Домашняя вечеринка в Лонглендсе должна была продлиться ещё неделю, но утро после рождественских празднеств было отмечено всеобщей апатией, поэтому длинные галереи и большие гостиные пустовали до ланча.

Вдовствующая герцогиня пообещала сыну не возвращаться во Вдовий домик до дня, следующего за Днём подарков. К тому времени, как предполагалось, новая герцогиня будет достаточно хорошо знакома с ролью, которую ей предстоит играть, – но пока, несомненно, бдительный глаз был необходим хотя бы для того, чтобы наладить беспорядочную работу домашней прислуги.

– Эти американцы, кажется, придерживаются очень странного расписания и просят приносить в свои комнаты какие-то непонятные вещи – такую необычную еду и напитки. Блюда, о которых Буламин даже слыхом не слыхивал. Думаю, хорошо, что я здесь, чтобы удержать Буламина, миссис Джиллингс и Мэннинга от потери рассудка, – сказала вдовствующая герцогиня своему сыну, который пришёл к ней в гостиную, прежде чем присоединиться к стрелкам, отправившимся на охоту поздним утром после танцев (тем самым вновь болезненно нарушив привычный распорядок дня).

Герцог не дал прямого ответа на замечание матери.

– Конечно, вы должны остаться, – сказал он угрюмым тоном, не глядя на неё.

Герцогиня поджала губы.

– Я готова сделать всё, чтобы угодить тебе, Ушант, но прошлой ночью я действительно на мгновение почувствовала себя… ну, не в своей тарелке, и, мне кажется, Селина Брайтлингси тоже.

Герцог пристально смотрел на пятно на стене над головой матери.

– Мы должны идти в ногу со временем, – заметил он назидательно.

– Что ж, прошлым вечером мы определённо это делали. Шли, опережая время, я бы сказала. По крайней мере, почти все мы. Кажется, ты не участвовал. Но Анабель…

– Анабель очень молода, – прервал её сын.

– Не думай, что я забываю об этом. Вполне естественно, что она присоединилась к одному из своих национальных танцев… Я понимаю, что в Штатах очень увлекаются этими своеобразными плясками.

– Я не знаю, – холодно сказал герцог.

– Только я бы предпочла, чтобы, присоединившись к танцующим, она оставалась с ними, вместо того чтобы вынуждать людей обыскивать весь дом в поисках её и её партнёра – Гая Творта, не так ли? Признаю, что слышать, как её имя выкрикивают повсюду в коридорах и как оно проникает в спальни и вырывается из них… когда она, естественно, должна быть на своём посту в зале Рафаэля… где я всегда стояла, когда вечеринка заканчивалась…

Герцог нервно перебирал пальцами цепочку своих часов.

– Может быть, вы ей скажете? – предложил он.

Маленькие глазки вдовствующей герцогини недоверчиво сузились.

– Не думаешь ли ты, Ушант, что твоего слова было бы?..

Он взглянул на часы.

– Мне нужно идти к охотникам… Нет, определённо, я бы предпочёл, чтобы объяснили вы… Донесли до неё суть…

Взявшись за дверную ручку, он обернулся:

– Я не хочу сейчас говорить ничего, что могло бы… могло бы каким-либо образом оттолкнуть её…

Дверь за герцогом закрылась, и его мать стояла, рассеянно глядя ему вслед. «Он боится, – как он выразился? – „оттолкнуть“ эту девчонку? Неужели он не знает своих прав? Во времена герцогини обязанности жены – тем более жены герцога – были ясны, как десять заповедей. Она обязана была родить мужу хотя бы двух сыновей, а если во время исполнения этого долга появлялась дюжина дочерей, она должна была принять этих незваных гостий с подобающими материнскими чувствами и позаботиться о том, чтобы они были должным образом одеты и образованны». Герцогиня Тинтагельская считала себя счастливицей, имея всего лишь восемь дочерей, но горевала о непреклонном решении Природы не даровать ей второго сына. «У Ушанта должно быть два сына – а лучше три, если возможно. Но его жена, похоже, не понимает своих обязанностей. А ведь ей достаточно лишь заглянуть в молитвослов… Но я так и не смогла выяснить, к какой конфессии принадлежит её семья. Они явно не воцерковлённые люди, иначе эти утомительные объяснения были бы излишни…» Проведя некоторое время в тревожных размышлениях, вдовствующая герцогиня позвонила и послала узнать, может ли её невестка принять её. Ответ был таков: герцогиня ещё спит (в полдень! вдовствующую герцогиню всю жизнь будили без четверти семь!), но как только она проснётся, ей передадут послание её светлости. Вдовствующая герцогиня, вздохнув, вернулась к своему столу, который, как обычно, был завален письмами. Если бы только Ушант послушал её, выбрал бы английскую жену своего круга, то к этому времени в детской, вероятно, уже было бы два младенца, а третий – на подходе.

