но ничего. – В голосе Миши была слышна усмешка. – Кто знает, вдруг я стану тем, кто сможет помочь твоей подружке добиться успеха?

– Да она мне не подружка! – рявкнула Альбина.

– Правда? Странно, мне показалось, вы очень близки.

Ларина гипнотизировала сугроб. Это было неприятно, но всё же немного забавно. Хотя желание убраться подальше от них обоих росло с каждой секундой. К тому же становилось холоднее, и она уже почти не чувствовала кончики пальцев.

– Тебе показалось.

С неба повалил снег. Сначала редкие, мелкие снежинки быстро превратились в настоящие хлопья. Лена чувствовала, как они цепляются за ресницы, тают, обжигая холодом глаза. А из-за сугроба раздался хруст шагов. И Лена могла сказать почти наверняка, что это Альбина решила покинуть наконец своего приятеля.

Ларина осторожно поднялась с корточек. Охватившее её чувство было мерзким и противоречивым. Вернувшись к корпусу, Лена рывком открыла дверь.

«Недалёкая колхозная подружка, – со злым весельем повторила Ларина. – Да она мне не подружка».

Она пересекла коридор, узкий и пустой. Такие пространства – безлюдные и тихие, где эхо собственных шагов кажется оглушительным – нравились Лене. Покинутые места, где обычно кипела суета и мельтешили толпы людей, в моменты опустения были совершенно завораживающими.

Оказавшись на лестнице, Ларина остановилась ненадолго, вслушиваясь в затихающее эхо собственных шагов. Ему на смену вернулась тишина.

На третьем этаже свет уже не горел. Коридор был узким и тёмным. И он совершенно не пугал: ни одиноким окном в дальнем конце, ни лунной дорожкой, что падала на паркетную ёлочку, ни даже тёмными зёвами приоткрытых дверей, бегущими по обеим стенам. Лена ступала по нему, не обращая особого внимания ни на скрипы, ни на странные шорохи, которые могли быть чем угодно: слуховой галлюцинацией, эхом с других этажей или просачивающимися звуками улицы.

Она была совсем одна в темноте.

И это было прекрасно.

Ларина толкнула дверь, второй рукой нашаривая выключатель. Холодный свет – не жёлтый и не белый, нечто среднее – не сразу озарил женскую туалетную комнату. Сперва лампы тускло померцали, разогреваясь. Лена по-хозяйски огляделась. Плитки на стенах – голубоватые, а ровные швы между ними давно уже почернели от плесени. Здесь пахло сыростью. Две мёртвых мухи лежали в разных концах подоконника. Окно было распахнуто почти настежь, как и двери трёх кабинок, исписанные замазкой и карандашом с внутренней стороны. Из одного крана капала вода, раздражающе громко хлюпала, попадая в лужу, скопившуюся на дне фаянсовой раковины. Кап-кап. Кап-кап.

А на зеркале красовалась одна из листовок, которую кентавристки сегодня так и не заметили.

«ДИЛЬ РАССКАЗЫВАЕТ ПРО УБИЙСТВА!»

Ничего, заметит кто-то другой.

Лена улыбнулась краешками губ, размещая портфель на сухом краю раковины.

Запустив руку за ворот пальто, она мельком глянула в зеркало. Ничего нового там не отразилось, но Ларина позволила себе замереть на мгновение. Ей нравилось смотреть на себя, потому что она считала себя очень красивой. Она всегда улыбалась отражению, когда видела его – в зеркалах, витринах, окнах машин и вагонах метро, ласково и поощрительно, потому что кто может подбодрить тебя лучше, чем ты сама. Это был её маленький секретный ритуал.

Ларина улыбнулась и теперь, шепча зеркалу: «ты молодец». И лишь после этого наконец отвела взгляд.

Было тихо – и здесь, и в коридоре. Университет будто вымер, что было, конечно, неправдой. Где-то в лабиринте его корпусов разгуливали преподаватели и студенты: сновали из кабинета в кабинет, из туалетов в столовую, а ведь была ещё библиотека.

Лена подняла взгляд на объявление. Оно удачно смотрелось здесь, сразу бросалось в глаза.

«Поиграем немного, Акимов? – подумала она, прикрыв ненадолго глаза. – И, конечно, Альбина…»

Лена вынула ручку из внутреннего кармана пальто. И шагнув к раковине, упёрлась локтем в стену рядом с зеркалом. Лампочка над головой всё ещё едва заметно мерцала, и Ларина улавливала быстрое чередование коротких вспышек света и темноты. От этого немного мутило.

Лена занесла ручку и приписала на пустующем месте в конце объявления:

«СПРОСИТЕ ЕГО ПРО ЕЛОВЫЕ ВЕТКИ

У ТРУПОВ ВО РТУ»

Тонкие и высокие синие буквы выбивались из композиции, но от того привлекали только больше внимания. И Лена довольно усмехнулась.