Газон перед коттеджем леди Чурт (или бунгало, как начинали поговаривать сведущие люди) плавно спускался к Темзе в районе Раннимид. Со своей длинной верандой, напоминающей палубу, с тентами над каждым окном, он казался Нэн Сент-Джордж сказочным галеоном, идущим под всеми парусами к реке.

Лебеди, столь же сказочные для Нэн, как и её воображаемый галеон, величественно скользили по серебристой глади, а лодки, управляемые прекрасными атлетами с обнажёнными руками, сновали взад-вперёд между пологими травянистыми берегами.

Поначалу только Нэн из всей компании замечала реку. Внимание Вирджинии едва ли простиралось дальше кругов кальцеолярий и лобелий, украшавших газон, и ваз с красными геранями и фиолетовыми петуньями, что стояли по обе стороны входной двери. Ей нравились ухоженные цветы и яркий газон, и ей было приятно в тёплые послеобеденные часы сидеть под старым кедром и устраивать новомодные чаепития, которым их научила мисс Марч при помощи опытной горничной леди Чурт. Лиззи Элмсворт и Мейбл тоже любили чаепития, но почти не замечали огромные сине-зелёные ветви, под которыми совершался этот обряд. Они выросли между городскими улицами и курортными отелями и были безмятежно равнодушны к тому «запределью», о таинственном ощущении которого Нэн доверительно рассказала Гаю Творту.

После первого растерянного контакта с прислугой леди Чурт обе матери, немного растерявшись поначалу, полностью доверились этим опытным помощникам и с удовольствием погрузились в свои старые курортные привычки. Для миссис Сент-Джордж и миссис Элмсворт коттедж в Раннимиде отличался от «Гранд-Юниона» в Саратоге лишь скромными размерами и более ограниченными возможностями для сплетен. Конечно, мисс Марч частенько наведывалась с пикантными новостями из Лондона, но высокопоставленные персоны, о которых шла речь, были слишком далеки, чтобы заинтересовать этих «изгнанниц». Миссис Сент-Джордж скучала даже по тому, что ненавидела в Саратоге, – по фамильярности чернокожих слуг, навязчивой общительности миссис Клоссон и по зрелищу ипподрома, где дамы в розовых шляпках поджидали полковника. Миссис Элмсворт никогда не тратила время на то, чтобы кого-то ненавидеть. Она была бы совершенно счастлива в Саратоге и Нью-Йорке, если бы её дочери встретили там более радушный приём. Втайне она считала Лиззи слишком привередливой и гадала, как бы сложилась её собственная жизнь, если бы она отвергла мистера Элмсворта, который был всего лишь клерком в деревенской бакалейной лавке, когда они связали свои судьбы. Но у девушек были свои планы, и после несчастливого, как оказалось, замужества Кончиты Клоссон, пробудившего в них социальные амбиции, миссис Элмсворт была совершенно готова позволить им попытать счастья в Англии, где такая красота, как у Лиззи (большая редкость здесь, как она полагала), считалась способной возвести девушку чуть ли не на трон.

– Было бы, конечно, забавно, – доверительно поделилась она с миссис Сент-Джордж, – увидеть одну из наших дочерей устроившейся в Виндзорском замке (миссис Сент-Джордж подумала, что было бы чрезвычайно смешно увидеть там одну из дочерей миссис Элмсворт). Мисс Марч, которой доверили эту тайну, пришла к выводу, что миссис Элмсворт не вполне понимает разницу между английским монархом и его подданными.

– К сожалению, все Их Королевские Высочества уже женаты, – сказала она с назидательным смешком. Миссис Элмсворт туманно ответила:

– О, а разве нет множества других герцогов? – Если бы они были, то Лиззи справится, подразумевал её тон, и мисс Марч, чей разум теперь был занят соединением этой темноволосой красавицы с лордом Сидауном, забеспокоилась: не постигнет ли её очередная неудача, на этот раз не как в её собственном случае, а из-за чрезмерных амбиций юной леди.

Миссис Элмсворт также скучала по дружелюбной суете отеля «Гранд-Юнион», по джентльменам из Нью-Йорка, приезжавшим по субботам с новостями с Уолл-стрит, и по ажиотажу, который охватывал столовую, когда разносился слух, что мистер Элмсворт снова сорвал куш на бирже; но вскоре она примирилась с рутиной игры в безик с миссис Сент-Джордж. Сначала её тоже охладила безмолвная упорядоченность домашнего уклада, но, хотя обе дамы находили горничных невыносимо необщительными и слишком боялись кухарки, чтобы ступить на кухню, они наслаждались отсутствием домашних неурядиц и новым ощущением того, что каждое их желание угадывалось.

