В Зелёные Мезонины вновь пришла весна – прекрасная, своенравная, неспешная канадская весна. Она медленно тянулась весь апрель и май, сменяя один за другим прелестные свежие деньки с розовыми закатами и пробуждающейся от зимнего сна природой. Клёны на Аллее Влюблённых покрылись красными почками, а вокруг Купальни Дриады пробивались из земли маленькие кудрявые папоротники. На пустоши за домом мистера Сайласа Слоуна расцвели пролески, их душистые розовые и белые цветочки появлялись на свет из-под бурых прошлогодних листьев. Одним золотым днём все школьники до самого вечера собирали их в корзинки и вернулись домой со своими цветочными трофеями, когда на землю опустились гулкие прозрачные сумерки.

– Мне так жаль тех, кто живёт в краях, где нет пролесков, – сказала Энн Марилле. – Диана говорит, что, наверное, у них растёт что-нибудь даже лучше, но разве такие цветы существуют? А ещё Диана говорит, что раз они никогда не видели пролесок, то и не тоскуют по ним. Но разве это не печально? Для меня бы это было настоящим горем – не знать о пролесках и не тосковать по ним. А знаете, Марилла, что я думаю? Я думаю, что пролески – это души цветов, которые завяли прошлым летом и теперь нашли здесь свой рай. А мы сегодня просто замечательно провели время! Пообедали в большой ложбине, поросшей мхом, возле старого колодца. Там так романтично! Чарли Слоун сказал Арти Гиллису, что тот наверняка не сможет перепрыгнуть через колодец. А Арти перепрыгнул, потому что не хотел проиграть спор. Никто бы в школе не захотел. Все сейчас вызывают друг друга на спор. Это новое развлечение. Мистер Филлипс подарил все цветы, которые сорвал, Присси Эндрюс со словами: «Прекрасное – прекрасной» [10]. Я знаю, что он это вычитал в одной книге, но это всё равно доказывает, что у него всё-таки есть воображение. Мне тоже хотели подарить цветы, но я их с презрением отвергла. Я не могу сказать вам, о ком речь, потому что я поклялась никогда не произносить его имя. Мы сплели венки и украсили ими шляпы, а домой шли в парах и весело пели «Мой дом на холме». Ох, Марилла, это было просто восхитительно! Вся семья мистера Сайласа Слоуна вышла посмотреть на нас, и каждый встречный останавливался и провожал нас взглядом. Всем было так интересно!

– Неудивительно! С такими-то глупыми выходками! – отозвалась Марилла.

За пролесками расцвели фиалки, и Фиалковая Долина вся покрылась лиловым цветом. С трепетом и благоговением Энн ступала по ней словно по священной земле.

– Знаешь, – сказала она Диане по пути в школу, – когда я здесь прохожу, то мне совсем не важно, обгонит ли меня Гил… то есть кто-нибудь в классе. Но в школе я становлюсь совсем другой и снова хочу быть первой. Во мне живёт столько разных Энн. Иногда мне кажется, что именно поэтому я доставляю так много хлопот. Живи во мне только одна Энн, хлопот было бы куда меньше, но ведь тогда и жизнь была бы совсем не такой интересной.

Одним июньским вечером, когда сады вновь покрылись розовым цветом, лягушки заливались сладкими серебристыми трелями в камышах на Озере Сверкающих Вод, а воздух был напоён ароматом клевера и душистых хвойных лесов, Энн сидела в своей комнате у окна. Сначала она учила уроки, но вскоре сумерки сгустились настолько, что нельзя было прочесть ни строчки, а потому Энн погрузилась в свои грёзы, устремив широко раскрытые глаза вдаль, сквозь ветви Снежной королевы, вновь покрытые звёздной россыпью цветов.

За год все главные приметы маленькой спальни в мезонине остались неизменными. Всё те же белые стены, всё та же твёрдая игольница и жёсткие жёлтые стулья. И тем не менее комната совершенно преобразилась. Она задышала и наполнилась жизнью, которая, казалось, пронизывала всё вокруг. Это совершенно не зависело ни от школьных учебников, ни от нарядов, ни от лент, ни даже от стоящего на столе треснувшего синего кувшина с цветущими яблоневыми ветвями. Казалось, что все сны и грёзы жизнерадостной обитательницы комнаты обрели зримую, хоть и бестелесную, форму, украсив голые стены великолепными полупрозрачными тканями из лунного сияния и радуг.

