– Такова уж наша жизнь, одни в ней только встречи да расставания, как говорит миссис Линд, – печально заметила Энн в последний день июня, кладя на кухонный стол грифельную доску и учебники и вытирая покрасневшие глаза насквозь промокшим платочком. – Хорошо, что я сегодня взяла в школу запасной платок. Как знала, что он пригодится.

– Я и не думала, что из-за ухода мистера Филлипса тебе целых два платка понадобится. Не знала, что он тебе так нравится, – сказала Марилла.

– Не то чтобы он мне очень нравился, – задумчиво ответила Энн, – просто все плакали, и я тоже заплакала. Все началось с Руби Гиллис. Она всегда уверяла, что ненавидит мистера Филлипса, но только он встал перед классом, чтобы произнести прощальную речь, как она вдруг разрыдалась. И тогда все девочки принялись плакать одна за другой. Марилла, я так старалась удержаться. Пыталась вспомнить, как он заставил меня сидеть с Гил… то есть с одним мальчиком, как написал моё имя с одной «н», как называл бестолковщиной из-за геометрии, как смеялся над моим правописанием, и вообще все те случаи, когда он смеялся надо мной и язвил… Но почему-то не смогла и тоже расплакалась. Джейн Эндрюс целый месяц твердила, как будет рада, когда мистер Филлипс наконец уедет, и уверяла, что не проронит ни слезинки. Однако она разрыдалась пуще всех, и ей пришлось одолжить у брата платок – мальчики, разумеется, не плакали – потому что свой она не взяла: думала, что не понадобится. Ах, у меня просто сердце разрывалось! Мистер Филлипс произнёс такую прекрасную прощальную речь, он начал со слов: «Пришёл час нашей разлуки». Это было до слёз трогательно. У него самого тоже глаза блестели. Мне стало ужасно стыдно, что я болтала на уроках, смешно его рисовала и смеялась над ним и Присси. Я страшно пожалела, что никогда не была примерной ученицей, как Минни Эндрюс. У неё-то совесть чиста. Мы рыдали всю дорогу домой. Стоило нам лишь немного приободриться, как Кэрри Слоун тут же повторяла: «Пришёл час нашей разлуки», и мы снова пускались в слёзы. Мне и правда ужасно грустно. Но разве может человек оставаться в пучине отчаяния, когда впереди его ждёт два месяца каникул? И к тому же мы встретили нового пастора с женой, они как раз шли со станции. Хоть мне и было очень грустно из-за отъезда мистера Филлипса, я всё же не могла не полюбопытствовать. Жена пастора очень хорошенькая. Она, конечно, не царственно красива, но пастору, полагаю, и не пристало иметь царственно красивую жену, это был бы дурной пример. Миссис Линд говорит, что жена пастора из Ньюбриджа подаёт дурной пример – слишком модно одевается. Жена нашего нового пастора была в голубом муслиновом платье с очаровательными буфами и в шляпке с розами. Джейн Эндрюс сказала, что жене пастора носить буфы не подобает, слишком это по-светски. Но, по-моему, это чересчур жестокое замечание, я-то знаю, каково это – мечтать о таких красивых рукавах. Кроме того, она ведь совсем недавно стала женой пастора, разве не следует проявить снисхождение? В пасторском доме ещё ремонт, поэтому они пока что поживут у миссис Линд.

Вечером Марилла отправилась к миссис Линд, чтобы якобы вернуть пяльцы, которые одолжила ещё зимой. Если ею и руководил какой-то иной мотив, то она была в этом не одинока: любопытство, эта невинная слабость, было присуще большинству жителей Эвонли. В этот вечер к миссис Линд вернулось множество вещей, которые она одолжила настолько давно, что уже и не надеялась увидеть вновь. Новый пастор, да ещё и с супругой, вызвал в тихом маленьком селении, где редко происходило что-либо интересное, вполне законное любопытство.