Бунгало становилось намного привлекательнее в отсутствие его владелицы. Парламент заседал в тот год необычно долго, и многие молодые члены обеих палат, изнывавшие от желания сбежать в Шотландию, а также личные секретари и младшие правительственные чиновники, всё ещё прикованные к своим столам, находили утешение в коттедже на Темзе. Подкреплённые гвардейцами, расквартированными в Виндзоре, они продлили речной сезон способом, неведомым старейшим жителям. В тот год погода словно была в сговоре с американскими красавицами, и катание на плоскодонках при лунном свете было лишь одним из многочисленных летних развлечений в Раннимиде.

Коттедж на Темзе предлагал леди Ричард Марабл счастливое спасение от её небольшого домика в Лондоне, где ей постоянно приходилось иметь дело с кредиторами и слугами, оставшимися без жалованья, которых приходилось уговаривать не увольняться. Она часто приезжала, всегда привозя с собой нужных людей, организовывала вечеринки и придумывала развлечения, так что приглашения в коттедж стали такими же желанными, как билеты в королевскую ложу на скачках. В Кончите с её лёгким нравом не было ни капли зависти. Она была в восторге от успеха своих подруг и гордилась тем восхищением, которое они вызывали.

– Каждая из нас обладает своим преимуществом, – сказала она Лиззи Элмсворт, – и если мы будем действовать сообща, то с лёгкостью обойдём всех других женщин. Мужчины блаженно счастливы в доме: за ними никто не присматривает, они могут курить в любой комнате, любоваться тобой и Вирджинией, смеяться над моими шутками и подпевать песням в стиле Глубокого Юга, которые я пою. Пока ещё рано говорить, что именно привнесут Нэн Сент-Джордж и Мэб, однако, по всей вероятности, они обретут свое собственное амплуа, к тому же нынешнее зрелище уже само по себе достойно похвалы. Если мы будем придерживаться правил игры и не станем подло обманывать друг друга («О, Кончита», – запротестовала Лиззи с красивой, страдальческой улыбкой), то в следующем году весь Лондон будет наш.

Никто не следил за развлечениями в Раннимиде с бóльшим вниманием, чем мисс Тествэлли. «Вторжение» в Англию было её идеей, и по множеству мелких признаков она уже поняла, что оно завершится триумфом. Но с самого начала она предостерегала своих подопечных от чрезмерной уверенности в лёгкой победе.

Молодым людям позволяли наслаждаться невинными забавами сколько душе угодно, однако мисс Тествэлли следила за тем, чтобы они не забывали о пределах дозволенного. Было достаточно занимательно уже то, что они находились в компании бесстрашных и разговорчивых девушек, говоривших новые вещи на новом языке, несведущих в традициях и не обращавших внимания на сословные различия, но вскоре стало ясно, что к молодым хозяйкам следует относиться с тем же уважением, если не с той же церемонностью, что и к английским девушкам из хороших семей. Когда Тони Грант-Джонстон, молодой человек с открытым веснушчатым лицом и вьющимися рыжими волосами, спросил, может ли он привести свою сестру, у которой он гостил, пока изучал право, мисс Тествэлли выпрямилась и посмотрела на него так, что он, не выказав удивления, покраснел и пробормотал с несчастным видом: «Я понимаю… Простите».

– Мисс Тествэлли, почему вы были так строги? – спросила Анабель. – Он мне нравится.

– Он весьма приятный молодой человек, – возразила гувернантка, – но он прекрасно знает, что не стоило предлагать приводить сюда свою сестру, миссис Чолмондели, чей развод в прошлом месяце стал предметом газетных пересудов.

– Мама смертельно не любит разведённых женщин, – сказала Нэн, – но никогда не объясняет почему.

– Насколько я понимаю, у американцев другие обычаи, – ответила мисс Тествэлли, – однако англиканская церковь не признаёт повторного брака для разведённых женщин. Она может законно выйти замуж через гражданский регистрационный офис, но церковью этот брак не будет признан как таинство.

