Стоял сентябрьский вечер. Энн гнала коров с дальнего пастбища по Аллее Влюблённых. Лесные поляны и прогалины были залиты рубиновым светом заката. Местами тропа тоже купалась в вечернем солнце, но большей частью под сводами клёнов уже царили тени, а под ветвями елей – прозрачные лиловые сумерки. Ветер играл в вершинах деревьев, напевая самую волшебную мелодию на свете – свою вечернюю песню.

Коровы мирно брели по дорожке, а мечтательная Энн шла за ними, декламируя боевую песнь из «Мармиона» Вальтера Скотта – произведения, которое тоже входило в школьную программу и которое каждый учил наизусть. Энн приводили в восторг его стремительные строки, в которых ей так и слышался шум битвы.

Дойдя до этих строк, восхищённая Энн закрыла глаза, чтобы лучше представить себя частью этой человеческой стены. Когда же она их открыла, то увидела, как через калитку с поля Барри выходит Диана. Вид у неё был такой значительный, что Энн сразу поняла: она идёт с новостями. Однако выдавать своё горячее любопытство не стала.

– Вечер сегодня словно из сиреневых грёз, правда, Диана? В такие моменты я счастлива, что живу. По утрам мне всегда кажется, что утро – прекраснейшая пора, но потом наступает вечер, и всё кажется ещё прекраснее.

– Чудесный вечер, – быстро согласилась Диана, – но Энн! У меня такие новости! Угадай с трёх раз.

– Шарлотта Гиллис всё-таки будет венчаться в церкви, и миссис Аллан хочет, чтобы мы всё украсили! – воскликнула Энн.

– Нет. Её жених не хочет, потому что в нашей церкви ещё никто не венчался и вообще получится не свадьба, а похороны. Очень жаль, по-моему, было бы весело. У тебя ещё две попытки.

– Мать Джейн разрешила ей позвать на день рождения гостей?

Диана покачала головой, её чёрные глаза искрились весельем.

– Тогда не знаю, – в отчаянии сказала Энн, – разве что Муди Сперджен Макферсон проводил тебя вчера вечером после молитвенного собрания. Угадала?

– Да нет же! – возмущённо воскликнула Диана. – И даже если бы проводил, разве стала бы я этим хвастаться? Мерзкий мальчишка! Так и думала, что ты не отгадаешь. Мама сегодня получила письмо от тёти Джозефины. Она приглашает меня и тебя приехать к ней в гости в следующий вторник и сходить на ежегодную ярмарку. Вот!

– Ах, Диана, – прошептала Энн, с подкосившимися ногами опираясь на клён, – ты не шутишь? Но боюсь, Марилла мне не разрешит. Она скажет, что нечего девочкам непонятно где шататься. Именно так она и сказала на прошлой неделе, когда Джейн позвала меня поехать с ними в четырёхместной коляске в Уайт-Сэндс. Американцы устраивали в гостинице концерт, и я очень хотела поехать, но Марилла сказала, чтобы я оставалась дома и учила уроки и что Джейн тоже не следует тратить время на такие глупости. Какое это было горькое разочарование! Сердце моё было разбито, и я даже не помолилась перед сном. Правда, потом мне стало совестно, и я встала помолиться среди ночи.

– Вот что, давай попросим мою маму поговорить с Мариллой. Так она скорее разрешит тебе поехать. И как чудесно мы проведём время, если она согласится! Я ещё не бывала на ярмарке, и слушать про неё от других девочек просто невыносимо. Джейн и Руби были уже дважды и в этом году снова поедут.