Старый мистер Бентли – тот самый, которому, по мнению Энн, недоставало воображения – прослужил пастором в Эвонли восемнадцать лет. Он был вдовцом, когда приехал, и так вдовцом и остался, хотя каждый год ходили слухи, что он вот-вот женится то на одной, то на другой, то на третьей. В феврале мистер Бентли оставил свой пост, и хотя проповедником он был неважным, большинство прихожан, привыкнув к нему за эти долгие годы, провожало его с искренним сожалением. С тех пор церковная жизнь Эвонли была весьма разнообразна: один кандидат сменял другого на кафедре каждое воскресенье. Судьбу их решали строгие старейшины Эвонли, но и маленькая рыжая девочка, которая смиренно сидела в церкви на скамье Катбертов, тоже составляла о них своё мнение и охотно делилась им с Мэттью. Марилла же из принципа отказывалась обсуждать священнослужителей.

– По-моему, мистер Смит не подходит, – подводила итоги Энн. – Миссис Линд сказала, что проповедь он читал неубедительно, а я думаю, что у него, как и у мистера Бентли, просто нет воображения. А у мистера Терри его, наоборот, было слишком много. Он ему дал не меньше воли, чем я, когда придумала Лес Призраков. К тому же миссис Линд сказала, что ему не хватает знания богословия. Мистер Грэшем – человек очень хороший и очень набожный, но он слишком много шутил во время проповеди, и все смеялись, а это как-то легкомысленно. Пастор ведь должен быть степенным, да, Мэттью? Мистер Маршалл мне показался вполне подходящим, но миссис Линд разузнала, что он не женат и даже не обручен, а если у нас будет молодой неженатый пастор, то он непременно найдет себе в Эвонли невесту, и потом хлопот не оберёшься. Миссис Линд такая дальновидная! Я рада, что пригласили мистера Аллана. Он мне понравился: его проповедь была интересной, и молитвы он читал искренне, а не просто по привычке. Миссис Линд сказала, что и у него есть недостатки, но разве можно ожидать безупречного пастора за семьсот пятьдесят долларов в год? Да и знание богословия у него отличное, миссис Линд подробно его опросила. А ещё она знает родню его жены, это весьма почтенные люди, а все женщины в их семье – образцовые домохозяйки. Миссис Линд сказала, что такой и должна быть семья пастора.

Новый пастор и его супруга были молодой приятной парой, у которой всё ещё продолжался медовый месяц. Они всей душой отдавались избранному жизненному пути и с первого дня покорили сердца жителей Эвонли. И старикам, и молодым пришлись по душе искренний, жизнерадостный молодой пастор с высокими ценностями и весёлая, ласковая хозяйка пасторского дома. Что же до Энн, то она мгновенно и всем сердцем полюбила миссис Аллан, обретя в ней ещё одну родственную душу.

– Миссис Аллан – само очарование, – объявила Энн одним воскресным днём. – Она взяла наш класс, и мне очень нравятся её уроки. Она сразу сказала, что это нечестно, когда только учитель задаёт вопросы, а ведь я тоже всегда так думала! Она разрешила спрашивать её о чём угодно, и я задала очень много вопросов. Я очень хорошо задаю вопросы.

– Не сомневаюсь, – выразительно сказала Марилла.

– А больше никто ничего не спрашивал, кроме Руби Гиллис. Она спросила, будет ли в этом году пикник. По-моему, это не очень уместный вопрос, урок-то был о пророке Данииле в львином рву. Но миссис Аллан лишь улыбнулась и сказала, что, наверное, будет. У миссис Аллан такая очаровательная улыбка, у неё на щеках появляются очень изящные ямочки! Как бы и мне такие хотелось! Я теперь не такая тощая, как раньше, но ямочек у меня пока что нет. Может, если бы у меня были ямочки, то я смогла бы благотворно влиять на людей. Миссис Аллан сказала, что мы должны стараться благотворно влиять на окружающих. Она так прекрасно обо всём рассуждала. Я и не подозревала, что религия может быть такой радостной. Мне всегда казалось, что это нечто унылое, но миссис Аллан показала, что это не так. Я бы хотела стать такой христианкой, как она. Но уж точно не такой, как мистер Белл.

