Молодёжи Эвонли оказалось трудно вернуться к серой повседневности. Энн неделями упивалась восторгом от подготовки к концерту, и теперь всё вокруг ей казалось невыносимо тусклым, пресным и безрадостным. Сможет ли она вновь наслаждаться тихими радостями былых дней? Поначалу Энн искренне в этом сомневалась.

– Диана, я совершенно уверена, что жизнь уже никогда не будет прежней. Минули те дни, – призналась она с такой скорбью, словно речь шла о делах пятидесятилетней давности. – Возможно, со временем я к этому привыкну, но боюсь, что концерты лишают прелести наши будни. Видимо, поэтому Марилла их не одобряет. Она чрезвычайно благоразумная женщина. Наверное, хорошо быть благоразумной, но я бы всё же не хотела. Это совершенно лишает романтики. Миссис Линд говорит, что мне это и не грозит, но кто знает. Сейчас мне кажется, что я ещё могу вырасти благоразумной. Хотя, может, это просто от усталости. Вчера ночью я не могла уснуть: лежала и снова и снова вспоминала концерт. В этом и состоит прелесть таких событий – о них так приятно вспоминать.

Однако со временем школьная жизнь вернулась в привычную колею, хотя концерт и оставил свои следы. Руби Гиллис и Эмма Уайт поссорились из-за того, кому где сидеть на сцене, и теперь не хотели сидеть вместе в классе, а их трёхлетней дружбе пришёл конец. Джози Пай и Джулия Белл три месяца не разговаривали из-за того, что Джози Пай сказала Бесси Райт, что на поклоне Джулия Белл была похожа на клюющую курицу, а Бесси рассказала всё Джулии. Слоуны больше не хотели иметь дел с Беллами, потому что Беллы заявили, будто у Слоунов было слишком много номеров, а те в ответ сказали, что Беллы даже со своими скромными ролями не справились. В довершение всего Чарли Слоун подрался с Муди Спердженом Макферсоном, потому что тот заявил, что Энн Ширли слишком важничает из-за своих выступлений. Муди потерпел поражение, а его сестра Элла Мэй всю зиму не разговаривала с Энн Ширли. Впрочем, за исключением этих мелких стычек, в маленьком королевстве мисс Стейси царили порядок и гармония.

Дни сменялись один за другим. Зима выдалась необычайно мягкой, почти без снега, и Энн с Дианой часто ходили в школу по Берёзовой Тропе. В день рождения Энн они легко шагали по тропинке, весело болтая, но не забывая зорко смотреть по сторонам. Мисс Стейси сказала, что скоро им предстоит писать сочинение на тему «Зимняя прогулка по лесу», и девочки старались всё подмечать.

– Диана, только подумай: сегодня мне исполняется тринадцать, – восторженно произнесла Энн. – Даже не верится! Я проснулась утром с чувством, что всё теперь будет по-другому. Тебе уже месяц как тринадцать, и ты, наверное, привыкла, но для меня это так ново! Жизнь теперь кажется куда интереснее. Ещё два года – и я стану совсем взрослой. Так отрадно думать, что тогда надо мной перестанут смеяться из-за умных слов.

– Руби Гиллис говорит, что как только ей исполнится пятнадцать, она заведёт себе кавалера.

– Руби Гиллис только о кавалерах и думает, – презрительно заметила Энн. – На самом деле она радуется, когда её имя пишут на крыльце, хотя и делает вид, что рассердилась. Но, пожалуй, это недоброе замечание. Миссис Аллан говорит, что нам следует избегать недобрых слов, но они так и вырываются, прежде чем успеешь опомниться, да? Я просто не могу говорить о Джози Пай без недобрых слов, поэтому стараюсь о ней вообще не упоминать. Ты, наверное, заметила. Я очень хочу походить на миссис Аллан, она само совершенство. Мистер Аллан тоже так считает. Миссис Линд говорит, что он боготворит землю, по которой она ступает, и что пастору не подобает так обожать простое смертное создание. Но ведь пасторы тоже люди, и у них тоже есть греховные слабости. В воскресенье мы с миссис Аллан как раз о них говорили. Это одна из немногих тем, которые подобает обсуждать по воскресеньям. Моя греховная слабость – предаваться мечтам и забывать об обязанностях. Я усердно с ней борюсь, и теперь, когда мне наконец тринадцать, возможно, дело пойдёт лучше.

– Через четыре года мы сможем носить высокие причёски, – сказала Диана. – Элис Белл всего шестнадцать, а она уже носит высокую прическу. По-моему, это смешно. Я лучше подожду до семнадцати.

