Марилла отложила вязание и откинулась на спинку стула. В последнее время глаза у неё уставали всё чаще. Она вскользь подумала о том, что в следующий раз, как поедет в город, обязательно нужно будет заказать новые очки.

Снаружи почти стемнело. Густые ноябрьские сумерки окутали Зелёные Мезонины, и кухню освещали только пляшущие языки красного пламени в печи. Энн сидела по-турецки на коврике, вглядываясь в весёлые огоньки кленовых поленьев, таящих в себе солнечное сияние сотни летних дней. Она читала, но замечталась, и книга выскользнула из её рук и упала на пол. На губах Энн играла безмятежная улыбка. Ей представлялись сияющие замки Испании, сотканные её живым воображением из туманов и радуг, дивные захватывающие приключения в стране облаков, которые всегда завершались успехом и никогда не вовлекали в передряги, подстерегавшие в обыденной жизни.

Марилла взглянула на Энн с нежностью, которую могла позволить себе проявить только в тусклом свете огненных отблесков и теней. Она так и не научилась выражать любовь в прямых словах и открытых взглядах, но от этой сдержанности любила худенькую сероглазую девочку ещё глубже и сильнее. Именно из-за этой любви она боялась быть чересчур снисходительной. Её терзала тревожная мысль о том, что грешно привязываться к человеку так сильно, как она привязалась к Энн, и, возможно, она неосознанно пыталась искупить этот грех, проявляя к девочке бóльшую строгость и взыскательность, чем если бы любила её меньше. Конечно, сама Энн понятия не имела, насколько дорога Марилле. Порой она с тоской думала о том, что той угодить очень трудно, а сочувствия и понимания от неё и вовсе не дождаться, но всегда укоряла себя за подобные мысли, вспоминая, скольким Марилле обязана.

– Энн, – вдруг заговорила Марилла, – сегодня днём, пока ты гуляла с Дианой, заходила мисс Стейси.

Энн, вздрогнув, со вздохом вернулась из мира грёз.

– Да? Жалко, меня дома не было. Почему вы меня не позвали? Мы с Дианой были совсем рядом, в Лесу Призраков. В лесу сейчас так прекрасно. Все эти маленькие лесные растения, все папоротники, кустики и ягодки уже укутались в одеяло из опавших листьев и уснули до весны. Мне кажется, это маленькая серая фея в радужном шарфике прокралась туда ночью под светом луны и бережно их укрыла. Правда, Диана со мной фею представлять не стала. Она не забыла, как мама отругала её за привидения в Лесу Призраков. Это очень сильно сказалось на её воображении. Оно зачахло. Миссис Линд говорит, что Миртл Белл зачахла. Я спросила Руби Гиллис, почему Миртл зачахла, и Руби сказала, что, наверное, потому, что её покинул кавалер. Руби Гиллис только о кавалерах и думает, и чем она старше, тем больше. Кавалеры – это, конечно, прекрасно, но необязательно же их к любому разговору приплетать, согласны? Мы с Дианой всерьёз хотим пообещать друг другу никогда не выходить замуж, а остаться добрыми старыми девами и всегда жить вместе. Правда, Диана ещё не совсем решилась, потому что думает, что, возможно, благороднее будет выйти замуж за какого-нибудь безрассудного, блистательного, порочного молодого человека и исправить его. Мы с Дианой теперь много говорим о серьёзных вещах. Мы чувствуем, что теперь, когда мы стали намного старше, нам не пристало говорить о всяких детских глупостях. Нам ведь уже почти четырнадцать, это очень ответственный возраст. В прошлую среду мисс Стейси привела всех старших девочек к ручью возле школы, чтобы поговорить об этом. Она сказала, что мы должны быть очень внимательны, потому что те привычки и убеждения, которые мы приобретаем в юности, очень влияют на наш характер в будущем, и к двадцати годам будет заложена основа всей нашей дальнейшей жизни. Она сказала, что если основа будет шаткой, то мы никогда не сможем построить на ней ничего действительно стоящего. Мы с Дианой говорили об этом по пути из школы. Мы поняли, какая это большая ответственность. И мы решили, что будем стараться быть очень внимательными и благоразумными, и заводить достойные привычки, и учиться всему, чему можем, чтобы к двадцати годам у нас сложился подобающий характер. Страшно думать о том, что мне будет двадцать. Я стану такой взрослой. А почему мисс Стейси заходила?

– Об этом-то, Энн, я и хочу тебе рассказать, если ты дашь мне вставить хоть слово. Она пришла поговорить о тебе.