Мисс Тествэлли вздохнула, увидев лицо своей подопечной, выражающее полное непонимание. Анабель в некоторых отношениях обладала инстинктами благородной язычницы. К счастью, религиозная доктрина не входила в сферу обязанностей гувернантки; однако её долгом было разъяснять общественные аспекты брака.

– Женщина разводится, если она оставила своего мужа или… влюбилась в другого мужчину. Или, по крайней мере, это предполагается, – добавила она щепетильно. – Разведённая женщина отвергается порядочным обществом.

– Даже если она потом выходит замуж за мужчину, в которого влюблена, и это законно, пусть и не в церкви?

– Даже тогда. Развод, – объяснила мисс Тествэлли, – предназначен для того, чтобы наказать её, а не для того, чтобы сделать её жизнь приятнее.

– Но это несправедливо! – запротестовала Нэн.

Когда мисс Тествэлли была молода, её либеральные родители не накладывали никаких ограничений на чтение своих дочерей, и она следила за дебатами по Закону о разводе в «Таймс» и помнила, что палата лордов настойчиво желала включить пункт, запрещающий разведённой женщине выходить замуж за «соответчика», по чьей вине был подан иск в суд.

– Тем не менее, Анабель, факт остается фактом: разведённая женщина – изгой для общества.

Дальнейшие комментарии казались излишними. Было маловероятно, что её наивная, чуткая к морали ученица когда-нибудь погрязнет в трясине бракоразводного процесса.

Когда мисс Тествэлли убедила Сен-Джорджей приехать в Англию, она радовалась от мысли о том, что снова будет рядом со своей семьёй, но вскоре обнаружила, что её истинный центр притяжения находится в небольшом коттедже в Раннимиде. Она совершала еженедельное паломничество в Денмарк-Хилл, повинуясь давнему чувству дочерней преданности, но былой энтузиазм иссяк. Её почтенные родственники (благодаря её заработкам в Америке) теперь были обеспечены всем необходимым, но они стали слишком умиротворёнными, чтобы удерживать её внимание. Она по натуре была склонна к действию и борьбе, и все её мысли были поглощены юными подопечными. Мисс Марч была превосходным помощником, восполняя недостаток светского опыта у мисс Тествэлли, и вместе они управляли коттеджем в Раннимиде, словно коменданты в завоёванном городе.

Мисс Марч, которой не хватало широты взглядов мисс Тествэлли, была слегка встревожена вольностями юных леди и втайне мечтала улучшить их светское воспитание.

– Мне кажется, они ещё не осознали, что такое герцог, – вздохнула она, обращаясь к мисс Тествэлли после неожиданного визита лорда Сидауна в коттедж в воскресенье со своим кузеном, молодым герцогом Тинтагелем.

Мисс Тествэлли рассмеялась.

– Тем лучше! Надеюсь, они никогда и не осознают. Посмотрите на этих хорошо воспитанных американских девиц, которые знают наизусть все аристократические родословные и тратят свою жизнь, пытаясь сойти за представительниц британской знати. Разве они не всегда в конце концов выходят замуж за приходских священников или военных врачей или вообще остаются одинокими?

Щёки мисс Марч покрылись розовым румянцем, напоминающим о прошлом.

– Да… иногда. Возможно, вы правы… Но я не думаю, что когда-либо привыкну к испанским танцам леди Ричард и к своеобразным словам в некоторых её песнях.

– Леди Ричард замужем, и она не должна нас волновать, – сказала мисс Тествэлли. – Что привлекает молодых людей в девушках, так это их естественность и то, что они не боятся говорить, что думают.

Мисс Марч снова вздохнула и сказала, что, наверное, это новая мода; конечно, это давало девушкам больше шансов… Внезапное появление лорда Сидауна в коттедже, казалось, подтверждало теорию мисс Тествэлли. Мисс Марч вспомнила настойчивые слова леди Чурт при заключении договора аренды.

– Я ужасно вам обязана, Джеки. Вы вытащили меня из жутко затруднительного положения, найдя мне жильцов и добившись от них такой хорошей арендной платы. Я только надеюсь, что ваши американские красавицы захотят вернуться в следующем году. Но я запретила Сидауну появляться в коттедже, пока они там, и, если Кончита Марабл уговорит его приехать, вы должны поклясться, что сообщите мне, и я прослежу, чтобы это не повторилось.

Мисс Марч покорно поклялась, но теперь она понимала, что должна скрывать визиты лорда Сидауна, а не доносить о них. Притязания бедной Идины были явно абсурдны.