– Если бы у меня был такой кривой нос, как у Элис Белл, – решительно начала Энн, – то я бы не… Ой, нет! Не стану продолжать, это слова недобрые. К тому же я стала сравнивать её нос со своим, а это уже тщеславие. Боюсь, я слишком много думаю о своём носе с тех самых пор, как мне когда-то сделали комплимент. Он согревает мне душу. Ой, смотри! Кролик! Надо запомнить для сочинения. По-моему, зимой лес не менее прекрасен, чем летом. Он такой белоснежный и неподвижный, словно погружён в сладкие грёзы.

– Сочинение о лесе меня не пугает, – вздохнула Диана. – О лесе-то я хоть что-то напишу, а вот то, что надо сдать в понедельник, – это просто ужас. Выдумать свою историю!

– Да это же проще простого.

– Для тебя – да, у тебя есть воображение, – ответила Диана, – а что делать тем, кто родился без него? Ты, наверное, уже всё написала?

Энн кивнула, тщетно пытаясь не сиять от самодовольства.

– Да, в понедельник вечером. Я назвала её «Ревнивая соперница, или И смерть нас не разлучит». Я прочла её Марилле, и она сказала, что это полная чепуха. Затем я прочла её Мэттью, и он сказал, что всё прекрасно. Вот такая критика мне по душе. Это грустная, трогательная история. Я рыдала, как ребёнок, пока писала. В ней рассказывается о двух прекрасных девах, Корделии Монтморенси и Джеральдине Сеймур, которые жили в одной деревне и были беззаветно друг другу преданы. Корделия была величественной брюнеткой с черными как смоль волосами и тёмными пронзительными глазами. Джеральдина – статной блондинкой с золотыми волосами и бархатными лиловыми глазами.

– Никогда не видела лиловых глаз, – с сомнением сказала Диана.

– И я. Просто захотелось представить что-то необыкновенное. У Джеральдины ещё было алебастровое чело. Теперь-то я знаю, что это такое. Хорошо, когда тебе целых тринадцать: знаешь гораздо больше, чем в двенадцать.

– И что случилось с Корделией и Джеральдиной? – весьма заинтересованно спросила Диана.

– Они вместе росли и хорошели, пока им не исполнилось шестнадцать. Тогда в их деревушку приехал Бертрам де Вер и влюбился в прекрасную Джеральдину. Он спас ей жизнь, когда лошадь, запряжённая в её коляску, понесла. Джеральдина лишилась чувств у него на руках, и Бертрам целых три мили нёс её до дома: коляска ведь разбилась вдребезги. Мне было трудно описать предложение руки и сердца, потому что со мной такого ещё не случалось. Я даже спросила Руби Гиллис, знает ли она, как мужчины делают предложение. Я подумала, она хорошо разбирается в таких вопросах, у неё ведь столько сестёр вышло замуж. Руби рассказала, что пряталась в кладовой, когда Малькольм Андрес делал предложение её сестре Сьюзан. Сначала Малькольм сказал ей, что отец передал ему ферму, а затем спросил: «Ну что, душенька, не пойти ль нам осенью под венец?» А Сьюзан ответила: «Да… нет… не знаю… надо подумать». И вот так они раз – и помолвились. Но, по-моему, это не очень романтично, так что в конце концов мне пришлось самой, как сумела, придумать предложение Бертрама. Он опустился на колени и произнёс цветистую и поэтичную речь. Хотя Руби Гиллис говорит, что на колени уже больше не становятся. Джеральдина приняла его предложение. Её ответ получился на целую страницу. Нелегко он мне дался. Я пять раз его переписывала, и, по-моему, получился шедевр. Бертрам подарил ей бриллиантовое кольцо и рубиновое ожерелье и сказал, что они отправятся в свадебное путешествие по Европе, потому что он неимоверно богат. Но увы, над ними начали сгущаться тучи. Корделия тоже тайно любила Бертрама, и когда Джеральдина рассказала ей о помолвке, пришла в ярость, особенно когда увидела ожерелье и бриллиантовое кольцо. Её любовь к Джеральдине превратилась в горькую ненависть, и она дала себе слово, что не позволит им пожениться. Но она продолжила притворяться преданной подругой. Однажды вечером они стояли на мосту над бурлящим стремительным потоком, и Корделия, думая, что они остались одни, толкнула Джеральдину в реку с диким насмешливым: «Ха-ха-ха!» Но это увидел Бертрам и, воскликнув: «Я спасу тебя, моя несравненная Джеральдина!» – тотчас бросился в воду. Увы, он забыл, что не умеет плавать, и они утонули в объятьях друг друга. Вскоре их тела выбросило на берег. Их похоронили в одной могиле, и похороны были необычайно величественными. По-моему, заканчивать историю похоронами куда романтичнее, чем свадьбой. Что же до Корделии, то она лишилась рассудка от угрызений совести и попала в сумасшедший дом. Думаю, это очень поэтичное возмездие за её преступление.

