Гай Творт спросил пожилую женщину, вышедшую ему навстречу, одетую в средиземноморское чёрное платье, может ли герцогиня Тинтагель принять его.

– Герцогиня? – В ответ она лишь уставилась на него и покачала головой.

«Робинсон ошибся?» – подумал Гай.

– Разве здесь нет молодой дамы, подруги мисс Тествэлли, una giovane donna[94]?..

– Ах! – Морщинистое лицо пожилой женщины просветлело. – Анабелла, ragazza. Sì, sì, vieni, vieni[95].

Серафина поманила его пальцем и повела внутрь.

Нэн, стоявшая у окна гостиной, узнала высокую фигуру Гая и его уверенную поступь, когда он шёл по улице; видела, как он подошёл к дому напротив, где кто-то открыл дверь, и спустя мгновение указал на дом Теставалья. Она была рада этому короткому предупреждению, которое позволило ей собраться с мыслями. Она наконец подготовила речь и, когда Гай вошёл, смогла её начать:

– Я так рада, что вы пришли, теперь я могу как следует попрощаться, – мы ведь были такими друзьями…

Она высоко держала голову.

Гай стоял и смотрел на ragazza, её рыжевато-каштановые локоны небрежно вились на затылке, а огромные тёмные глаза уверенно встретили его взгляд, хотя к щекам уже подступал жгучий румянец.

– Никто бы не поверил, – сказал он, – что мы ни разу даже не поцеловались. – И тут же заключил её в объятия. В их страстном, долгом первом поцелуе Нэн затрепетала от наслаждения, и, когда губы Гая скользнули от её рта к закрытым векам, она ахнула, цепляясь за него:

– О, я так люблю тебя…

Она была ошеломлена, но чувствовала каждый удар своего сердца и каждый вдох тела человека, который был так близко к ней. Она провела руками по сильным плечам под гладким сукном, пока Гай шептал у её щеки:

– Я не мог просить тебя… Я знал, что тебе не было дела до Лонглендса и прочего… но как я мог просить тебя отказаться от всего этого? Ушант никогда не был подходящим мужчиной для тебя, но я не мог позволить тебе потерять… Я люблю тебя больше всего на свете, и теперь… правда ли, что ты его оставила?

– Да, я оставила его. Мне вообще не следовало выходить за него замуж.

– Ты была слишком молода, чтобы это понимать. Теперь ты должна выйти за меня.

Нэн, всё ещё в объятиях Гая, наполовину растворившаяся в пламенной нежности, всё же смогла сказать:

– Нет! Теперь я не слишком молода и понимаю, что ты потеряешь, если мы поженимся… мог бы потерять, если бы мы поженились. Я знаю, что ты уже потерял. – Она прижала его голову к своей, поглаживая его густые белокурые волосы. – Ты не можешь отказаться от парламента.

– С этим покончено, – твёрдо сказал Гай. – Как и с другим – я уезжаю из Англии.

Нэн отстранилась и изумлённо посмотрела ему в лицо.

– Что?

– Я еду за границу работать. В Грецию. Уезжаю через две недели. Остаётся лишь один вопрос: поедешь ли ты со мной?

– Я не понимаю. – Нэн уставилась на него.

– Для меня было невыносимо видеть вас вместе… Когда я увидел тебя в парке в Чемпионсе и понял, что стащил бы тебя с седла, если бы конюх не помешал, я решил, что не могу оставаться в Лондоне – да и вообще где-либо в Англии.

– Уже тогда? Причина была в этом? Я думала, ты снял свою кандидатуру с выборов, потому что до тебя дошли те слухи – та ложь! Но ты ведь их слышал?

– Только вчера. Мне рассказала леди Ричард. Я пытался тебя найти. Она сказала, что ты ушла от герцога, но не знала, где ты. В конце концов, мне сообщил Гектор Робинсон.

– Ну что ж, – сказала Нэн, – тебе не придётся уезжать. Я возвращаюсь в Америку. Неужели ты думаешь, что я позволю тебе пожертвовать Хонерславом? Я знаю, что он значит для тебя!

Гай взял Нэн за плечи и посмотрел в её разрумянившееся, решительное лицо.

