Рие потер переносицу. От букв в отчете уже мутило. Скучный канцелярский язык его когда-нибудь доконает… А Максу хоть бы что. С тех пор как они влились в работу на новом месте, их завалили делами. В основном нудными бытовыми убийствами. Их однотипность поражала: выпивка, неконтролируемые эмоции, первый попавшийся предмет (тяжелый или острый), труп. Вот и все. Рие быстро выматывался от подобной рутины, а вот Макс был неутомим… И кто из них двоих еще имеет почти неограниченный запас энергии?

– Можешь уйти пораньше, я закончу, – смилостивился напарник, подняв голову от бумаг, которые заполнял.

– И оставить тебя одного, Сим-сим? А кто будет тебя развлекать?

Макс привычно закатил глаза:

– Напомни, почему я до сих пор тебя не пристрелил?

– Ты инспектор полиции, тебе нельзя. А еще я дружу с твоей невестой, ты не хочешь ее расстраивать. Ну и на самом деле ты считаешь меня своим духовным братом…

– Духовным братом? – иронично переспросил Макс. – Это что-то новенькое.

– Просто признай, что я твой самый близкий друг.

– Если близость дружбы определяется степенью желания пристрелить, то да, ты явно мой самый близкий друг.

Рие довольно расхохотался. Сколько бы напарник ни строил из себя буку, легко было понять, что он вовсе не такой. Хотя бы потому что он постоянно одергивал всех, включая самого Рие, от обозначения «кирпич». Это многое говорило о нем.

Живя в лаборатории, существовал лишь 9888, после, рядом с Беладонной и Аконитом существовал пустой Никто, стремящийся наполниться хоть чем-то, чтобы заглушить непрекращающиеся кошмары в своей голове и болезненные крики Голосов. Никто, как и 9888, был кирпичом, но очень хотел быть человеком по имени Рие. Сложно было пытаться стать человеком среди других кирпичей. Они спокойно относились к этому проклятому слову… А вот Макс… Он человек, который вечно напоминал и самому Рие, что он тоже им является. Человеком. Личностью, а не материалом.

– Я серьезно, – снова подал голос напарник, – ты зеваешь. Я даже не помню, когда ты зевал… Иди отдохни. Я закончу, мне все равно ждать Лиру.

– Ах ты шалунишка! Так вот чего ты меня гонишь? Будете куролесить в кабинете?

Макс проигнорировал пошлый намек и буркнул:

– Проваливай! Надоело уже пялиться на твою сонную рожу.

– Ладно, уговорил, – хмыкнул Рие, поднимаясь и потягиваясь. – Au revoir, mon frеre![96]

Макс махнул рукой, утыкаясь в отчеты. А Рие покинул отдел и направился домой.

Дом… Наверное, такого места не существовало с тех пор, как вместо 9888 был Маркель Ришар. Но кем тот был? Рие не помнил своего детства и не вспоминал его, как Гил. Эта пустота внутри всегда беспокоила… До тех пор, пока он наконец не нашел, чем ее заполнить…

Свет в двухэтажном коттедже не горел, а прямо у калитки Рие встретил Мими – темнокожую служанку, которая помогала Хэлле по дому. Та робко улыбнулась, кивнув на небольшой флигель чуть в стороне, в котором теперь была художественная мастерская. Рие поспешил туда. Он бесшумно открыл дверь, заходя в коридор и останавливаясь на пороге просторной комнаты.

Хэлла сидела за мольбертом, орудуя кистью. Последнее время она писала портреты на заказ. Сразу после гибели Мальвы она рисовала только карандашами безжизненные серые картины, потом начала пользоваться бледной акварелью, затем пастелью и более плотными красками, словно постепенно оживая.