– Какая прелесть! – выдохнула Диана, принадлежавшая к той же школе критиков, что и Мэттью. – Не понимаю, как у тебя получается придумывать такие захватывающие истории. Вот бы и мне такое воображение.

– Надо просто его развивать, – ободряюще ответила Энн. – Мне только что пришла замечательная идея. Может, нам создать свой литературный кружок? Будем писать рассказы. Я тебе буду помогать, пока ты сама не научишься. Воображение надо развивать. Так мисс Стейси говорит. Главное, развивать его в нужную сторону. Я рассказала ей про Лес Призраков, и она сказала, что мы с ним ушли немножко не в ту сторону.

Так и возник литературный кружок. Поначалу в него входили лишь Диана и Энн, но вскоре к ним присоединились Джейн Эндрюс, Руби Гиллис и ещё одна-две девочки, которые хотели развить воображение. Мальчиков в кружок не принимали, хотя Руби Гиллис и выразила мнение, что с ними было бы интереснее. Все члены кружка должны были сочинять по одному рассказу в неделю.

– Это необычайно увлекательно, – рассказывала Энн Марилле. – Мы все зачитываем свои рассказы вслух, а потом обсуждаем их. Мы бережно их все сохраним, чтобы когда-нибудь прочесть потомкам. Мы пишем под псевдонимами. Я – Розамонд Монтморенси. У всех довольно хорошо получается. Руби Гиллис очень любит писать о чувствах. У неё в рассказах слишком много любовных сцен, а как известно, слишком много – это даже хуже, чем слишком мало. А Джейн вообще не пишет про любовь, говорит, ей потом неловко такое вслух читать. В её историях чрезвычайно много здравого смысла. А у Дианы слишком много убийств. Она сначала придумывает персонажей, а потом не знает, что с ними делать, и поэтому убивает. Мне почти всегда приходится подсказывать им, о чём написать, но мне нетрудно, у меня этих идей миллионы!

– По-моему, это ваше сочинительство – нелепейшая затея, – фыркнула Марилла. – Забиваете голову всякой чепухой вместо того, чтобы заняться уроками. И в чтении ничего хорошего, а писательство – того хуже.

– Но, Марилла, мы обязательно в каждый рассказ добавляем мораль. Я на этом настаиваю. Все добрые персонажи получают награду, а злые – должное наказание. Уверена, это оказывает благотворное влияние. Мораль – великая вещь. Мистер Аллан так говорит. Я прочла им с миссис Аллан один из моих рассказов, и они оба согласились, что у него превосходная мораль. Правда, они смеялись в неподходящих местах. Мне больше нравится, когда слушатели плачут. Джейн и Руби почти всегда плачут в трагических местах. Диана написала о нашем кружке тёте Джозефине, и она попросила прислать несколько рассказов. Мы переписали ей четыре лучших. Мисс Барри ответила, что никогда не читала ничего забавнее. Это нас несколько озадачило, потому что истории были очень печальными и почти все герои погибли. Но я рада, что мисс Барри понравилось. Это доказывает, что наш кружок приносит миру пользу. Миссис Аллан говорит, что к этому и надо стремиться в любом начинании. Я очень стараюсь, но, когда развеселюсь, часто об этом забываю. Надеюсь, когда-нибудь я стану хоть немного похожа на миссис Аллан. Марилла, как вы думаете, это возможно?

– Надежды мало, – ободряюще ответила Марилла. – Уверена, миссис Аллан никогда не была такой же глупой и рассеянной девочкой.

– Да, но она и не всегда была такой хорошей, как сейчас, – серьёзно заметила Энн. – Она сама мне рассказывала, что в детстве была ужасной проказницей и постоянно попадала в истории. Меня это очень ободрило. Марилла, скажите, грешно радоваться, что другие тоже не слушались и шалили? Миссис Линд сказала, что грешно. Она сказала, что всегда приходит в ужас, когда слышит о чьих-то шалостях, даже самых невинных. Она как-то слышала, как один пастор признался, что мальчиком стащил клубничное пирожное из тётиной кладовой, и с тех пор миссис Линд утратила к нему всякое уважение. А по-моему, с его стороны очень благородно признаться в таком проступке. Может, это обнадёжит тех мальчиков, которые нашалили и раскаиваются, ведь несмотря на проказы, они тоже смогут вырасти пасторами. Вот как я считаю.

– А я считаю, – сказала Марилла, – что самое время тебе домыть посуду. Ты со своей болтовнёй уже добрых полчаса потеряла. Научись сначала делать дело, а потом уже разговаривать.