Окончился июнь, а вместе с ним учебный год и пора правления мисс Стейси в маленьком школьном королевстве Эвонли. В последний учебный день Энн и Диана шли домой очень подавленные. По их красным глазам и влажным носовым платкам нетрудно было догадаться, что прощальная речь мисс Стейси тронула их сердца ничуть не меньше, чем речь, которую при схожих печальных обстоятельствах произнёс три года назад мистер Филлипс. У подножия поросшего елями холма Диана оглянулась на школу и глубоко вздохнула.

– Кажется, вот всё и закончилось, да? – уныло сказала она.

– Тебе не стоит грустить так сильно, как мне, – сказала Энн, тщетно пытаясь отыскать на платке хоть одно сухое место. – Осенью ты снова сюда вернёшься, а я, кажется, покидаю нашу старую милую школу навсегда… ну, если повезёт на экзаменах.

– Но это будет совсем не то. Не будет ни мисс Стейси, ни тебя, ни Джейн, ни Руби. И сидеть я буду одна. Невыносима даже мысль о другой соседке. Ах, как же славно нам было вместе! Так тяжко думать, что всему этому пришёл конец.

Две крупных слезы скатились по её носу.

– Если ты продолжишь плакать, то я тоже не смогу успокоиться, – взмолилась Энн. – Только я убираю платок, как вижу, что у тебя опять навёртываются слёзы, и из-за этого плачу снова. Как говорит миссис Линд: «Если не можешь быть весёлой, развеселись, насколько сможешь». И я думаю, что в следующем году вернусь в школу. Я сейчас точно знаю, что не поступлю. В последнее время мне так кажется всё чаще.

– Но ведь пробные экзамены ты сдала отлично.

– Да, но на них я не волновалась. Стоит мне лишь подумать о настоящих экзаменах, как сердце охватывает леденящая, отвратительная дрожь. Ещё и номер достался тринадцатый. Джози Пай говорит, что это несчастливое число. Я не суеверная и знаю, что от этого ничего не зависит. Но всё же хотелось бы мне другой номер.

– Жаль, я не могу поехать в город с тобой, – сказала Диана. – Мы бы чудесно провели время. Хотя тебе, наверное, придется зубрить по вечерам.

– Нет, мисс Стейси взяла с нас обещание, что мы вообще не откроем учебники. Она сказала, что это нас только утомит и запутает, и велела не думать об экзаменах, гулять на свежем воздухе и ложиться спать пораньше. Совет хороший, но, думаю, следовать ему будет трудно. Хорошим советам всегда следовать трудно. Присси Эндрюс рассказала мне, что всю неделю до экзаменов до полуночи сидела над учебниками и изо всех сил зубрила, и я твёрдо намерена просидеть не меньше. Со стороны твоей тёти Джозефины было очень любезно пригласить меня остановиться у неё.

– Ты напишешь мне из города?

– Да, напишу во вторник вечером и расскажу, как прошёл первый день, – пообещала Энн.

– Тогда в среду я буду дежурить на почте, – торжественно пообещала Диана.

В следующий понедельник Энн уехала в город, а в среду Диана, как и ожидала, получила от неё письмо.

«Дражайшая Диана,

Вот и настал вечер вторника. Пишу тебе из библиотеки Буковой Рощи. Вчера вечером мне было ужасно одиноко и очень сильно хотелось, чтобы ты была со мной. Я не стала зубрить, потому что дала мисс Стейси слово, но удержаться и не открыть учебник по истории было очень трудно, и я чувствовала себя совсем как раньше, когда пыталась удержаться от чтения книги, пока не доделаю уроки.

Сегодня утром за мной зашла мисс Стейси, и мы пошли в академию, забрав по пути Джейн, Руби и Джози. Руби дала мне потрогать свои руки: они были холодные как лед. Джози сказала, что я выгляжу так, будто всю ночь глаз не сомкнула, и что вряд ли у меня вообще хватит сил выучиться на учителя, даже если я поступлю. Время идёт, а мне порой кажется, что я так нисколько и не преуспела в том, чтобы полюбить Джози Пай!

Когда мы пришли в академию, там уже было множество поступающих со всего острова. Первым мы увидели Муди Сперджена, он сидел на ступенях и что-то безостановочно бормотал себе под нос. Джейн спросила его, что это он, собственно, делает, а Муди ответил, что просто повторяет таблицу умножения снова и снова, чтобы успокоиться, и умолял не перебивать его, потому что если он хоть на мгновение остановится, то испугается и позабудет вообще всё, что когда-либо знал, а таблица умножения надёжно удерживает все знания на своих местах!