– Энн, нехорошо так говорить, – строго сказала Марилла. – Мистер Белл – прекрасный человек.

– Ах, конечно, он прекрасный человек, – согласилась Энн, – но, кажется, это не приносит ему никакой радости. Будь я такой прекрасной, я бы целыми днями пела и танцевала от счастья. Полагаю, миссис Аллан для этого уже слишком взрослая, да и не пристало так себя вести жене пастора. Но я прямо чувствую, что она рада быть христианкой и была бы ею, даже если бы и без того могла попасть в рай.

– Полагаю, следует нам пригласить мистера и миссис Аллан на чай, – задумалась Марилла. – Они уже почти ко всем сходили. Так… Можно в среду. Только ничего не говори Мэттью, иначе он обязательно найдёт какой-нибудь предлог, чтобы сбежать. К мистеру Бентли он за столько лет привык, но с новым пастором ему будет неловко, а миссис Аллан его и вовсе до смерти напугает.

– Я буду молчать как рыба, – заверила Энн. – Марилла, а можно мне по такому случаю испечь пирог? Мне так хочется что-нибудь сделать для миссис Аллан, а пироги я ведь уже неплохо пеку, да?

– Хорошо, можешь испечь бисквитный торт, – разрешила Марилла.

В понедельник и вторник в Зелёных Мезонинах шли тщательные приготовления. Приём пастора и его супруги был делом чрезвычайной важности, и Марилла твёрдо вознамерилась затмить всех остальных хозяек в Эвонли. Энн же была вне себя от восторга и с нетерпением ждала предстоящего события. Во вторник вечером они с Дианой сидели на больших красных камнях возле Купальни Дриады и, рисуя смолистыми веточками радуги в воде, разговаривали о завтрашнем дне.

– Уже всё готово, кроме моего торта – его я сделаю утром, и булочек – их Марилла испечёт прямо перед чаем. Только представь, в каких хлопотах мы с ней провели эти два дня. Принимать семью пастора – это большая ответственность. Для меня такое впервые. Видела бы ты сейчас нашу кладовую! У нас будет заливное из курицы и говяжий язык, два вида желе – красное и жёлтое, взбитые сливки, лимонный пирог, вишнёвый пирог, три вида печенья, два вида кекса, знаменитое сливовое варенье, которое Марилла приберегает специально для пасторов, бисквитный торт и булочки, которые мы сделаем завтра. А ещё хлеб свежий и чёрствый – вдруг у мистера Аллана несварение и он не может есть свежий. Миссис Линд говорит, что все пасторы страдают несварением, но мистер Аллан ведь начал служить не так давно, так что мне кажется, что он пока что и свежий хлеб может есть. Ох, Диана, меня в дрожь бросает при одной мысли о торте. А вдруг он не получится! Сегодня всю ночь во сне я убегала от жуткого монстра с огромным бисквитом вместо головы.

– Не волнуйся, всё будет хорошо, – заверила её Диана, будучи настоящей подругой, которая всегда готова поддержать. – Торт, который ты приносила две недели назад в Рощу Праздных Грёз, был просто изумительным.

– Да, но у тортов есть ужасное свойство: они плохо выходят именно тогда, когда очень хочется, чтобы они удались, – вздохнула Энн, отправляя в плавание особенно смолистую веточку. – Что ж, полагаю, мне придётся положиться на волю провидения и постараться не забыть про муку. Диана, смотри, какая красивая радуга получилась! Как думаешь, после нашего ухода дриада заберет её себе на шарфик?

– Ты же знаешь, что никаких дриад не существует, – сказала Диана. Её мать узнала про Лес Призраков и ужасно рассердилась. С тех пор Диана благоразумно решила воздержаться от дальнейших полётов фантазии и придумок, даже таких безобидных, как дриады.