– Обо мне? – испугалась Энн. Затем покраснела и воскликнула:

– Ох! Я знаю, о чём она говорила. Марилла, честное слово, я хотела вам рассказать, но забыла. Мисс Стейси вчера поймала меня за чтением «Бен-Гура» [14] вместо учебника по канадской истории. Мне его Джейн Эндрюс одолжила. Я читала во время обеденного перерыва и как раз дошла до скачек на колесницах, когда начался урок. Мне так нестерпимо хотелось узнать, чем всё закончится! Хотя я и была уверена, что Бен-Гур победит, потому что иначе была бы нарушена художественная справедливость. Я раскрыла учебник по истории на парте, а «Бен-Гура» положила между партой и коленями. Со стороны выглядело, будто я читаю про канадскую историю, а на самом деле я наслаждалась «Бен-Гуром». Я так увлеклась, что даже не заметила, как подошла мисс Стейси. Я вдруг подняла глаза и увидела, что она стоит рядом и укоризненно на меня смотрит. Вы не представляете, как мне было стыдно! Особенно когда я услышала, как хихикает Джози Пай. Мисс Стейси забрала «Бен-Гура», но ни слова мне не сказала. После урока она попросила меня остаться и поговорила со мной. Она сказала, что я совершила две ошибки. Во-первых, я тратила на развлечения время, которое должна была посвятить учёбе. Во-вторых, я обманывала учительницу, делая вид, будто читаю учебник по истории. До той минуты я даже не думала, что это обман. Я была потрясена. Я горько плакала и умоляла мисс Стейси простить меня и обещала, что больше такого не повторится. Я сказала, что в качестве искупления целую неделю даже смотреть на «Бен-Гура» не буду, хотя мне и не терпелось узнать, чем закончились скачки. Но мисс Стейси сказала, что это вовсе не обязательно, и великодушно меня простила. Так что, по-моему, не очень справедливо с её стороны всё-таки прийти и пожаловаться.

– Ничего подобного мне мисс Стейси не говорила. Это твоя нечистая совесть тебя мучает. Нечего таскать романы в школу. Ты и так слишком много читаешь. Когда я была в твоём возрасте, мне даже взглянуть на роман не разрешали.

– Ах, как вы можете называть «Бен-Гура» романом, это такая духовная книга! – возразила Энн. – Конечно, для воскресенья она немного слишком захватывающая, так что я читаю её по будням. И я теперь вообще не читаю книг, которые не одобрили для девочек нашего возраста мисс Стейси или миссис Аллан. Мисс Стейси взяла с меня такое обещание. Она однажды застала меня за чтением «Жуткой тайны проклятого замка». Мне её одолжила Руби Гиллис. Она такая увлекательная и жуткая! Прямо кровь стынет в жилах. Но мисс Стейси сказала, что это очень глупая, вредная книга, и попросила дать обещание больше такого не читать. Я обещала, мне нетрудно, но как же мучительно было возвращать Руби книгу, не зная, чем всё закончилось. Но я так люблю мисс Стейси, что сдержала слово. Удивительно, на что ты способен, когда искренне стремишься угодить дорогому человеку.

– Что ж, пожалуй, зажгу я лампу и займусь работой, – сказала Марилла. – Очевидно, тебе совсем не интересно, что сказала мисс Стейси. Тебя больше увлекает звук собственного голоса.

– О нет, Марилла, мне очень интересно! – с раскаянием воскликнула Энн. – Я больше ни слова не скажу, правда-правда! Я знаю, что слишком много болтаю, но очень стараюсь с этим бороться, и хоть я и впрямь говорю куда больше положенного, вы бы отдали мне должное, узнай, сколько всего я ещё хочу сказать, но не говорю. Марилла, пожалуйста, продолжайте.

– Что ж, мисс Стейси хочет собрать класс из старших учеников, которые собираются поступать в Королевскую академию. Они будут оставаться на час после уроков, чтобы подготовиться к вступительным экзаменам. Мисс Стейси пришла спросить нас с Мэттью, хотим ли мы, чтобы ты тоже готовилась. Энн, а ты что скажешь? Хотела бы ты поступить в академию и стать учительницей?

– Ах, Марилла! – Энн поднялась на колени и сжала перед собой руки. – Это мечта всей моей жизни – вернее, последних шести месяцев, с тех самых пор, как Руби и Джейн заговорили о подготовке к академии. Но я ничего не говорила, потому что думала, что надежды на мою учёбу там нет. Я бы очень хотела стать учительницей. Но ведь это, кажется, ужасно дорого? Мистер Эндрюс говорил, что за Присси он заплатил сто пятьдесят долларов, а ведь у Присси даже с геометрией всё в порядке.