– Я бы отказался от него ради тебя – и я собирался это сделать, – но теперь, надеюсь, не потребуется. Ты помнишь, как много лет назад мы говорили о той «Песни кавалера» на террасе? «Не полюбил бы я тебя, не чти я честь превыше»? В последние несколько недель – ты и представить себе не можешь, как я сходил с ума, – эта строчка крутилась в моей голове: «Не полюбил бы я Хонерслав, не чти я Анабель превыше». Это чудовищно с поэтической точки зрения, но всё, что мне дорого в Хонерславе, есть и в тебе. Если бы ты была со мной, то и он остался бы со мной. А если бы я был там без тебя, зная, что ты с ним и несчастлива…

– Ох… – Нэн вздохнула от восторга, каким бы мимолётным он ни был, от осознания, что её сокровенные чувства были взаимны. – И всё, что мне дорого, есть в тебе. Я была так одинока – так долго была чужой даже для самой себя… Это как выйти из холода и тьмы на солнечный свет… как будто вернуться к жизни…

– Подобно распускающемуся цветку. – Гай коснулся её нежной щеки. – Ты цветок, Анабель… роза, готовая расцвести.

– Нет, не роза, с таким цветом лепестков. – Нэн улыбнулась, и на щеках появились ямочки. – Скорее, тигровая лилия…

Однако её тут же пронзило предчувствие скоротечности их совместного времени.

– Милый Гай, – грустно произнесла она, – наша взаимная любовь так прекрасна, это самое чудесное, что я когда-либо испытывала, но мы не можем так больше, мы…

Окинув взглядом небольшую, скудно обставленную комнату, Гай подвёл её к волосяному дивану и сел рядом.

– Ушант понимает, что ты ушла от него окончательно?

Анабель помедлила. Важно было рассказать Гаю в точности, что произошло.

– Да. Он сказал, что заставит меня вернуться с ним в Лонглендс силой, если понадобится. Он сказал, что принудит меня… исполнять обязанности жены. Он сказал, что у меня нет выбора, кроме как повиноваться ему.

Привыкшая к флегматичности Ушанта, Анабель не ожидала такой ярости Гая – он резко вскочил, ругаясь себе под нос, затем вернулся и крепко сжал её руки в своих.

– Но, ради бога, Анабель…

Анабель сглотнула.

– Я не была… его женой с тех пор, как потеряла ребёнка. Я отказала ему, и, когда он попытался остановить меня, я сбежала через дверь, ведущую в конюшенный двор… Это был очень решительный уход, если не сказать – вульгарный. Теперь он подаст на развод из-за того, что я его бросила.

– Когда до него дойдёт ложь этой Чурт, он попытается развестись с тобой не только из-за того, что ты его бросила. А из-за… неверности.

– Я сказала ему, что влюблена в другого, но не уточнила в кого. Я сказала, что ничего предосудительного не было, что тот мужчина даже ничего не знает и что это ни к чему не приведёт… Я уверена, он знал, что я говорю правду.

– Его адвокаты посоветуют ему действовать так, будто ты говорила неправду.

– Я думала об этом – о, я так много думала!.. И твоё имя будет названо; ты будешь замешан.

– Дорогая Анабель, – сказал Гай, – мы оба замешаны, и, за исключением оскорбления в твой адрес, я приветствую всё, что поможет тебе обрести свободу.

Его снова охватило напряжение. Нэн взглянула на него с вопросительной серьёзностью.

– Если бы ты просто ушла от Ушанта, – медленно произнёс он, – не то чтобы слово «просто» здесь подходит, но я бы умолял тебя выйти за меня замуж и продолжал бы это делать. Если бы ты согласилась, мы бы оставались в разлуке, ожидая, пока ты будешь свободна. Но всё изменилось из-за леди Чурт. Ушант, вероятно, подаст на развод, указав меня как ответчика. И я боюсь… Как я могу оставить тебя одну наедине с этими ужасами, будь то здесь или в Америке? Если ты поедешь со мной, я… я буду относиться к тебе с глубоким уважением.

Нэн неистово покачала головой.

– Ты можешь выпутаться из этой ситуации и жить, как должно, но не со мной – я буду лишь обузой. Твой отец знает об этом? Он будет очень зол…

– Я написал ему, что отправляюсь за границу работать над железнодорожным проектом. Теперь, когда я наконец-то нашёл тебя, я поеду к нему и встречусь с ним и, если ты позволишь, расскажу ему о нас… – Невзирая на попытки Нэн возразить, Гай настаивал: – Мы не можем позволить ему, как и Ушанту, решать за нас всю нашу дальнейшую жизнь… Ты поедешь со мной, Анабель?

Нэн попыталась собрать остатки своей решимости.