Вскоре в комнату быстрым шагом вошла Марилла с только что выглаженными школьными фартуками. Повесив их на спинку стула, она со вздохом присела. Как это иногда бывало, днем у неё сильно болела голова, и хотя теперь боль утихла, Марилла чувствовала себя ослабевшей и, как она говорила, совершенно разбитой. В ясных глазах Энн отразилось искреннее сочувствие.

– Жаль, что нельзя забрать чужую боль себе. Ради вас я бы с радостью её вытерпела.

– Ты хорошо справилась с работой и дала мне отдохнуть, – ответила Марилла. – Даже ошибок наделала меньше, чем обычно. Хотя, конечно, необязательно было крахмалить носовые платки Мэттью. Да и обычно люди, разогрев пирог к ужину, достают его из духовки и едят, а не ждут, пока он превратится в угольки. Но у тебя, видно, свой взгляд на вещи.

После головных болей Марилла всегда была немного язвительной.

– Ох, мне так стыдно, – с раскаянием сказала Энн. – Я совсем забыла про пирог и вспомнила только теперь, хотя и чувствовала, что за столом как будто бы чего-то не хватает. Утром, когда вы оставили меня за главную, я твёрдо решила не предаваться грёзам и думать только о делах. Всё шло хорошо, пока я не поставила пирог в духовку, – в этот миг мною вдруг овладело непреодолимое искушение представить, что я заколдованная принцесса, заточённая в одинокой башне, и ко мне скачет прекрасный принц на вороном коне. Вот так я и забыла про пирог. И я даже не заметила, что накрахмалила носовые платки. За глажкой я пыталась придумать название для нового островка, который мы с Дианой нашли выше по ручью. Марилла, это такой очаровательный уголок! Там растут два клёна, а ручей так красиво его огибает. И вдруг меня осенило: Остров Королевы Виктории! Мы открыли его в день рождения королевы, и к тому же мы с Дианой – её верные подданные. Но мне правда жаль, что так вышло с пирогом и с платками. Я так хотела сделать всё безупречно, ведь сегодня годовщина. Марилла, вы помните, что случилось в этот день год назад?

– Нет, ничего особенного не припоминаю.

– Ах, ведь в этот день год назад я приехала в Зелёные Мезонины! Никогда его не забуду. Этот день перевернул всю мою жизнь. Для вас он, конечно, не так важен. Я уже целый год здесь живу, и как же я счастлива! Правда, и неприятности со мной случались, но ведь ошибки можно загладить. Скажите, Марилла, вы не жалеете, что оставили меня?

– Нет, не могу сказать, что жалею, – ответила Марилла, которая порой удивлялась, как вообще жила до того, как в Зелёных Мезонинах появилась Энн. – Нет, не то чтобы жалею. Если ты доделала уроки, то сбегай к миссис Барри и попроси её одолжить выкройку для фартука, как у Дианы.

– Ой… но… но уже слишком темно! – воскликнула Энн.

– Темно? Да ведь только сумерки. Помнится мне, ты и не в такое время к ним бегала.

– Я схожу рано утром! – живо предложила Энн. – Встану на рассвете и схожу.

– Что за глупости? Я сегодня же хочу выкроить тебе новый фартук. Иди, да побыстрее.

– Тогда я пойду в обход по дороге, – сказала Энн, неохотно беря шляпу.

– Вот ещё! По дороге ты потеряешь добрых полчаса!

– Но я не могу пойти через Лес Призраков! – в отчаянии воскликнула Энн.

Марилла уставилась на неё.

– Лес Призраков? Ты с ума сошла? Это что ещё за ерунда?

– Это еловый лес за ручьём, – шёпотом ответила Энн.

– Чушь! Никаких лесов призраков не бывает. Кто тебе этот вздор наговорил?