– Не буду об этом думать, пока точно не узнаю, поеду я или нет, – решительно сказала Энн. – Если я стану думать, а меня не отпустят, то, боюсь, я не вынесу этого разочарования. Но если я всё же поеду, то как же здорово, что к тому времени как раз будет готово моё новое пальто. Марилла считала, что оно мне не нужно. Она сказала, что старое прекрасно прослужит ещё зиму и что и так у меня новое платье. А какое это платье, Диана, просто прелесть! Тёмно-синее и очень модное. Марилла теперь всегда шьёт мне модные платья, потому что не хочет, чтобы Мэттью снова просил миссис Линд. Как я рада! Гораздо легче быть добродетельной в красивой одежде. Во всяком случае, мне. Наверное, от природы хорошим людям это не так важно. Мэттью сказал, что мне непременно нужно новое пальто, поэтому Марилла купила прекрасное синее сукно и заказала пальто у настоящей портнихи из Кармоди. В субботу вечером мы его заберём. Я очень стараюсь не представлять, как в воскресенье пойду по церковному проходу в новом пальто и новой шапочке. Боюсь, о таком мечтать неправильно. Но мысли сами так и лезут мне в голову. А какая у меня прелестная шапочка! Мэттью купил её, когда мы ездили в Кармоди. Такая маленькая, из синего бархата, с золотым шнурком и кисточками. В таких все сейчас ходят. Диана, твоя новая шапочка очень изящная и так тебе идёт. Когда я увидела тебя в ней в церкви в прошлое воскресенье, меня охватила такая гордость оттого, что ты моя сердечная подруга. Как думаешь, плохо так много думать об одежде? Марилла говорит, что это большой грех. Но ведь это так интересно!

Марилла отпустила Энн в город. Было решено, что мистер Барри отвезёт девочек в Шарлоттаун в следующий вторник. Город лежал в тридцати милях от Эвонли, а мистер Барри хотел вернуться домой тем же вечером, поэтому выехать надо было рано. Но Энн и этому была рада и проснулась ещё до восхода солнца. День предстоял ясный: небо на востоке за соснами Леса Призраков было серебристым и безоблачным. Сквозь просвет между деревьями виднелся огонёк в западном мезонине Яблоневого Склона – значит, Диана тоже уже встала.

Не успел Мэттью развести огонь, как Энн уже стояла одетая в кухне. К тому моменту, как Марилла спустилась, завтрак ждал на столе, но сама Энн от волнения не могла проглотить ни кусочка. После завтрака она нарядилась в новые пальто и шапочку и поспешила через ручей и лес в Яблоневый Склон, где её уже ждали мистер Барри и Диана. Вскоре они тронулись в путь.

Дорога была долгой, но Энн и Диана наслаждались каждой её минутой. Как восхитительно было мчаться по сырым от росы дорогам в багряных лучах раннего солнца, что медленно растекалось по скошенным полям. Воздух был свеж и прозрачен, а дымчато-голубые туманы клубились в долинах и таяли на склонах холмов. Дорога то вела сквозь леса, где клёны уже начинали развешивать алые знамёна, то пересекала реки по мостам, на которых у Энн, как всегда, по коже пробегал почти сладкий страх, то вилась вдоль побережья мимо скоплений посеревших от непогод рыбацких хижин, то взбиралась на возвышенности, откуда открывался вид на бескрайние волны холмов или подёрнутую дымкой небесную синеву. Но где бы они ни проезжали, повсюду находилось о чём поговорить.

Уже почти настал полдень, когда они добрались до города и остановились перед прекрасным старинным особняком Буковой Рощи, стоявшим поодаль от улицы в окружении зелёных вязов и раскидистых буков. Мисс Барри встретила их в дверях. Её пронзительные чёрные глаза весело блестели.

– Наконец ты приехала ко мне, малютка Энн, – сказала она. – Как же ты выросла! Да ты теперь выше меня. А какая хорошенькая стала! Хотя, полагаю, ты и сама это знаешь.

– Честное слово, не знала, – просияла Энн. – Я знаю, что теперь у меня меньше веснушек, за что очень благодарна, но я даже не смела надеяться на другие улучшения. Как я рада, мисс Барри, что вы так думаете!

Дом мисс Барри был обставлен «с необычайной роскошью», как потом рассказывала Энн Марилле. Маленькие деревенские девочки совершенно оробели перед великолепием салона, где мисс Барри оставила их, когда ушла распорядиться насчёт обеда.

– Совсем как дворец, да? – прошептала Диана. – Я тут впервые. Даже не представляла, что у тети Джозефины такой роскошный дом. Жаль, Джулии Белл здесь нет. Она вечно так важничает из-за гостиной своей матери.

– Бархатный ковёр, – блаженно выдохнула Энн, – шёлковые шторы! Диана, я такое видела только в мечтах. Но знаешь, мне немного неуютно среди всей этой роскоши. Здесь так много вещей, и все они так великолепны, что совсем не оставляют простора для воображения. У бедных его куда больше – вот и утешение.

Ещё долгие годы Энн с Дианой отсчитывали время от этой поездки. Каждый её миг был полон восхитительных впечатлений.