– Но ведь так легко представить, что они существуют, – ответила Энн. – Каждый вечер перед сном я выглядываю из окна и гадаю, не сидит ли здесь дриада, расчёсывая локоны и глядясь в воду, словно в зеркало. А иногда даже ищу её следы в утренней росе. Ах, Диана, только не теряй веры в нашу дриаду!

Наступила среда. Энн была так взволнована, что встала с рассветом. Из-за вечерних игр у источника она схватила сильную простуду, но такой пустяк не мог остудить её кулинарный пыл. После завтрака она принялась за торт. Закрыв наконец дверцу духовки, Энн облегчённо вздохнула.

– Я уверена, что в этот раз ничего не забыла. Марилла, как вы думаете, бисквит поднимется? А вдруг сода плохая? Я взяла из новой банки. Миссис Линд говорит, что нынче и не знаешь, какая сода попадётся, кругом одни подделки. Она говорит, что правительству надо всерьёз заняться качеством товаров, но от консерваторов такого не дождёшься. Марилла, а вдруг бисквит не поднимется?

– Ничего, у нас и так еды много, – бесстрастно ответила Марилла.

Но бисквит всё же поднялся и вышел из печи лёгким и воздушным, словно позолоченная пена. Раскрасневшаяся от восторга Энн собрала торт, положив между бисквитами слои рубинового желе. Мысленно она уже представляла, как миссис Аллан съедает кусочек и даже просит добавки!

– Марилла, вы, разумеется, достанете лучший сервиз, – сказала она. – А я украшу стол папоротниками и шиповником, можно?

– Глупости какие, – фыркнула Марилла. – По-моему, на столе главное – это еда, а не всякие там пустые украшения.

– А у миссис Барри стол был украшен, – не без лукавства заметила Энн, – и мистер Аллан сделал ей очень изысканный комплимент. Он сказал, что её стол услаждает и вкус, и глаз.

– Ладно, делай что хочешь, – сказала Марилла, которая не хотела уступать ни миссис Барри, ни кому бы то ни было. – Оставь только место для блюд.

Энн всей душой отдалась украшению стола, стараясь во что бы то ни стало затмить саму миссис Барри. Вооружившись многочисленными папоротниками, ветвями шиповника и врождённым чувством прекрасного, она превратила стол в настоящее произведение искусства, от красоты которого пасторская чета в один голос ахнула.

– Это Энн постаралась, – сухо, но справедливо заметила Марилла. Миссис Аллан одобрительно улыбнулась, и у Энн от счастья перехватило дыхание.

Мэттью тоже сидел со всеми, но лишь высшим силам да Энн было ведомо, как удалось его завлечь. Он так стеснялся и волновался, что Марилла уже на его присутствие и не надеялась, но Энн так ловко с ним управилась, что теперь он сидел за столом в своём лучшем костюме и в белом воротничке, вполне любезно беседуя с пастором. Правда, с миссис Аллан он не обмолвился ни словом, но иного, пожалуй, ожидать и не следовало.

Всё шло просто прекрасно, пока не пришло время для бисквитного торта. Миссис Аллан, у которой от разнообразия яств уже голова шла кругом, от него вежливо отказалась. Марилла, заметив разочарование на лице Энн, с улыбкой сказала:

– Миссис Аллан, вам непременно стоит попробовать торт. Энн специально для вас его приготовила.

– В таком случае не смею отказаться, – рассмеялась миссис Аллан, кладя себе угощение. Её примеру последовали мистер Аллан и Марилла.

Стоило миссис Аллан положить в рот довольно крупный кусок, как по её лицу скользнуло весьма странное выражение, однако она не проронила ни слова и полностью всё прожевала. Заметив это выражение, Марилла тут же поспешила сама попробовать торт.

– Энн Ширли! – воскликнула она. – Да что ты вообще сюда положила?!

– Я всё делала по рецепту! – с надрывом ответила Энн. – Неужели невкусно получилось?

– Невкусно? Да это просто отвратительно! Мистер Аллан, даже не пробуйте. Энн, вот попробуй сама. Что ты туда добавила?