Рие прислонился к дверному косяку. Впервые встретив Хэллу, он заинтересовался. Не каждый день видишь девчонку, прыгающую по крышам. Еще сильнее он заинтересовался, когда понял, что она ищет, по сути, то же, что и он. Общее дело, казалось, могло бы сблизить. Но заигрывания оборвались, когда он понял, на кого работала Хэлла…

А потом… Снова пытки. Впрочем, они бы не сравнились с тем, что 9888 переживал в лаборатории. Кроме того момента, когда Хэлла как-то возродила часть того, что Рие стремился забыть. Она затыкала Голоса, прогуливаясь по лабиринтам его разума. А он был настолько растерян, что не мог помешать. И для него стал открытием тот факт, что она пожалела его. Жалость. Кирпичей не жалели. Они ведь кирпичи…

Вскрыв что-то настолько личное, проявив жалость настолько близкую, Хэлла занозой засела в голове. Сначала фигурально, а затем и буквально, когда Рие понял, что она так и не смогла выйти из его сознания полностью. Иногда он слышал обрывки ее мыслей и видел себя ее глазами. И он не смог ненавидеть ее, не тогда, когда застал ее на могиле сестры, в истерике раскапывающую черную землю.

Он сделал то же, что и она – пожалел ее. Он чувствовал ее пустоту, образовавшуюся после гибели Мальвы. В тот момент Хэлла была так похожа на Никто… И ему нравилось, как она злилась и как в итоге начала тянуться к нему. Это пробуждало в нем что-то человеческое. Рие хотелось чего-то такого. Хотелось, чтобы у него кто-то был.

Чтобы 9888 перестал завидовать Гилу, который так улыбался, влюбленно пялясь на Кору, ласково его целовавшую. Чтобы 9888 перестал завидовать Максу, который мило смущался, очарованно уставившись на Лиру, нежно его обнимавшую. Рие вцепился в Хэллу, чтобы не быть одному, чтобы ее странная сила, оставшаяся в нем, продолжала заглушать Голоса, наполняя только голосом ее мыслей.

А теперь… Рие сам не знал, что испытывал. Все, что он знал, – что это чувство было новым… Может, это любовь? Сейчас, глядя на увлеченную Хэллу, на синюю краску, оставшуюся на ее левой щеке, на встрепанные волосы, которые она обычно доверяла ему, Рие ощущал тепло, расползавшееся в груди. Однако вместе с ним и что-то темное шептало, что он уничтожит все и всех ради этой женщины. Ради его femme fatale…

Коктейль эмоций выливался в болезненную необходимость в ней. Хотелось просто подойти сзади, отвлечь от работы, поцеловать в шею…

– Тогда подойди, – буркнула Хэлла, повернувшись к Рие.

Миг, и он видит, как стоит в дверях, а его длинные волосы падают на темную простую рубашку из тех, что он носит на работу. Его губы растягиваются в хищной улыбке.

– Не подслушивай.

– Ты громко думаешь. Я ждала тебя позже.

Но она ждала. По коже пробежали мурашки, и Рие поежился от приятного неясного ощущения, вызванного значением слов. Каким-то образом он тоже был ей дорог…

– У Макса явно планы на вечернее использование кабинета. Ну знаешь, эти ролевые игры с коронером и полицейским?

– Ты такой пошляк! – фыркнула Хэлла, осторожно отодвигая мольберт и переставляя холст на пол. Она отошла на несколько шагов, задумчиво оглядывая свое творение: – Еще пару деталей, и можно отдавать…

– Так-так… Значит, я наконец могу стребовать с тебя свой рисунок? – ухмыльнулся Рие, приближаясь к ее фигуре, спрятанной под темно-синим платьем. Белый подъюбник маняще выглядывал из-под подола.

– Обнаженный натурщик мне не нужен!

– Уверена? – Рие медленно начал расстегивать рубашку, насмешливо поглядывая на нахмурившуюся Хэллу.

Она могла притворяться сколько угодно, но обсидиановые глаза неотрывно следили за его движениями, а ее сердце застучало быстрее.