– Никто. Мы с Дианой просто представили, что в этом лесу живут призраки, – призналась Энн. – Все места вокруг такие… такие… заурядные. Мы это просто придумали, чтобы было интереснее. Ещё в апреле. Лес с призраками – это так романтично. Мы выбрали наш ельник, потому что там всегда очень мрачно. И мы придумали самые жуткие вещи. Как раз в этот вечерний час вдоль ручья бродит дама в белом, она заламывает руки и жалобно стонет. Её появление предвещает смерть кого-то из родных. А у Рощи Праздных Грёз обитает дух убитого ребёнка: он подкрадывается сзади и кладёт ледяные пальцы на твою руку… вот так. Меня от одной мысли дрожь пробирает! А ещё по тропе мрачно бродит безголовый мужчина, а меж ветвей зловеще скалятся скелеты. Нет, Марилла, я теперь ни за что не пойду через Лес Призраков после заката. Из-за деревьев непременно протянутся бледные руки и схватят меня!

– Это где такое слыхано! – вырвалось у Мариллы, которая слушала весь рассказ в немом изумлении. – Энн Ширли, неужели ты всерьёз веришь в эту нелепую чушь, которую сама же и придумала?

– Не то чтобы верю… – замялась Энн. – То есть днём-то я, конечно, не верю. Но с наступлением темноты всё меняется. Именно тогда выходят призраки.

– Энн, призраков не существует.

– Ах, но они существуют! – с жаром воскликнула Энн. – Я знаю людей, которые их видели. И это люди вполне почтенные. Чарли Слоун рассказывал, что его бабушка видела, как его покойный дед гнал домой коров, и это через год после похорон! Вы же знаете, бабушка Чарли не стала бы сочинять. Она очень набожная. А отца миссис Томас однажды ночью преследовал огненный ягнёнок с отрубленной головой, которая болталась на последней шерстинке. Он сказал, что это дух его брата предупреждает, что через девять дней он умрёт. Правда, умер он через два года, но ведь умер! А Руби Гиллис сказала…

– Энн Ширли, – твёрдо прервала её Марилла, – я запрещаю тебе впредь нести такую чепуху. Я всегда подозревала, что добром это твоё буйное воображение не кончится, и подобных рассказов я не потерплю. Немедленно отправляйся к Барри и иди через лес, будет тебе уроком. И чтобы я больше ни слова не слышала ни о каких призраках.

Ужас Энн был неподделен. Воображение её до того разыгралось, что тёмный еловый лес вселял в неё настоящий смертельный страх. Сколько она ни умоляла и ни рыдала, Марилла оставалась непреклонной. Она решительно повела бедную дрожащую выдумщицу к ручью, где велела ей немедленно перейти мост и отправиться прямиком в сумрачные владения стенающих женщин и безголовых призраков.

– Марилла, ну как вы можете быть такой жестокой? – всхлипывала Энн. – А что, если меня всё же схватит и утащит какой-нибудь призрак?

– Вот и проверим, – безжалостно ответила Марилла. – Мигом отучишься населять леса призраками. Я не передумаю. Шагай, и без разговоров.

И Энн зашагала. Вернее, спотыкаясь, перебралась через мост и, вся дрожа, побрела вперёд по жуткой, погружённой в мрак тропе. Она запомнила эту дорогу на всю жизнь. Теперь она горько раскаивалась, что дала своему воображению такую волю. Страшные чудовища поджидали её за каждым деревом, протягивая костлявые ледяные руки, чтобы схватить перепуганную девочку, которая сама их и придумала. От кусочка берёзовой бересты, подхваченного ветром и промелькнувшего над тёмной землёй, её сердце застыло от ужаса. От протяжного стона двух старых сучьев, цепляющихся друг за друга, на лбу выступил пот. Тени летучих мышей в темноте над головой казались ей крыльями потусторонних созданий. Добравшись наконец до поля мистера Уильяма Белла, она промчалась по нему так, словно за ней гналось целое войско бледных призраков, добежала до кухонных дверей дома Барри и попросила выкройку, едва переводя дух. Дианы дома не было, так что не было и предлога задержаться. Пришлось сразу же отправиться в ужасный обратный путь. Энн шла с закрытыми глазами, готовая скорее расшибиться о торчащие ветви, чем встретиться взглядом с каким-нибудь белым видением. Когда Энн наконец, спотыкаясь, перешла бревенчатый мостик, она с облегчением прерывисто вздохнула.

– Ну что, никто тебя не схватил? – без капли сочувствия спросила Марилла.

– Ох, Ма… Марилла, – стуча зубами, сказала Энн, – м-мне и за-заурядных мест теперь будет д-достаточно.