Ах, если бы сыновья когда-нибудь слушались своих матерей…

Время обеда приближалось, когда раздался стук в дверь вдовствующей герцогини и вошла Анабель. Пожилая женщина внимательно оглядела её. Нет, это было непостижимо! Если бы девушка была красавицей, можно было бы сильно напрячь воображение и представить себе увлечение Ушанта, его покорность; но это бледное создание с каштановыми волосами и невыразительными чертами лица, без роста, без осанки, без того авторитетного вида, который унаследованные титулы придают даже приземистым и полным женщинам, – какое право она имела на такое отношение? И всё же было ясно, что она уже брала верх над своим мужем.

– Моя дорогая, входите же. Сядьте сюда – вам будет удобнее. Надеюсь, – продолжила герцогиня с многозначительной улыбкой, пододвигая глубокое кресло, – что нам скоро придётся попросить вас поберечь себя… не совершать больше никаких опрометчивых поступков.

Анабель, проигнорировав намёк, подошла к стулу с прямой спинкой и села напротив свекрови.

– Я совсем не устала, – заявила она.

– Возможно, вы этого не осознаёте… но все эти дикие пляски прошлой ночью – и, собственно, до самого утра – должны были быть очень утомительны.

– О, я хорошо выспалась с тех пор. Уже почти время обеда, не так ли?

– Не совсем. И мне так редко выпадает случай поговорить с вами с глазу на глаз, что я… я хочу сказать вам, как сильно я надеюсь и Ушант надеется, что вы больше не будете рисковать. Я знаю, всё не упомнишь, но прошлым вечером, например, со всех точек зрения, было бы лучше, если бы вы оставались на своём месте. – Вдовствующая герцогиня выдавила из себя натянутую улыбку. – Герцогини, знаете ли, как солдаты – им часто приходится быть в боевой готовности, пока другие веселятся. И когда ваши гости расходились, Ушант был, естественно, – гм, – удивлён, что ему пришлось искать вас по всему дому…

Анабель задумчиво посмотрела на неё.

– Он попросил вас мне это передать?

– Нет, но он считает, что вы не понимаете, как странно это должно было выглядеть для ваших гостей, когда посреди вечеринки вы увели мистера Творта наверх, в свою гостиную…

– Но мы пошли туда не специально. Мы следовали за танцующими, и я вышла из вереницы, потому что устала, а поскольку мистер Творт хотел посмотреть Корреджо, я провела его туда.

– В том-то и дело, дорогая. Гаю Творту следовало бы знать, что лучше не уводить вас от гостей и подниматься с вами в вашу гостиную после полуночи. Его поступок был – э-э – по меньшей мере бестактен. Я не знаю, какие у вас обычаи в Штатах, но в Англии… – Вдовствующая герцогиня замолчала, словно ожидая, что её прервут, но этого не произошло. Анабель молчала, и её свекровь продолжила с нарастающей твёрдостью: – В Англии такое поведение может быть довольно сурово осуждено.

Глаза Анабель расширились, и она, слегка улыбнувшись, встала.

– Пожалуй, я устала пытаться стать англичанкой, – заявила она.

Вдовствующая герцогиня тоже поднялась, выпрямившись во весь рост.

– Пытаться стать? Но вы и есть англичанка. Когда вы стали женой моего сына, вы приобрели его национальность. Теперь ничто не может этого изменить.

– Ничто?

– Ничто. Вспомните, что вы обещали во время брачной церемонии: «Любить и повиноваться – пока смерть не разлучит вас». Это слова, которые не произносят легкомысленно.

– Нет, но, думаю, я произнесла их легкомысленно. Я совершила ошибку.