Когда нас распределили по классам, мисс Стейси пришлось уйти. Мы с Джейн попали в один класс. Она была такой спокойной, что мне даже стало завидно. Вот уж кому не нужна никакая таблица умножения, так это нашей стойкой и рассудительной Джейн! Я задумалась, видно ли по мне, что я чувствую, и слышно ли всем вокруг, как колотится моё сердце. Вошёл мужчина и раздал задания по английскому. Я заглянула в своё, и у меня похолодели руки и закружилась голова. Целое ужасное мгновение я чувствовала себя совсем как четыре года назад, когда спрашивала Мариллу, можно ли мне остаться в Зелёных Мезонинах, а затем в голове всё прояснилось, и сердце вновь забилось, потому что я вчиталась в задание и поняла, что точно с ним справлюсь.

В полдень мы пошли домой на обед, а после вернулись на экзамен по истории. Он оказался довольно сложным, и я совершенно запуталась в датах, но всё же думаю, я сегодня неплохо справилась. Но завтра, Диана! Завтра нам предстоит геометрия, и стоит мне об этом подумать, как тут же стремительно тает моя решимость не доставать учебник. Будь я уверена, что таблица умножения сможет мне помочь, то начала бы твердить её прямо сейчас и не прекращала до самого утра.

Вечером я пошла повидаться с девочками и по пути встретила Муди Сперджена, рассеянно бродившего по улице. Он сказал, что точно провалился на истории, что ему суждено стать разочарованием для родителей, что он уедет домой утренним поездом и что, в общем-то, плотником быть легче, чем пастором. Я его подбодрила и уговорила остаться до конца экзаменов, ведь если он уедет, то это будет несправедливо по отношению к мисс Стейси. Иногда я жалею, что не родилась мальчиком, но, глядя на Муди Сперджена, всегда радуюсь, что я всё-таки девочка и что я не его сестра.

Когда я пришла к девочкам, Руби была в истерике. Она как раз обнаружила, что сделала на экзамене по английскому ужасную ошибку. Когда она пришла в себя, мы пошли в город и поели мороженое. Как нам хотелось, чтобы ты была с нами!

Ах, Диана, если бы только экзамен по геометрии уже был позади! Но, как сказала миссис Линд, даже если я не сдам геометрию, солнце всё равно продолжит вставать и заходить. Впрочем, меня это мало утешает. Если я провалюсь, то лучше б оно не вставало.

Искренне твоя,

Наконец экзамен по геометрии и все прочие экзамены остались позади, и в пятницу вечером Энн вернулась домой изрядно уставшая, но всё же вполне довольная. Диана в это время ждала ее в Зелёных Мезонинах, и они встретились так, словно не виделись долгие годы.

– Энн, дорогая моя, как же я несказанно рада снова тебя видеть! Кажется, что с твоего отъезда в город прошла целая вечность! Как всё прошло?

– Думаю, я довольно неплохо справилась со всем, кроме геометрии. Не знаю, провалилась я или нет, но меня преследует жутко неприятное чувство, что да. Но как же чудесно снова быть дома! Зелёные Мезонины – самое милое, самое очаровательное место на земле.

– А другие как справились?

– Девочки говорят, что точно провалились, но я думаю, всё будет хорошо. Джози сказала, что с такими лёгкими заданиями по геометрии справился бы даже десятилетка! Муди Сперджен по-прежнему уверен, что у него всё плохо с историей, а Чарли считает, что не сдал алгебру. Но наверняка ничего не известно, пока не появятся списки. Остаётся только ждать. Целых две недели! Жаль, я не могу заснуть и проснуться, когда всё уже будет известно.

Диана, понимая, что про успехи Гилберта Блайта спрашивать бессмысленно, сказала:

– Ты непременно будешь в списках! Не беспокойся.

– Уж лучше меня вообще не будет в списках, чем я окажусь где-нибудь в конце, – выпалила Энн. Диана знала, что она хочет сказать этими словами: успех будет неполным и горьким, если ей не удастся обойти Гилберта Блайта.

С этой мыслью Энн напрягла все свои силы во время экзаменов. С этой же мыслью напряг все свои силы Гилберт. В городе они не раз сталкивались и расходились, делая вид, что друг друга не знают. С каждым разом Энн вздёргивала подбородок всё выше, жалела, что отвергла его дружбу, всё больше и давала себе слово превзойти его всё решительнее. Она знала, что школьники Эвонли гадают, кто из них победит, и даже знала, что Джимми Гловер и Нед Райт из-за этого поспорили, а Джози Пай заявила, что тут и спорить нечего, ведь первым будет Гилберт. Энн чувствовала, что, потерпев неудачу, просто не вынесет такого унижения.

Но был у неё и другой, более благородный повод жаждать успеха. Ей хотелось блестяще сдать экзамены ради Мэттью и Мариллы. Особенно ради Мэттью, который был твёрдо уверен, что она «заткнёт за пояс весь остров». На это Энн не смела надеяться даже в самых смелых мечтах. И всё же ей страстно хотелось оказаться по крайней мере среди первых десяти, чтобы увидеть, как в добрых карих глаза Мэттью сияет гордость. Это стало бы самой сладкой наградой за все её тяжелые труды и упорную зубрёжку не дающих простора воображению теорем и спряжений.

