После раннего купания утро выдалось таким сырым и туманным, что мисс Тествэлли сказала Нэн:

– Думаю, сегодня подходящий день, чтобы я могла съездить в Полвелли и наведаться в дом викария. Вы можете посидеть немного в саду, если выглянет солнце.

Приходской дом в Полвелли был главной отдушиной мисс Тествэлли во время долгих одиноких месяцев в Тинтагеле с её ученицами Фолиат, и Нэн знала, что она хочет повидаться со своими старыми друзьями. Что касается самой Нэн, то после плавания и утренней прогулки она предпочитала сидеть в гостиничном саду, укрывшись за высокой живой изгородью из фуксий, и любоваться мысами и морем. Она даже не изъявила желания совершить короткую прогулку по утёсам к руинам Тинтагеля и, по-видимому, забыла о предложении мисс Тествэлли показать ей современный замок с тем же названием. Гувернантке она не казалась ни вялой, ни нездоровой – просто была убаюкана крепким воздухом и погружена в ленивое блаженство, и именно к этому стремилась мисс Тествэлли. Однако через час-другой после того, как единственный экипаж Тревенника увёз мисс Тествэлли, уголок, где сидела Нэн, превратился в балкон над грандиозным морским действом.

Порыв ветра развеял туман, и внезапно перед взором предстало море в металлическом блеске, с белыми облаками, проносящимися над ним, то скрывая, то являя огненно-голубое небо между ними. Сидеть в укрытии живой изгороди из фуксий в такой день? Это не про Нэн! Её ноги уже плясали в солнечных лучах, и в следующую минуту калитка захлопнулась за ней, и она помчалась навстречу ветру на холмы над деревней.

Когда герцог Тинтагельский достиг знаменитых руин, от которых получил своё имя, очередной каприз ветра снова нагнал туман. Море было лишь хриплым шумом у невидимого берега, и он поднимался по склонам сквозь облако, наполненное бурными криками морских птиц. Некоторым эта перемена могла показаться уместной для такого пустынного места, но герцог, будучи хорошим землевладельцем, думал о другом: «Наверное, дождей будет больше, а это непременно приведёт к потере урожая». Однако прогулка его взбодрила, и, когда он достиг верхней площадки замка и взглянул сквозь просвет в тумане на суровую береговую линию, чувство гордости и удовлетворения охватило его.

Ему нравилась мысль, что столь древнее и знаменитое место принадлежит ему, и это лишь веха в долгой истории его рода. Он сказал себе: «Я всем обязан Англии. Возможно, в конце концов, мне следует жениться, как того желает моя мать…»

Он думал, что этот дикий уголок принадлежит лишь ему, но, подойдя к краю площадки, заметил, что его уединение разделяет молодая леди, которая, ещё не зная о его присутствии, стояла, забившись в нишу крепостной стены, поглощённая созерцанием битвы между ветром и морем.

Герцог смущённо кашлянул, но из-за волн и криков чаек его было не слышно. Девушка оставалась неподвижной, её профиль был обращён к морю, и герцог стоял достаточно близко, чтобы рассмотреть его в деталях. Она не обладала красотой, способной сразить мужчину наповал, и он без труда заметил, что её лицо, хотя и согретое ветром, было от природы бледным, нос – чуточку маловат, а волосы – рыжеватые, неопределённая смесь тёмных и светлых прядей. Ничего ошеломляющего в ней не было, но быть ошеломлённым герцог больше всего и боялся. Он опасался той ужасающей красоты, что рождена и воспитана для высшего света, и лицо, которое он изучал, было таким серьёзным, но в то же время таким счастливым, что он почувствовал спокойствие и безопасность. Эта девушка, во всяком случае, уж точно не думала о герцогах, и в глазах, которые она вскоре обратила к нему, он увидел не себя, а море.

Он приподнял шляпу, и она посмотрела на него удивлённо, но не встревоженно.

– Я не знала, что вы здесь, – просто сказала она.

– Трава заглушает шаги… – извинился герцог.

– Да. И птицы так пронзительно кричат… и ветер.

– Боюсь, я напугал вас.