– Об этом не беспокойся. Когда мы с Мэттью взяли тебя на воспитание, то решили, что сделаем для тебя всё, что в наших силах, в том числе дадим хорошее образование. Я считаю, что девушка должна уметь самостоятельно себя прокормить, даже если ей это не понадобится. Пока мы с Мэттью живы, Зелёные Мезонины – твой дом. Но кто знает, что завтра случится в этом непредсказуемом мире? Лучше ко всему быть готовым. Так что можешь пойти в подготовительный класс, если хочешь.

– Ах, Марилла, спасибо! – Энн обняла Мариллу и подняла на неё серьёзный взгляд. – Я бесконечно благодарна вам и Мэттью. Я буду очень усердно учиться и сделаю всё, чтобы вы мной гордились. Правда, в геометрии от меня многого не ждите, но, думаю, во всём остальном, если приложу усилия, смогу добиться успехов.

– Думаю, ты хорошо справишься. Мисс Стейси говорит, что ты сообразительна и прилежна, – сказала Марилла, ни за что не желая рассказывать Энн, что на самом деле сказала мисс Стейси, и тешить её тщеславие. – Нет нужды надрываться над учебниками. Торопиться некуда. До вступительных экзаменов ещё полтора года. Мисс Стейси считает, что лучше начать заранее, чтобы как следует подготовиться.

– Теперь я буду учиться с ещё большим интересом, – блаженно сказала Энн, – потому что у меня в жизни появилась цель. Мистер Аллан говорит, что у каждого в жизни должна быть цель, которой нужно упорно добиваться. Только сначала надо убедиться, что это достойная цель. Я думаю, стать учительницей, как мисс Стейси, – это достойная цель, да, Марилла? Это очень благородное призвание.

Вскоре был собран подготовительный класс. В него вошли Гилберт Блайт, Энн Ширли, Руби Гиллис, Джейн Эндрюс, Джози Пай, Чарли Слоун и Муди Сперджен Макферсон. Родители Дианы Барри не собирались отправлять её в академию. Для Энн это стало настоящим несчастьем. С той самой ночи, когда Энн спасла Минни Мэй от болезни, они с Дианой были неразлучны. В тот день, когда подготовительный класс впервые остался после уроков, а Диана медленно вышла из школы и отправилась домой по Берёзовой Тропе и Фиалковой Долине в одиночестве, Энн едва удержалась, чтобы не броситься вслед за своей любимой подругой. К горлу подступил комок, и она поспешно подняла перед собой учебник по латинской грамматике. Ни за что на свете Энн не позволила бы Гилберту Блайту и Джози Пай увидеть навернувшиеся слёзы.

– Ох, Марилла, когда я увидела, как Диана уходит одна, я словно вкусила горечь смерти, как выразился в воскресенье на проповеди мистер Аллан, – печально рассказывала Энн тем вечером. – Я подумала, как было бы чудесно, если бы Диана тоже готовилась к экзаменам. Но, как говорит миссис Линд, не может быть всё совершенно в нашем несовершенном мире. В словах миссис Линд, конечно, не всегда можно найти утешение, но она, несомненно, часто говорит верные вещи. Мне кажется, наши занятия будут необычайно интересными. Джейн и Руби хотят стать учительницами, но это верх их стремлений. Руби сказала, что после окончания учёбы поработает года два, а потом выйдет замуж. А Джейн сказала, что всю жизнь посвятит преподаванию и никогда-никогда не выйдет замуж, потому что учителям хотя бы платят жалованье, а жёнам – нет. Попросишь у мужа часть денег за продажу яиц и масла, а он ворчать на тебя станет. Думаю, Джейн это знает не понаслышке. По словам миссис Линд, её отец – старый брюзга и человека скупее найти трудно. Джози Пай сказала, что поступает только ради самого образования, ведь ей никогда не придётся зарабатывать себе на жизнь. Она сказала, что для всяких сирот, живущих подаянием, всё иначе – вот уж кому приходится вертеться. Муди Сперджен хочет стать пастором. Миссис Линд говорит, что с таким именем, как у двух известных проповедников [15], ему и выбора-то не остаётся. Марилла, надеюсь, это не грешно, но мысль о том, что Муди Сперджен может стать пастором, ужасно меня смешит. У него такое забавное лицо: пухлое, с крошечными голубыми глазками и торчащими, как лопухи, ушами. Хотя, может, когда он вырастет, станет выглядеть умнее. Чарли Слоун сказал, что пойдёт в политику и станет членом парламента, но миссис Линд говорит, что ничего у него не выйдет, потому что все Слоуны – люди честные, а в нынешней политике успешны одни проходимцы.