Энн откусила кусочек торта и вспыхнула от стыда.

– Ванилин, соду… – залепетала она. – Ах, Марилла, должно быть, это всё сода! Я так и знала, что с этой со…

– Оставь ты эту соду! Принеси ванилин, который ты положила.

Энн убежала в кладовую и вернулась с полупустой бутылочкой с какой-то коричневой жидкостью и этикеткой, которая гласила: «Лучший ванилин».

Марилла взяла бутылочку, открыла её и поднесла к носу.

– Энн, ради всего святого, это же болеутоляющее! На прошлой неделе я разбила от него флакон и перелила остатки в эту старую бутылочку из-под ванили. Полагаю, отчасти это моя вина, следовало тебя предупредить… но скажи на милость, ты что, не могла её понюхать?

От такого унижения у Энн из глаз хлынули слёзы.

– Я нюхала, но у меня такой сильный насморк! – и с этими словами она умчалась в свою комнату, где рухнула на кровать и продолжила безутешно плакать.

Вскоре на лестнице раздались лёгкие шаги, и кто-то вошёл в комнату.

– Марилла, я опозорена навеки, – не поднимая головы, всхлипнула Энн. – Все об этом узнают, в Эвонли всегда все обо всём узнают. И вечно будут помнить. Диана спросит меня, как вышел торт, и мне придётся сказать правду. На меня будут показывать пальцем и говорить: вот эта девочка, которая положила в торт болеутоляющее. Гил… то есть мальчики в школе будут постоянно меня дразнить. Ах, Марилла, если в вас есть хоть капля христианского сострадания, не заставляйте меня сейчас мыть посуду. Я всё вымою, когда мистер и миссис Аллан уйдут. Я никогда больше не смогу посмотреть миссис Аллан в глаза. Она, наверное, решит, что я хотела её отравить. Миссис Линд говорит, что знает одну сироту, которая пыталась отравить свою благодетельницу. Но ведь болеутоляющее не ядовито! Его ведь можно принимать внутрь, только не в тортах. Марилла, можете сказать об этом миссис Аллан?

– Почему бы тебе не сказать ей об этом самой? – раздался в ответ весёлый голос.

Энн стремительно поднялась и увидела у своей кровати миссис Аллан, та смотрела на неё с доброй улыбкой.

– Милая моя девочка, не нужно так плакать, – сказала она, искренне встревоженная трагическим выражением лица Энн. – Это же просто забавная оплошность, с любым такое может случиться.

– Нет, такое может случиться только со мной, – понуро ответила Энн. – Я так хотела испечь для вас вкусный торт.

– Знаю, знаю, милая. И я ценю твою доброту и заботу ничуть не меньше, чем если бы он удался. Ну, не плачь, пойдём лучше в сад, и ты покажешь мне свой цветник. Мисс Катберт сказала, что ты сама за ним ухаживаешь. Я так люблю цветы, и мне очень хочется на него посмотреть.

Немного утешившись, Энн покорно последовала за миссис Аллан, думая о том, как же ей повезло, что в ней она нашла родственную душу. О торте больше никто не вспоминал, и когда гости ушли, Энн осознала, что вечер прошёл куда приятнее, чем она ожидала, принимая во внимание столь ужасное происшествие. И всё же она глубоко вздохнула:

– Марилла, разве не прекрасно осознавать, что завтра будет новый день без ошибок?

– Уверена, ты найдёшь, как его ими заполнить, – отозвалась Марилла. – В этом деле с тобой никто не сравнится.

– Знаю, – печально признала Энн. – Но разве не радует, что есть во мне такая похвальная черта: я никогда не повторяю прежних ошибок!

– Не знаю, много ли в этом пользы, если ты каждый раз совершаешь новые.

– Ах, Марилла, понимаете, ведь должен существовать предел числу ошибок, которые может совершить человек. И когда я их все совершу, они просто закончатся! Это так успокаивает.

– Отнеси-ка этот торт свиньям. Такое даже Джерри Бюоту есть не стоит.