– Я так сильно хочу быть с тобой, что не могу ясно мыслить; мне нужно подумать, я никогда не думала ни о ком, кроме себя, теперь я думаю и о тебе, и мне нужно быть уверенной… Я должна дождаться мисс Тествэлли.

– Мисс Тествэлли?

Гай явно был озадачен. Возможно, подумала Нэн с тревогой, он был задет или недоволен тем, что мнение другого человека имеет такое значение; она поспешила объяснить.

– Видишь ли, я сказала ей, что ушла от Ушанта не из-за тебя, и написала ей, что собираюсь поехать в Америку, прося совета насчёт заработка… Она не будет пытаться повлиять на меня, она мудрая, но… отстранённая, даже когда люди ей нравятся…

Нэн замолчала. Гай определённо хмурился, но не сердился – или, по крайней мере, не на неё.

– Анабель, – сказал он, сжимая её руки, – я никогда не стал бы отказывать тебе в праве на самостоятельные мысли или в других советчиках.

Между ними встала тень герцога, чьи установки Гай отрицал самим своим поведением. Это было настолько ощутимо, что не требовалось слов, чтобы сказать ему – она всё поняла. Было достаточно обменяться долгим, глубоким взглядом в тишине, которую нарушил Гай, ехидно заметив: – То есть, конечно, если эти советчики порекомендуют тебе выйти замуж за меня… Анабель, – он снова стал серьёзен, – ты же понимаешь, что нет никакого смысла тебе ехать в Америку, а мне в Грецию, если всё, чего мы хотим, – это быть вместе. Героические поступки тут ни к чему!

Нэн улыбнулась.

– Правда в том, – призналась она, – что я так усердно готовилась к несчастному финалу, что едва могу представить нечто иное… Я всё ещё боюсь надеяться.

– Завтра я поеду в Хонерслав. Скажу отцу, что люблю тебя и не отступлюсь, пока ты не согласишься выйти за меня замуж. – Нет! – Гай вскочил, увлекая Нэн за собой. – Нет, я поеду сегодня! Я хочу повидаться с моим адвокатом – я как раз успею на поезд.

Он погладил Нэн по лицу.

– Дорогая, у тебя впали щёки, и ты похудела. Ты пережила ужасные времена.

Он прижал к себе Нэн так, словно никогда её не отпустит, потом оторвался от неё со словами:

– Чем скорее я уеду, тем быстрее мы снова увидимся.

Он схватил шляпу, которую уронил на стол, и вышел. Из окна Нэн видела, как он, обернувшись у ворот, помахал ей, а затем поспешил по улице.

– Применение закона, – заявил Грант-Джонстон, – непоследовательно, абсурдно – и несправедливо, что может сыграть тебе на руку.

Когда Гай вопросительно взглянул на друга, на его открытом веснушчатом лице расплылась улыбка, в которой читался изрядный цинизм.

– Мужчине получить развод легче, чем женщине; дворянину легче развестись, чем простолюдину… И, смею предположить, герцогу легче, чем маркизу, графу, виконту или простому барону. Муж может нанять детективов для слежки за женой и соответчиком, а также подкупить слуг, чтобы те дали показания. С другой стороны… Лорды слушали дело – ты был за границей, иначе бы прочитал в газетах, – в котором муж подал прошение о разводе: жена отправила ему письмо, где писала, что оставила его ради другого мужчины, а потом уехала в Австралию.

– И что?

– Лорды отложили вынесение решения до тех пор, пока не убедились, что даме было вручено уведомление об иске… Так что письмо с признанием иногда срабатывает – и если герцог хочет развода, но не жаждет мести…

– Но, конечно, супруги не могут заявить, что оба хотят развода?

Тони, который до этого балансировал, откинувшись на спинку стула, выпрямился так резко, что передние ножки стула с глухим стуком ударились об пол.

– Даже не заикайся об этом! Тайный сговор есть постоянно – все об этом знают, – но самое худшее, если судья заподозрит «сговор, попустительство или пособничество». Хотя, опять же, я сомневаюсь… В случае с герцогом суд может закрыть глаза.

– Это варварство.

– В лучшем случае. Но, – Тони предупреждающе погрозил пальцем, – готовься к худшему. Если ты всё же уговоришь её… принять твоё покровительство до того, как вы сможете пожениться, – исходи из того, что за вами обоими будут следить. То есть за герцогиней, если узнают, где она. Она может думать, что герцог не стал бы «так поступать», но его адвокаты – запросто. Мы – безжалостная свора. Каковы твои планы, если она согласится?