– О нет. Я не думала, что это место принадлежит только мне…

Она продолжала серьёзно изучать его лицо, и он задумался, а не эта ли бесстрашная серьёзность больше всего привлекает его в женщинах. Затем она вдруг улыбнулась, и он изменил своё мнение.

– Но я вас где-то видела, ведь так? – воскликнула она. – Я уверена, что видела. Разве не в Раннимиде?

– В Раннимиде? – пробормотал он, чувствуя, что у него ёкнуло сердце. Значит, улыбка всё-таки предназначалась герцогу!

– Да. Я Нэн Сент-Джордж. Моя мама и миссис Элмсворт сняли там небольшой коттедж… коттедж леди Чурт. Многие приезжают из Лондона повидаться с моей сестрой Вирджинией и Лиз Элмсворт, и мне кажется, вы тоже приезжали однажды – разве нет? Их так много – толпы молодых людей, и всё время новые лица. Боюсь, я не могу запомнить всех по именам. Но разве Тедди де Сантос-Диос не привозил вас в тот день, когда мы устроили ту ужасную битву подушками? Я знаю… вы мистер Робинсон.

В мгновение ока встревоженный ум герцога зафиксировал вереницу ужасов. Сначала опасение, что его узнали и взяли на заметку, затем – более жуткий страх, что, даже если он и был узнан, его умная противница достаточно хитра, чтобы притвориться неправдоподобно несведущей. Мистер Робинсон! На мгновение герцог попытался почувствовать, каково это – быть мистером Робинсоном… человеком, который может заводить свои часы, когда ему вздумается. Это оказалось не столь приятным, как он вообразил, и он поспешно вновь вернулся к роли герцога. Однако не безопаснее ли было принять предложенный псевдоним? Он заколебался. Но нет, эта мысль была абсурдна. Если эта девушка, хотя он и не помнил, чтобы когда-либо её видел, действительно была в Раннимиде в тот день, то очевидно, что, хотя она и не узнала его сразу (эта мысль не очень польстила его тщеславию), она не сможет долго оставаться в неведении. Его лицо, должно быть, выдало смущение, потому что она воскликнула:

– О, так вы не мистер Робинсон? Мне так жаль! Вирджиния (это моя сестра, не думаю, что вы её забыли) – Вирджиния говорит, что я вечно совершаю глупые ошибки. И я знаю, что все терпеть не могут, когда их принимают за кого-то другого, а уж тем более за мистера Робинсона. Но не скажете ли вы мне своё имя?

Замешательство герцога усилилось. Но он понимал, что колебания нелепы. Выхода не было – ему пришлось раскрыться:

– Моё имя – Тинтагель.

Брови Нэн удивлённо поползли вверх, и её улыбка вновь очаровала его.

– О, как это восхитительно! Тогда, конечно, вы знаете мисс Тествэлли?

Герцог уставился на неё. Он никогда не видел, чтобы объявление его имени производило такой эффект.

– Мисс Тествэлли?

– О, неужели вы её не знаете? Как забавно! А разве вы не брат тех девочек, у которых она была гувернанткой? Они ведь жили в Тинтагеле. Я имею в виду Клару, Эрми и Мину…

– Их гувернантка? – До герцога вдруг дошло, как мало он знал о своих сёстрах. Тот факт, что его приняли всего лишь за приложение к этим незначительным особам, нанёс болезненный удар по его тщеславию – тем не менее это дало ему уверенность в том, что даже сейчас его собеседница не знает, что обращается к герцогу. Каким бы невероятным ни было такое невежество, он был вынужден это признать.

«Она знает меня только как их брата, – подумал он. – А может, она знает, кто я такой, но ей всё равно».

Сначала ни один из вариантов его полностью не устроил, но после минутного размышления он почувствовал облегчение.

– Я помню, у моих сестёр была гувернантка, которую они обожали, – сказал он с застенчивой любезностью.

– Ещё бы! Она просто восхитительна. А вы знали, что она двоюродная сестра Данте Габриэля Россетти? – продолжала Нэн, её энтузиазм возрастал, как это всегда бывало, когда она говорила о мисс Тествэлли.

Герцог совсем растерялся, и его раздражало, что приходится подбирать ответы, беседуя с этой бойкой молодой особой.