– А Гилберт Блайт кем хочет стать? – поинтересовалась Марилла, увидев, что Энн уже открывает сочинения Цезаря и не собирается продолжать свой рассказ об одноклассниках.

– Понятия не имею, кем там хочет стать Гилберт Блайт и хочет ли он чего-то вообще, – с презрением ответила Энн.

Между Гилбертом и Энн теперь установилось открытое соперничество. Прежде оно было скорее односторонним, однако теперь не оставалось сомнений, что Гилберт не менее твёрдо, чем Энн, вознамерился быть первым в классе. Он был достойным противником. Остальные одноклассники молчаливо признавали их превосходство и даже не мечтали их догнать.

С тех самых пор, как Энн на пруду отказалась простить Гилберта, тот, не считая их решительного соперничества, не подавал виду, что вообще помнит о её существовании. С другими девочками он болтал и шутил, обменивался книгами и головоломками, обсуждал уроки и планы, а порой даже провожал кого-то из них после молитвенного собрания или дискуссионного клуба, но на Энн Ширли попросту не обращал внимания. И Энн осознала, что это очень неприятно – когда на тебя не обращают внимания. Тщетно она, гордо вскинув подбородок, твердила себе, что ей всё равно. Глубоко в своей своенравной женской душе она знала, что ей ничуть не всё равно и что окажись она снова с Гилбертом на Озере Сверкающих Вод, то ответила бы совсем иначе. Внезапно, к своему тайному ужасу, Энн обнаружила, что прежняя обида, которую она так долго лелеяла, растаяла без следа и причём именно тогда, когда была нужнее всего. Напрасно пыталась она воскресить в памяти тот роковой случай и вызвать в себе прежний жгучий гнев. В тот день у озера он вспыхнул в последний раз. Энн поняла, что, сама того не заметив, уже простила Гилберта. Однако теперь было слишком поздно.

Так или иначе, ни Гилберт, ни Диана, ни кто-либо другой не должны были заподозрить, как сильно она сожалеет о сказанном и о том, что была так надменна и жестока! Она твёрдо решила схоронить свои чувства в пучине забвения и, надо сказать, весьма преуспела, поскольку Гилберт, который, возможно, был к ней не столь безразличен, сколь казалось, не мог утешиться даже тенью надежды на то, что Энн заметила его ответное презрение. Единственным жалким утешением ему служило лишь то, как безжалостно, непрестанно и незаслуженно она пренебрегала Чарли Слоуном.

Зима миновала в череде приятных обязанностей и занятий. Дни скользили, словно золотые бусины, нанизанные на ожерелье годы. Энн была счастлива, горела рвением и стремилась к открытиям. Она учила уроки, соперничала за первенство, читала восхитительные книги, репетировала с воскресным хором новые песни, ходила по субботам в гости к миссис Аллан и не успела оглянуться, как в Зелёные Мезонины вновь пришла весна, а мир очнулся от зимнего сна.

Учёба уже не казалась такой привлекательной. Подготовительный класс, оставаясь на дополнительные занятия, с тоской смотрел в окно на то, как их школьные приятели разбредались по зелёным тропинкам, тенистым просекам и луговым дорожкам. Латинские глаголы и французская грамматика уже не вызывали в них того задора, что овладевал ими морозными зимними вечерами. Даже Энн и Гилберт утратили былое рвение и успокоились. И учительница, и ученики одинаково обрадовались окончанию учебного года и началу долгожданных каникул.

– Вы хорошо потрудились и заслуживаете беззаботных каникул, – сказала школьникам мисс Стейси в последний учебный день. – Желаю вам как можно лучше их провести. Побольше гуляйте, набирайтесь здоровья, сил и любознательности перед новым учебным годом, а предстоит он тяжёлый: вас ждут вступительные экзамены.

– Мисс Стейси, а вы останетесь на следующий год? – спросила Джози Пай.

Джози Пай не стеснялась задавать смелые вопросы, и сейчас её одноклассники были ей за это благодарны. Больше никто не решился бы об этом спросить, хотя волновались все. Уже некоторое время ходили тревожные слухи о том, что в следующем году мисс Стейси не вернётся, что ей предложили место в начальной школе в её родном округе и она собирается его принять.

Подготовительный класс затаил дыхание в ожидании ответа.

– Думаю, да, – сказала мисс Стейси. – Я подумывала о том, чтобы перейти в другую школу, но решила остаться в Эвонли. По правде сказать, я так к вам всем привязалась, что не смогу оставить, пока вы не сдадите экзамены.