В среду мисс Барри взяла их на ярмарку, где они провели весь день.

– Мы чудесно провели время, – рассказывала Энн Марилле. – Я и представить не могла ничего настолько интересного. Даже не знаю, что мне больше всего понравилось. Наверное, лошади, цветы и рукоделие. Джози Пай получила первый приз за вязаное кружево. Я за неё очень обрадовалась. И я очень обрадовалась тому, что смогла за неё порадоваться, это ведь значит, что я становлюсь лучше, да? Раз я могу порадоваться за Джози? Мистер Хармон Эндрюс занял второе место за яблоки, а мистер Белл – первое за свинью. Диана сказала, что это смешно: директор воскресной школы получил приз за свинью. Но, по-моему, ничего в этом такого нет, а вы как считаете? Она сказала, что теперь всегда будет об этом думать во время его торжественных молитв. Клара Луиза Макферсон получила приз за живопись, а миссис Линд – за домашние масло и сыр. Так что Эвонли хорошо себя показал. Я и не подозревала, как сильно люблю миссис Линд, пока не увидела знакомое лицо среди всех этих незнакомцев. Там были тысячи людей. Я почувствовала себя такой неприметной. Ещё мисс Барри взяла нас на трибуну посмотреть скачки. Миссис Линд не пошла, она сказала, что скачки – это отвратительно и что как прихожанка она считает своим священным долгом подавать добрый пример, избегая этого безобразия. Но людей было столько, что вряд ли кого-то волновало её отсутствие. Впрочем, думаю, мне не следует часто бывать на скачках, потому что они и впрямь невероятно увлекательны. Диана так загорелась, что предложила мне поспорить на десять центов, что победит рыжая лошадь. Я так не думала, но от спора отказалась, потому что мне было бы стыдно рассказать об этом миссис Аллан, а я хочу рассказать ей о поездке всё-всё. Не стоит делать то, о чём потом будет стыдно рассказать жене пастора. Дружба с женой пастора – это как вторая совесть. И хорошо, что я не стала спорить, а то проиграла бы десять центов, потому что рыжая лошадь, как Диана и думала, победила. Так что добродетель – это уже сама по себе награда. А ещё мы видели мужчину на воздушном шаре. Ах, как бы и мне хотелось покататься на воздушном шаре! Дух захватывает! А ещё там продавали предсказания. Их за десять центов вытаскивала маленькая птичка. Мисс Барри дала нам с Дианой по десять центов, чтобы мы узнали свою судьбу. Мне предсказали, что я выйду замуж за смуглого, очень богатого мужчину и куда-то уплыву. После этого я внимательно разглядывала всех смуглых мужчин, но ни один мне не приглянулся. Да и, пожалуй, рано ещё его высматривать. Ах, это был незабываемый день! Я так устала, что ночью не могла уснуть. Мисс Барри, как и обещала, уложила нас в гостевой спальне. Она была очень изящная, но спать в ней оказалось совсем не так чудесно, как я раньше думала. Вот что самое худшее во взрослении, теперь я это понимаю. То, о чём ты так мечтал в детстве, теряет всё своё очарование, когда сбывается.

В четверг девочки катались по парку, а вечером мисс Барри отвела их в Академию музыки на концерт, где выступала знаменитая примадонна. Для Энн этот вечер пронёсся как один ослепительно прекрасный сон.