– Ошибку, моя дорогая? Какую ошибку?

Анабель резко вдохнула воздух.

– Выйдя замуж за Ушанта, – сказала она.

Вдовствующая герцогиня ахнула.

– Моя дорогая Анабель…

– Думаю, будет лучше, если я его оставлю – тогда он сможет жениться на ком-то другом и завести много детей. Разве это не было бы лучше всего? – торопливо продолжила Анабель.

Вдовствующая герцогиня, оцепенев от потрясения, стояла неподвижно, её сильные пухлые руки сжимали край письменного стола. Слова гнева и негодования, презрительные, сокрушительные фразы рвались из её уст, но предупреждение сына сдержало их. «Я не хочу делать ничего, что могло бы её оттолкнуть». Если Ушант так сказал, значит, он говорил серьёзно; он имел в виду, бедный, заблудший юноша, что всё ещё любит эту неблагодарную девицу, эту бесплодную выскочку, и что его мать, хотя ей и поручили направить её на путь истинный, ни в коем случае не должна гнать её туда упрёками или угрозами. Но материнское сердце, вопреки её намерениям, взяло верх.

– Если вы можете так говорить о своих собственных эмоциях даже в шутку, разве вы не учитываете чувства Ушанта?

Анабель задумчиво посмотрела на неё.

– Я не думаю, что Ушант испытывает сильные чувства – ко мне, я имею в виду…

Вдовствующая герцогиня с некоторой горечью заметила:

– Едва ли вы его к этому не поощряли, не так ли?

– Не знаю… Не могу объяснить… Я сказала Ушанту, что, кажется, мне не хочется быть матерью герцогов.

– Вам следовало подумать об этом прежде, чем стать одной из них. Согласно английскому законодательству вы обязаны беспрекословно подчиняться своему мужу во всех… э-э… подобных вопросах… Но, Анабель, мы не должны допустить, чтобы наш разговор закончился ссорой. Мой сын был бы очень расстроен, если бы решил, что я вас чем-то обидела, и я этого не хотела. Всё, чего я желаю, – это его и вашего счастья. В первые годы брака не всегда всё идёт так гладко, как хотелось бы, и совет пожилой женщины может быть полезен. Брак, возможно, не всегда сплошные розы, – особенно поначалу, но я знаю, что величайшее желание Ушанта – видеть вас счастливой и довольной той судьбой, которую он вам предложил, судьбой, моя дорогая, которой позавидовало бы большинство молодых женщин, – заключила вдовствующая герцогиня, высоко подняв голову с видом оскорблённого достоинства.

– О, я знаю и поэтому так сожалею о своей ошибке.

– Вашей ошибке? Но никакой ошибки не было. Тот факт, что вы приняли Гая Творта в вашей гостиной, был ошибкой в равной мере вашей, как и его, и вам нужно лишь показать ему, чуть более отстранённой манерой, что он не должен неправильно это истолковывать. Осмелюсь предположить, что в вашей стране, конечно же, нет герцогов и поэтому подобным вещам придают меньше значения…

– Да! Именно поэтому мне лучше вернуться домой, – вырвалось у Анабель.

Вдовствующая герцогиня посмотрела на неё с негодующим недоверием. Право же, было выше её сил сохранять самообладание, с улыбкой слушая подобную дерзость, такое святотатство, как она чуть было не назвала это. Ушант сам должен подавить этот бессмысленный бунт… В этот момент обеденный гонг торжественно прозвучал в коридорах, и, услышав его, вдовствующая герцогиня, поспешно взяв себя в руки, провела дрожащей рукой по тщательно уложенным волосам.

– Гонг, моя дорогая! Вы не должны заставлять своих гостей ждать… Я сейчас же последую за вами…

Анабель послушно повернулась к двери и спустилась вниз, чтобы присоединиться к собравшимся дамам и нескольким мужчинам, которые не поехали на охоту. Её сердце бешено колотилось после волнующего разговора со свекровью, но, спускаясь по широким, пологим ступеням огромной лестницы (по которой было бы кощунством скакать галопом, как она часто бегала вверх-вниз по крутым узким лестницам у себя дома), она подумала, что вдовствующая герцогиня, хотя и была крайне разгневана и даже шокирована, немедленно прервала дискуссию, услышав призыв к обеду.