– Ура-а-а! – воскликнул Муди Сперджен. Он никогда прежде не проявлял своих чувств так открыто и ещё неделю краснел от смущения всякий раз, как вспоминал об этом.

– Ах, как я рада! – просияла Энн. – Дорогая мисс Стейси, было бы просто ужасно, если бы вы к нам не вернулись. Не думаю, что смогла бы продолжить учёбу с другим учителем.

Вернувшись в тот день домой, Энн сложила все свои учебники в старый сундук на чердаке, заперла его и бросила ключ в сундук с одеялами.

– На каникулах в сторону учебников даже не взгляну, – объявила она Марилле. – Я занималась так усердно, как только могла, и сидела над геометрией, пока не выучила наизусть каждую теорему в первом учебнике и даже с разными буквами. Я устала думать и наконец хочу дать волю своему воображению. Но не беспокойтесь. Я дам ему волю в разумных пределах. Мне хочется провести это лето по-настоящему беззаботно: вдруг это последнее лето моего детства? Миссис Линд сказала, что если я так и буду расти без остановки, то в следующем году мне придётся носить длинные юбки. Она говорит, что такие большие глаза и длинные ноги ещё поискать. А когда я надену длинную юбку, мне придётся ей соответствовать и вести себя достойно. Боюсь, даже в фей будет верить непозволительно, так что летом я постараюсь верить в них изо всех сил. Думаю, у нас будут очень весёлые каникулы. У Руби Гиллис скоро день рождения, а потом будет пикник воскресной школы, а в следующем месяце благотворительный концерт. Мистер Барри пообещал, что как-нибудь возьмёт нас с Дианой в гостиницу в Уайт-Сэндс на ужин. Джейн Эндрюс ходила прошлым летом и сказала, что это просто ослепительное зрелище: электрические огни, цветы, дамы в красивых платьях. Джейн сказала, что впервые увидела, как живёт высшее общество, и не забудет того вечера до конца своих дней.

На следующий день пришла миссис Линд. В четверг Марилла не появилась на собрании благотворительного общества, и все знали, что раз она не пришла, то в Зелёных Мезонинах что-то случилось.

– У Мэттью в четверг сильно прихватило сердце, – объяснила Марилла, – и я не хотела оставлять его одного. Да-да, сейчас всё в порядке, но в последнее время эти приступы всё чаще, и я за него беспокоюсь. Доктор сказал, что ему надо избегать любых волнений. С этим-то трудностей не будет: Мэттью и так волнений не ищет и никогда не искал. Но ему также нельзя тяжело работать, а запретить Мэттью работать – это всё равно что запретить ему дышать. Рэйчел, проходи, располагайся. Останешься на чай?

– Что ж, раз уж ты настаиваешь, то я, пожалуй, останусь, – ответила миссис Рэйчел, которая и без приглашения собиралась остаться.

Дамы удобно устроились в зале, пока Энн ставила чай и пекла печенье – настолько белое и воздушное, что способно было угодить даже придирчивой миссис Рэйчел.

– Должна признать, Энн стала очень смышлёной девочкой, – сказала миссис Рэйчел, когда на закате Марилла провожала её до калитки. – Она, должно быть, тебе большая подмога?

– Да, она теперь очень надёжная и ответственная. Раньше я боялась, что она так и не избавится от ветрености, но она повзрослела, и теперь я бы не побоялась доверить ей что угодно.

– Никогда бы не подумала, что из неё выйдет толк, когда впервые увидела три года назад, – сказала миссис Рэйчел. – Ох, никогда не забуду ту её выходку! Я тогда пришла домой и сказала Томасу: «Марилла Катберт ещё пожалеет, что приютила её, помяни моё слово!» Но я ошиблась, и очень этому рада. Я не из тех, кто ни за что не признает свою ошибку. Нет, это, к счастью, не про меня. Я ошиблась, но оно и неудивительно: такой причудливой, непредсказуемой девочки свет ещё не видывал, вот что я вам скажу. Она была совершенно не похожа на других детей, себе на уме. Чудо как изменилась и похорошела за эти три года. Она стала такой хорошенькой, хотя мне, признаться, бледная кожа и большие глаза обычно не очень нравятся. Я больше люблю живые румяные щёчки, как у Дианы Барри или Руби Гиллис. У Руби Гиллис очень яркая внешность. Но хотя Энн и не такая красавица, почему-то, когда они все вместе, остальные рядом с ней кажутся заурядными или вычурными. Она как белая лилия на фоне больших красных пионов.