– Боюсь, я знаю очень немногих итальянцев.

– А, ну да, вы бы и не могли его знать – он очень болен и почти никого не принимает. Но разве вам не нравится его поэзия? Какой сонет вам больше всего нравится из «Дома жизни»? У меня есть подруга, которая любит тот, что начинается словами: «Когда же чаще вижу я тебя, любимая?»

– Я… Право, у меня очень мало времени на чтение стихов, – запинаясь, произнёс герцог.

Нэн взглянула на него с недоверием.

– Это не занимает много времени, если вам это действительно нравится. Но многим не нравится – Вирджинии, например… Вы скоро приедете в Раннимид? Мы с мисс Тествэлли возвращаемся на следующей неделе. Меня просто отправили сюда на некоторое время, чтобы подышать свежим воздухом и поплавать, но на самом деле это потому, что они решили, будто Раннимид слишком волнующий для меня.

– Ах, – воскликнул герцог, его интерес возрастал, – значит, вы не любите волнений?

(«Прелестное дитя!»)

Нэн задумалась над вопросом.

– Ну, смотря каких… Всё волнующе, вам так не кажется? Я имею в виду закаты и поэзию и заплывать слишком далеко в бурном море… Но я не думаю, что люблю розыгрыши так же, как остальные: пугать старых леди, переодеваясь грабителями с потайными фонарями, или подкладывать деревянных гремучих змей в чьи-то кровати – а вам такое нравится?

Настала очередь герцога заколебаться.

– Я… Ну, должен признать, что такие вещи мне незнакомы, но я с трудом представляю, что это может быть забавным.

Его разум беспокойно метался между перспективой переодеваться грабителем и слушать, как молодая леди читает стихи, – и, чтобы вернуть разговор в более лёгкое русло, он сказал:

– Вы остановились где-то поблизости?

– Да. В Тревеннике, в гостинице. Мне здесь так нравится, а вам? Вы, должно быть, живёте где-то недалеко, верно?

Да, ответил герцог, его поместье было всего в трёх милях отсюда. Он только что пришёл оттуда пешком…

Он запнулся, не зная, о чём дальше говорить, но его собеседница пришла на помощь:

– Вы, должно быть, знаете викария в Полвелли? Мисс Тествэлли отправилась к нему сегодня днём. Поэтому я пришла сюда одна. Я обещала и поклялась, что не двинусь из гостиничного сада – но как я могла удержаться, когда внезапно выглянуло солнце?

– Действительно, как? – отозвался герцог, с трудом пытаясь изобразить некое подобие улыбки. – Ваша гувернантка сильно рассердится, как вы думаете?

– Ох, сначала ужасно рассердится. Но потом она поймёт. Только я хочу успеть вернуться до её прихода, иначе она будет волноваться…

Нэн повернулась к крепостной стене, чтобы в последний раз взглянуть на море, но сгущающийся туман всё затянул.

– Мне действительно пора идти, – сказала она, – иначе я ни за что не найду дорогу вниз. – Глаза герцога последовали за её взглядом. Было ли это робким приглашением проводить её обратно в гостиницу? Стоило ли ему предложить свою помощь? Или гувернантка одобрит это ещё меньше, чем то, что её подопечная бродит одна в тумане?

– Если позволите, – предложил он, – могу ли я проводить вас до Тревенника?

– О, я бы очень хотела. Если это не слишком большой крюк для вас.

– Это… это мне по пути, – поспешно соврал герцог; и они начали медленно спускаться по крутому склону.

По пути они молчали, потому что ложь герцога исчерпала его запас тем для разговора, а его спутница, казалось, подхватила его застенчивость. Про себя он размышлял: «Стоит ли предложить ей руку? Достаточно ли здесь крутой спуск, или она посчитает это фамильярностью?» Он никогда раньше не встречал молодую леди одну в разрушенном замке, и его разум, привыкший к правилам этикета, не имел инструкций, которыми мог бы руководствоваться. Но природа громко кричала в нём, что он должен каким-то образом увидеть её снова. Он всё ещё обдумывал, как бы лучше организовать новую встречу – пригласить её в замок, предложить навестить мисс Тествэлли? – когда, после скользкого спуска с руин и трудного подъема на противоположный утёс, они достигли развилки тропы, где она соединялась с дорогой в Тревенник.