– Я бы переправил её через Ла-Манш – в Булонь, полагаю. Я бы последовал за ней сразу же, как только оформлю эти бумаги, а из Франции мы бы направились в Грецию.

– Пусть твой человек отправится в Фолкстон с твоим багажом и проследит, чтобы его погрузили на борт парохода, идущего через Ла-Манш.

– Он не хочет оставаться со мной, что вполне понятно, но он славный малый. Я могу доверить ему это.

– Ты отправишься отдельно, как в короткую командировку, с одним саквояжем и билетом до Парижа. В Булони сдай свой багаж в камеру хранения. Ты не поедешь поездом в Париж, а отправишься в отель. Не в её. С этого момента ты действуешь по своему усмотрению.

– Да.

Тони понял взгляд Гая.

– Это отработанный modus operandi. Тем не менее, старина, в этом деле есть свои нюансы. – Глаза Тони недвусмысленно блеснули.

– Как часто американская девушка желает бросить английского герцога? Это непременно заинтересует не только нас, юристов, но и широкую публику.

– Прости, – сказал Гай, – но я не разделяю твоего профессионального восторга.

Сэр Хелмсли принял сына без предисловий.

– Что такое! Ты не будешь баллотироваться от Лоудона! Теперь ты заявляешь, что «уезжаешь»? Покидаешь Англию, покидаешь Хонерслав? Я тебе доверял! – Задыхаясь от возмущения, сэр Хелмсли продолжил: – Я… я берёг Хонерслав для тебя, верил, что ты продолжишь – это восемь столетий! – заботиться об имении… быть достойным своего первородства!

Он опустил глаза, когда сын посмотрел на него.

– Поместье в полном порядке, – сказал Гай. – Никаких непредвиденных расходов не ожидается, но я продолжу помогать, если потребуется. Но есть кое-что ещё, сэр, и я знаю, что вы… Пожалуйста, присядьте, сэр, я знаю, что это будет для вас потрясением.

Едва его отец напряжённо опустился в кресло, Гай торопливо выпалил:

– Я ожидаю, что меня назовут соответчиком в бракоразводном иске герцога Тинтагельского.

Сэр Хелмсли вцепился в подлокотники своего кресла. Прошло много секунд, прежде чем он осознал сказанное сыном, затем, побелев от ярости, он вскричал:

– Что?.. Ты сошёл с ума? – С трудом он поднялся на костылях. – Ничего подобного никогда не случалось! Ты хоть понимаешь, что он может посадить тебя в тюрьму – тебя и маленькую мисс Мышку тоже, – и поделом вам вам обоим… Это скандал, это…

– Она ушла от Тинтагеля, но не из-за меня. Даже он этого не скажет.

Гай, стараясь помнить, что нужно проявить сострадание, удержался от ответного взрыва и ждал затишья. Когда оно наступило, сэр Хелмсли, дыша уже медленнее, требовательно спросил:

– Разве ты не понимаешь, что он может подать на тебя в суд за возмещение ущерба? Он может разорить тебя!

– У него нет никаких оснований. Отец, я решил снова ехать за границу не для того, чтобы взять её с собой. Она ничего об этом не знала. Но я надеюсь, что она выйдет за меня замуж, как только станет свободной…

– И где ты её теперь прячешь – где ты её держишь?

Неосмотрительно отпустив один костыль, чтобы погрозить кулаком, сэр Хелмсли пошатнулся, но восстановил равновесие.

– Полагаю, она в каком-то убогом, мерзком отеле, где её поймают в ловушку – и тебя вместе с ней?

– Она остановилась у ми…

Невольно взгляд Гая на мгновение метнулся от отца к маленькой картине Россетти, пока он в порыве сильного волнения удерживал слово «мисс», чуть не сорвавшееся с его языка.

– Она в надёжном месте, она не со мной, но я считаю, что она под моей защитой, она…

– Она, она, она!.. А как же я? Посмотри, что ты со мной делаешь!

Сэр Хелмсли, дрожа от горечи, умолк, задыхаясь, но затем взорвался с новой силой:

– Ты! Ты дезертируешь – ты позволишь Хонерславу достаться ребёнку от… от… от американки? Женщины без моральных принципов? Одной из этих проклятых буканьерок[96]?

На лбу сэра Хелмсли Творта пульсировала багровая вена, и он воскликнул:

– Да почему я должен заботиться о сохранения этого места? – И в пронзительной, безудержной, инфантильной ярости взвизгнул:

– Будь ты проклят, я… я… я продам Гольбейна!