Если леди Чурт решила сдать свой дом, она не могла помешать своим жильцам принимать кого им угодно, и было очевидно, что Сидаун нравился арендаторам, и он отвечал им взаимностью, поскольку после своего первого визита он стал здесь частым гостем. К счастью, леди Чурт находилась в Шотландии, и мисс Марч надеялась, что она останется там до истечения срока аренды коттеджа. Герцог Тинтагельский больше не сопровождал своего друга. Он был молодым человеком неброской внешности и сдержанных манер, и было трудно сказать, какое впечатление произвели на него американские красавицы, но, к огорчению мисс Марч, он, по-видимому, произвёл на девушек незначительное, если вообще какое-то впечатление.

– Они, кажется, совершенно не понимают, что он самая завидная партия в Англии, – сказала мисс Марч с ноткой нетерпения. – Не то чтобы был хоть малейший шанс… Герцогиня, насколько я понимаю, уже сделала свой выбор, а молодой герцог – идеальный сын. Тем не менее сам факт его приезда…

– О, он приехал просто из любопытства. Он всегда был довольно скучным молодым человеком, и, осмелюсь сказать, весь этот шум и гам просто сбил его с толку.

– Ах, но вы ведь знаете его, конечно, не так ли? Вы были в Тинтагеле до своего отъезда в Америку. Правда ли, что он всегда делает то, что говорит ему мать?

– Не знаю. Но молодые люди, о которых так говорят, обычно рано или поздно срываются, – сказала гувернантка, пожимая плечами.

Примерно в это время она начала задаваться вопросом, не слишком ли атмосфера в Раннимиде будоражит нежные чувства Нэн. С тех пор как Тедди де Сантос-Диос, присоединившийся к своей сестре в Лондоне, начал приезжать с ней в коттедж по воскресеньям, веселье становилось всё более бурным и необузданным. Главным талантом Тедди были розыгрыши, и их подготовка подразумевала излишние вольности на верхних этажах дома, слишком частые беспорядочные перемещения из спальни в спальню и слишком много визгливых полуночных боёв подушками.

Мисс Тествэлли заметила, что Нэн, чья эмоциональность всегда бросалась из крайности в крайность, становилась всё более беспокойной и возбуждённой, и она сочла необходимым оградить девочку от этого влияния и держать её на расстоянии. То, что остальные девушки часто бывали шумными, а порой вульгарными, не тревожило мисс Тествэлли – они явно были заняты охотой на мужей и, вероятно, нашли лучший способ их заполучить. Сидаун, несомненно, был очень увлечён Лиззи Элмсворт, а двое-трое других молодых людей стали жертвами обаяния Вирджинии. Но Нэн было ещё слишком рано вступать в брачную гонку, и, когда придёт её время, как мисс Тествэлли надеялась, это произойдёт по другим причинам и иным способом. Она не хотела, чтобы её подопечная обручилась после ночи с шампанским и песнями на реке; её чувство художественной гармонии отвергало идею о том, чтобы Нэн перенимала приёмы старших девушек.

Миссис Сент-Джордж была слегка озадачена, когда гувернантка предложила оградить свою ученицу от поздних посиделок и непрерывных развлечений в коттедже.

Не столько мысль о расставании с Нэн, сколько потеря моральной поддержки от присутствия гувернантки беспокоила миссис Сент-Джордж.

– Но, мисс Тествэлли, почему вы хотите уехать? Я совершенно не умею разговаривать с этими слугами, и я никак не могу запомнить титулы молодых людей, которых привозит Кончита, и как мне к ним правильно обращаться.

– Уверена, мисс Марч поможет вам со всем этим. И всё-таки Нэн просто необходимо уехать на две-три недели. Вы не заметили, как она исхудала? И глаза у неё стали огромные, как блюдца. Я знаю одно тихое местечко в Корнуолле, где она могла бы купаться и ложиться спать каждую ночь в девять часов.

Ко всеобщему удивлению, Нэн не возражала.

Перспектива увидеть новые места зажгла её воображение, и она, казалось, совсем потеряла всякий вкус к бурной жизни в коттедже, когда мисс Тествэлли пообещала, что по пути они остановятся в Эксетере, где есть очень красивый собор.

– А красивые дома мы тоже увидим? Я люблю смотреть на дома, настолько древние и прекрасные, что люди, живущие там, словно впитали их в свою плоть и кровь.