Длинные пальцы распахивают рубашку, сминают ткань, вытягивая ее из-за пояса брюк и открывая обзор на четко очерченный пресс. Идеальный, как весь образ этого искусителя с хитрым взглядом и белоснежными гладкими волосами, в которых, отражаясь, путается свет…

– Мне нравится, каким ты видишь меня, моя колдунья, – подмигнул Рие, выныривая из чужого разума. Из разума Хэллы, которая жадно глядела на него… – Соскучилась?

Она фыркнула, как всегда, до последнего отказываясь признаваться, как сильно нуждается в нем. Хорошо, что слова не нужны, а их умы связаны так тесно, что даже Голоса не решались вмешиваться, затихая каждый раз, когда аромат пьянящей смородины щекотал нос.

Рие стянул рубашку, смяв ее в руках и приблизившись вплотную. Хэлла вздрогнула и приоткрыла рот, откуда вырывалось рваное дыхание. Грудь ее часто вздымалась, а тонкие прядки падали на лицо. Едва касаясь смоляных волос, чтобы заправить их за ушко, Рие негромко произнес:

– Ma douceur[97], ты так неосторожна, – он поцокал языком, оттирая рубашкой пятнышко краски на щеке Хэллы.

Она оцепенела, угольные глаза опустились. Она смотрела на его губы. Рие даже не нужно было заглядывать в ее голову, чтобы понять это. Она любила поцелуи, его маленькая колдунья. Ей нравилось, как тягуче медленно он играет с ее языком, как щекочет нёбо и покусывает губы…

Рие отбросил рубашку и наклонился. Его длинные волосы упали по две стороны от лица Хэллы, которое поднялось навстречу. Он целовал ее нарочито медленно, наслаждаясь ее вкусом, и точно знал, что делал. Он продлевал ее сладкую муку, затягивая в водоворот страсти, усугубляя потребность, растущую в ней.

Хэлла протестующе замычала, и он усмехнулся забавному обиженному звуку и застонал ей в рот, когда ее пальцы запутались в его волосах, а коготки прошлись по коже. Его femme fatale умела требовать. Другая ее рука, немного прохладная, провела по торсу Рие, заставляя напрячься от приятного тянущего ощущения внизу.

Он беспомощно выдохнул, обводя ладонями ее тело, а затем немного грубо схватил ее под ягодицы и опустил на стол, заваленный бумагой и холстами. Резкими беспорядочными движениями Рие задрал ее юбки, а поцелуями очертил тонкую шею, спускаясь к ключицам, стягивая платье и открывая грудь под треск рвущейся ткани лифа.

Хэлла вскрикнула, когда Рие нежно прикусил холмик, сминая ее грудь рукой. Ее ноги раздвинулись шире, будто в немой просьбе. И он с удовольствием спустился ниже, припадая губами к ее мягкой коже на внутренней стороне бедра, уже улавливая нотки ее возбуждения.

Какое распутство заниматься таким в святая святых – художественной мастерской! Но Рие считал, что это тоже своего рода искусство. И он был еще ближе к искусству, когда ласкал Хэллу, а она стонала в его руках.

Рие выпрямился, спустил штаны, на мгновение замерев, любуясь Хэллой. Она откинулась на стол, ее темные волосы контрастировали с белой бумагой, щеки разрумянились, а губы, истерзанные поцелуями, покраснели.

– Я передумал, – пробормотал Рие, опускаясь к ее лицу. – Не рисуй меня. Нарисуй себя обнаженной. Я хочу видеть только тебя, моя восхитительная femme fatale.

Она прикусила его губу, толкаясь языком в его рот, пока он задавал темп. Хэлла не была просто девушкой, с которой было приятно проводить время, она словно вручала ему себя каждый раз, когда оказывалась рядом. Рие обожал то, как она на него смотрела, находя даже в изъянах свою прелесть.

– А теперь, – он разорвал поцелуй, – ты будешь умницей, не так ли?