– Ах, Марилла, это просто словами не описать! Я была так взволнована, что ничего не могла сказать, представляете? Я просто сидела в безмолвном восторге. Мадам Селицки была невероятно прекрасна, в белом атласном платье и вся в бриллиантах. Когда она начала петь, я забыла обо всём на свете. Не передать, что я тогда чувствовала! Мне казалось, что отныне быть добродетельной не составит никакого труда. Такие же чувства во мне вызывают звёзды. На глаза навернулись слёзы, но то были слёзы счастья. Когда концерт закончился, мне стало ужасно грустно, и я сказала мисс Барри, что не представляю, как теперь вернуться к обычной жизни. Она сказала, что, пожалуй, если мы возьмём мороженое в ресторане через дорогу, то мне полегчает. Мне показалось, что это чересчур прозаично, но, к моему удивлению, мороженое и правда помогло. Оно было восхитительно вкусным! А как прекрасно было вот так наслаждаться им в ресторане в одиннадцать часов вечера! Диана сказала, что, кажется, она создана для городской жизни. Мисс Барри спросила, что думаю я, но я сказала, что сначала мне нужно очень серьёзно всё обдумать. Так что я думала об этом перед сном. Это лучшее время для раздумий. Я пришла к заключению, что не создана для городской жизни, и очень этому рада. Здорово, конечно, иногда полакомиться мороженым в великолепном ресторане в одиннадцать часов вечера, но в остальные дни в одиннадцать вечера мне бы больше хотелось крепко спать в своём восточном мезонине и даже сквозь сон сознавать, что снаружи ярко сияют звёзды, а ветер шелестит в елях за ручьём. Так я и сказала мисс Барри за завтраком, и она рассмеялась. Мисс Барри вообще смеялась почти над всем, что я говорю, даже если речь шла о чём-то серьёзном. Не могу сказать, что мне это понравилось, потому что я не шутила. Но она очень гостеприимная дама и обращалась с нами по-королевски.

В пятницу мистер Барри приехал забрать их домой.

– Что ж, надеюсь, вы хорошо провели время, – сказала мисс Барри, прощаясь с девочками.

– О да, – ответила Диана.

– А ты, малютка Энн?

– Я насладилась каждой минутой, – сказала Энн, порывисто обнимая старую даму за шею и целуя её в морщинистую щёку. Диана, которая никогда бы не осмелилась на нечто подобное, была до ужаса потрясена такой непринуждённостью. Однако мисс Барри осталась довольна. Стоя на веранде, она провожала коляску взглядом, пока та не скрылась из виду, а затем со вздохом вернулась в свой большой дом. Без жизнерадостных юных созданий он показался ей очень пустынным. Сказать по правде, мисс Барри была дамой весьма себялюбивой и лишь о себе всегда заботилась. Она ценила только тех, кто мог быть ей полезен, или тех, кто её забавлял. Энн старую даму забавляла и потому снискала её расположение. Но мисс Барри всё чаще замечала, что стала наслаждаться не причудливыми речами девочки, а её неподдельным восторгом, открытым сердцем, очаровательными манерами и теплотой глаз и улыбки.

«А я-то сочла Мариллу Катберт старой дурой, когда узнала, что она взяла девочку из приюта, – размышляла мисс Барри. – Но теперь вижу, что ошибалась. Живи со мной такой ребёнок, как Энн, я бы стала добрее и счастливее».

Обратная дорога была не менее приятной, чем дорога в город, а может, даже приятнее, ведь в конце пути их ждал родной дом. Солнце уже садилось за горизонт, когда они миновали Уайт-Сэндс и свернули на прибрежную дорогу. Вдали холмы Эвонли вырисовывались тёмными силуэтами на фоне пылающего неба. За ними из моря поднималась луна, и её свет преображал водную гладь, наполняя её сиянием. В каждой бухточке вдоль извилистой дороги танцевали мириады бликов. Волны с мягким шуршанием разбивались о скалы, а свежий воздух был напоён солёным дыханием моря.

– Как же прекрасно жить и как же прекрасно возвращаться домой, – выдохнула Энн.

Когда она перешла бревенчатый мост, свет в кухне Зелёных Мезонинов приветливо ей подмигнул. Через распахнутую дверь виднелся огонь очага, который алым сиянием растекался в прохладную осеннюю ночь. Энн беззаботно взбежала по тропинке и вошла в кухню, где на столе её уже ждал горячий ужин.

– Вернулась? – сказала Марилла, откладывая вязание.

– Да! Как же здорово снова быть дома! – весело воскликнула Энн. – Я готова расцеловать всё, вплоть до часов. Запечённый цыплёнок! Марилла, неужели вы специально для меня его приготовили?

– Да. Я подумала, что ты проголодаешься после такой дороги и захочешь чего-нибудь вкусного. Скорее раздевайся, сядем ужинать, как только Мэттью придет. Должна признаться, очень рада, что ты наконец вернулась. Без тебя было ужасно одиноко. Никогда ещё время не текло так медленно.

После ужина Энн, усевшись у огня между Мэттью и Мариллой, подробно рассказала о поездке.

– Я прекрасно провела время, – счастливо подытожила она, – и чувствую, эта поездка знаменует целую эпоху в моей жизни. Но нет ничего лучше возвращения домой.