– Большое спасибо, но вам не нужно идти дальше. Вон гостиница, прямо внизу, – сказала молодая леди, улыбаясь.

– О, правда? Вы бы предпочли?.. Разве я не могу?

Она покачала головой.

– Нет, право же, – сказала она, как бы слегка передразнивая его, и, быстро махнув рукой на прощание, зашагала вниз по тропинке. Герцог застыл на месте, растерянно глядя ей вслед, и гадал, что ему следовало сказать или сделать.

«Надо было придумать, как дойти с ней до самой гостиницы, – сказал он себе, раздражённый собственной нерешительностью. – Это всё оттого, что на меня постоянно охотятся», – добавил он, наблюдая, как её стройный силуэт удаляется вниз по склону.

Как раз там, где спуск сворачивал к деревне, Нэн столкнулась со знакомой фигурой, тяжело дышащей на подъёме.

– Анабель, я вас повсюду искала!

Анабель рассмеялась и обняла свою дуэнью.

– Я не ожидала, что вы вернётесь так быстро.

– Вы мне клятвенно обещали, что будете оставаться в саду. И в этом пронизывающем тумане…

– Да, но туман рассеялся, как только вы отъехали, и я подумала, что это освобождает меня от обещания. Так что я взбежала к замку – вот и всё.

– Вот и всё? Больше мили отсюда, и по этим опасным скользким утёсам?

– О, всё было в порядке. Там был джентльмен, который проводил меня обратно.

– Джентльмен – среди руин?

– Да. Он сказал, что живёт где-то поблизости.

– Сколько раз вам повторять, чтобы вы не разговаривали с незнакомцами?

– Он и не разговаривал. Это я с ним заговорила. Но он не совсем незнакомец, дорогая, он думает, что знает вас.

– Ах, вот оно что!

Мисс Тествэлли с недоверием фыркнула.

– Я заметила, что он хотел предложить нанести нам визит, – продолжала Нэн, – но он был слишком застенчив. Я никогда не видела никого, кто был бы так напуган. Я не думаю, что он много где бывает.

– Смею предположить, он был шокирован вашим поведением.

– О нет. Почему? Он просто был со мной рядом, пока мы поднимались по утёсу, после этого я сказала, что ему не следует идти дальше. Смотрите, он всё ещё там – на вершине тропинки, где я его оставила. Наверное, он наблюдал, чтобы я благополучно добралась обратно. Разве это не мило с его стороны?

Мисс Тествэлли высвободилась из объятий своей ученицы. Её глаза были не только острыми, но и дальнозоркими. Они проследили за взглядом Нэн и остановились на фигуре молодого человека, который стоял над ними на краю утёса. Пока она смотрела, он медленно отвернулся.

– Анабель! Вы уверены, что это был тот джентльмен?

– Да… Он забавный. Он говорит, что у него нет времени читать стихи. Как вы думаете, чем он занимается вместо этого?

– Да это же герцог Тинтагельский! – вдруг воскликнула мисс Тествэлли.

– Герцог? Этот молодой человек?

На этот раз Нэн недоверчиво рассмеялась.

– Он сказал, что его зовут Тинтагель и что он брат тех девушек из замка, но я подумала, конечно, что он младший сын. Он ни разу не сказал, что он герцог.

Мисс Тествэлли нетерпеливо пожала плечами.

– Они же не будут бегать и кричать о своих титулах. Семейное имя – Фолиат. И никакого младшего брата у него нет, кстати.

– Ну откуда мне было всё это знать? Ах, мисс Тествэлли, – воскликнула Нэн, поворачиваясь к своей гувернантке, – но если он герцог, то он тот самый, за кого мисс Марч хочет выдать замуж Джинни!

– У мисс Марч всегда полно блестящих идей.

– Не думаю, что эта идея особенно блестящая. По крайней мере, будь я Джинни, я бы так не считала. Я думаю, – сказала Нэн после минутного раздумья, – что этот герцог – один из самых глупых молодых людей, которых я когда-либо встречала.

– Что ж, – строго парировала её гувернантка, – надеюсь, он думает о вас не хуже.