Прошло почти две недели, и Энн, в компании взволнованных Джейн, Руби и Джози, принялась дежурить на почте. Дрожащими руками, с чувством ничуть не менее леденящим, чем во время экзаменов, они открывали пришедшие из Шарлоттауна свежие газеты. Чарли и Гилберт тоже каждый день заходили на почту, и только Муди Сперджен стойко держался в стороне.

– У меня не хватит духу хладнокровно заглядывать в газеты, – признался он Энн. – Пускай лучше кто-нибудь придёт и внезапно сообщит мне, прошёл я или нет.

Прошло три недели, а списки так и не появились. Энн уже с трудом выносила напряжение. У неё пропал аппетит и угас интерес ко всему происходящему в Эвонли. Миссис Линд причитала, что это всё оттого, что вопросами образования занимаются консерваторы, а Мэттью, наблюдая, как бледная и безразличная ко всему Энн каждый день вяло бредёт с почты, начал всерьёз задумываться, не следует ли на следующих выборах проголосовать за либералов.

И вот однажды вечером пришла долгожданная весть. Энн сидела в своей комнате у распахнутого окна, на время позабыв обо всех мирских горестях и заботах, наслаждаясь красотой летних сумерек, сладким дыханием цветов и шелестом тополей. Небо на востоке над елями подёрнулось нежным румянцем, и Энн в мечтательной задумчивости размышляла, не дух ли красок провёл по небу своей кистью, как вдруг увидела Диану: та стремительно промчалась меж елей, через бревенчатый мост и вверх по склону. В руках она сжимала газету.

Энн вскочила на ноги, сразу догадавшись, что было в этой газете. Появились списки поступивших! У неё закружилась голова, а сердце забилось до боли. Она не могла сделать ни шага. Казалось, будто целый час прошёл, прежде чем Диана забежала в дом, взлетела по лестнице и ворвалась в восточный мезонин, даже не постучав – настолько она была взволнована.

– Энн, ты прошла! – закричала она. – Ты на первом месте, вы с Гилбертом оба на первом месте, но твоё имя стоит первым! Я так тобой горжусь!

Диана бросила газету на стол и рухнула на кровать, едва переводя дыхание и не в силах больше сказать ни слова. Энн, рассыпав спички и сломав их с полдюжины, трясущимися руками зажгла лампу и схватила газету. Она поступила. Её имя значилось в самом верху списка из двухсот имен! Ради такого стоило жить.

– Ты справилась блестяще, – тяжело выдохнула Диана, немного отдышавшись. Глаза Энн горели от восторга, но она продолжала молчать. Диана села на кровати и продолжила: – Отец минут десять назад приехал из Брайт-Ривер. Газета пришла на станцию дневным поездом, а на почте будет только завтра. Когда я увидела список поступивших, то помчалась к тебе что есть мочи. Вы все прошли, каждый, и Муди Сперджен, и все остальные, хотя по истории у него удовлетворительно. У Джейн и Руби очень хорошие результаты, они в середине списка, и Чарли тоже. Джози еле прошла, у неё всего на три балла выше нужного, а важничать станет, словно она в числе первых. Мисс Стейси будет в восторге! Энн, каково видеть своё имя на первом месте? Я бы, наверное, с ума сошла от радости. Я и так уже почти сошла с ума, а ты такая спокойная и невозмутимая.

– Я просто поражена, – проговорила Энн. – Мне столько всего хочется сказать, но я не могу найти слов. Я никогда о таком не мечтала… хотя нет, один раз мечтала! Всего один раз. «А что, если я окажусь первой?» Но эта мысль показалась мне такой тщеславной и самонадеянной. Как я могу оказаться первой на всём острове? Диана, пойдём скорее скажем Мэттью. А потом побежим ко всем остальным.

Они поспешили на сенокос за амбаром, где Мэттью укладывал сено в копны, и по счастливой случайности Марилла беседовала с миссис Линд у калитки.

– Мэттью! – воскликнула Энн. – Я прошла! И я первая – вернее, одна из первых! Я не хвастаюсь! Я просто очень благодарна!

– Ну я и не сомневался, – сказал Мэттью, с восторгом рассматривая список. – Я так и знал, что ты всех заткнёшь за пояс.

– Должна сказать, Энн, ты хорошо справилась, – сказала Марилла, пытаясь скрыть от придирчивой миссис Рэйчел свою безмерную гордость за Энн. Но та лишь сердечно сказала:

– Полагаю, она справилась отлично, и я не стану скупиться на похвалы. Молодец, Энн, мы все тобой очень гордимся!

Этот восхитительный вечер Энн завершила душевной беседой с миссис Аллан, а дома, перед сном, она преклонила колени у распахнутого окна и в сиянии лунного света от всего сердца вознесла молитву, исполненную благодарности и надежд. Она благодарила Господа за то, что уже произошло, и смиренно просила о том, что ещё только случится, и когда она уснула, сны её были такими светлыми, яркими и прекрасными, каких только может пожелать девичье сердце.