Мисс Тествэлли пристально посмотрела на свою ученицу.

– Какое странное выражение! Вы его где-то вычитали? – спросила она, поскольку неразборчивость в чтении Нэн иногда её тревожила.

– О нет. Это сказал мне тот молодой мистер о Хонерславе. Именно поэтому он уезжает на два года – чтобы заработать много денег, а потом вернуться и потратить их на Хонерслав.

– Хм, судя по тому, что я слышала, Хонерслав запросто мог бы поглотить гораздо больше, чем он, вероятно, заработает за два года, да и за десять тоже, – сказала мисс Тествэлли. – Говорят, что и отец, и сын очень расточительны, и единственный способ для мистера Гая Творта сохранить свой родовой дом – это привести в него богатую наследницу.

Нэн выглядела задумчивой.

– Вы хотите сказать, даже если он её не любит?

– О, ну, я полагаю, он полюбит её – или, во всяком случае, будет ей благодарен.

– Не думаю, что благодарности достаточно, – сказала Нэн со вздохом. Она снова помолчала некоторое время, а затем добавила: – Мистер Творт прочитал все стихи вашего кузена – Данте Габриэля, я имею в виду.

Мисс Тествэлли бросила на неё изумлённый взгляд.

– Могу я спросить, как вы это выяснили?

– Да просто в кабинете сэра Хелмсли висит совершенно прекрасная картина вашего кузена, и мистер Творт мне её показал. И мы поговорили также о его поэзии. Но мистер Творт считает, что есть стихи даже более чудесные, чем «Блаженная дева». Некоторые сонеты из «Дома жизни», я имею в виду. А вы как думаете, они красивее, мисс Тествэлли?

Гувернантка заколебалась; она часто ловила себя на том, что затруднялась с ответами на вопросы Нэн.

– Вы сказали мистеру Творту, что читали некоторые из этих стихов?

– О да, я сказала ему, что прочитала каждое из них.

– И что он сказал?

– Он сказал… он сказал, что с самого начала почувствовал, что у нас с ним непременно должны быть одинаковые вкусы; и ему очень понравилось, что я люблю Данте Габриэля. Я сказала ему, что он ваш кузен и что вы очень к нему привязаны.

– Ах, хорошо, я рада, что вы ему это сказали, потому что сэр Хелмсли Творт – старый друг моего кузена и один из его главных покровителей. Но знаете, Нэн, есть люди, которые не ценят его поэзию – не понимают, насколько она прекрасна, – и я бы предпочла, чтобы вы не заявляли во всеуслышание, что прочитали все его стихи. Некоторые люди так глупы, что не смогут понять, как юная девушка может увлекаться такой поэзией. Вы же понимаете, дорогая?

– О да. Они, полагаю, были бы шокированы, ведь там всё о любви. Но именно поэтому мне они и нравятся, – спокойно сказала Нэн.

Мисс Тествэлли промолчала, и Нэн задумчиво продолжила:

– А мы увидим ещё какие-нибудь места, столь же прекрасные, как Хонерслав?

Гувернантка задумалась. Она не планировала возить свою воспитанницу по достопримечательностям, и в Корнуолле, казалось, не так уж много интересного. Но наконец она сказала:

– Что ж, Тревенник не очень далеко от Тинтагеля. Если там не будет хозяев, я, пожалуй, смогу вас туда отвезти. Вы же знаете, что старый Тинтагель считался замком короля Артура.

Лицо Нэн озарилось.

– Там, где были рыцари Круглого стола? О, мисс Тествэлли, мы можем и это увидеть? И то озеро, куда он бросил свой меч Экскалибур? О, а может, поедем уже завтра, как вы думаете?

Мисс Тествэлли почувствовала облегчение. Её слегка встревожил намёк Нэн на Хонерслав и то, как он неожиданно приоткрыл ей обмен откровенностями между Гаем Твортом и её воспитанницей, но она поняла, что мысль о посещении мест, воспетых в знаменитых поэмах Теннисона, смела все прочие её мысли. «Королевские идиллии» были для Нэн своего рода волшебным окном, и мисс Тествэлли улыбнулась про себя, увидев, как легко девушка переключается с одного нового образа на другой. «К счастью, она ещё ребёнок», – подумала гувернантка, вздохнув, сама не зная почему, о том, что ждёт Нэн в будущем, когда детство останется позади.