Хэлла согласно застонала, а Рие ускорился, ритм стал прерывистым. Голоса окончательно смолкли, не было слышно ничего, кроме звуков близости двух любящих сердец. Удовольствие становилось почти невыносимым, когда мысли Хэллы и Рие цеплялись друг за друга, усиливая удовольствие. Взрыв наслаждения не заставил себя ждать. Он был общим, как и всегда. Яркая эйфория постепенно сменялась спокойным блаженством, а Рие наклонился, позволяя немного расслабиться и накрывая распаленное страстью тело Хэллы.

Неспешно они приводили себя в порядок, а после отправились в дом, чтобы поужинать. Вечер проходил размеренно, не считая того, что Рие действительно зевал…

Когда он вышел из ванной, Хэлла с еще немного влажными волосами взбивала подушки. На ней была лишь тонкая сорочка, которая больше дразнила, чем скрывала…

– Тебе нужно отдохнуть.

Рие ненавидел спать. Ненавидел всегда. Каждый раз, когда он закрывал глаза, оказывался в лаборатории. Он раз за разом проживал пытки и отчаяние и не понимал, почему только ему вечно приходится возвращаться туда. Почему ни Донни, ни Гила кошмары не мучили с той же частотой и яркостью, как его? Может, это личное проклятие? Вероятно…

– Уже вечер, потерплю до завтра.

– Я начала новую книгу…

– Надеюсь, с пошлостями?

– …и собираюсь читать ее всю ночь. Так что ложиться не буду.

Рие хмыкнул. Хэлла знала о проблеме. Он не мог долго игнорировать потребности организма, а она слишком часто оказывалась близко, чтобы не застать то, как он негромко выл от боли, которая преследовала даже в собственном сознании. Когда это случилось впервые, Хэлла разбудила Рие. А он был безумно рад, что оказался не один, что крики Голосов заглушались ее мыслями.

«Что случилось?» – беспокоился тогда ее разум, а маленькие руки гладили его волосы и обнимали дрожащее тело, прижимая ближе. Рие не хотел рассказывать, но к тому времени связь их окрепла, и Хэлла сама видела…

Однако обсудить это они смогли только после, когда Рие снова пытался бороться с усталостью. Тогда Хэлла предложила выход из ситуации. И с тех пор ему начинало нравиться дремать, правда, он все равно не хотел ее утруждать…

– Ты не утруждаешь! – оборвала его размышления Хэлла. – И возражения не принимаются!

Он слабо усмехнулся, позволяя ей руководить им. Она толкнула его на кровать и плюхнулась рядом, распахнув руки, протянутые к нему. Рие не нужно было просить дважды. Он всегда был тактильным… Уткнувшись в ее мягкую грудь, он прикусил ее сквозь ткань, дожидаясь хлопка по спине и привычного уже:

– Не балуйся!

Усмехнувшись, Рие все же расслабился в объятиях, позволяя утомленному рассудку погрузиться во тьму.

9888 стоит у серой стены своего крохотного жилища, неотрывно пялясь в маленькое круглое окошко. Кошмары всегда начинались с этого. С момента, как туда заглядывал человек в белом и вел его «на процедуры» – на истязание его тела… Однако сейчас, как и несколько раз до, 9888 хрупко улыбается, замечая мелькнувшее темное пятно. Дверь распахивается, и черные глаза искрятся, а через мягкие губы проносятся слова:

– Пора отдохнуть, мон шэр…

Когда она обращается к нему с теплыми знакомыми только ему словами, она звучит неуверенно, будто, как и все, не понимает слов, которые понимает он, но все равно старается. Старается ради него.

– Tu… tu es si belle[98]… – негромко отвечает он, доверчиво хватаясь за ее нежную руку.

– Мерси, – хихикает она, выводя его на какую-то залитую светом Инти поляну.

– Ты меня понимаешь? – удивляется 9888.

– Нет, но ты так часто разговариваешь на языке Леона, что я могу понять, о чем ты… Не всегда, конечно, но уж слово «бэль» я знаю. А учитывая, что ты постоянно делаешь мне комплименты, когда я прихожу…

Сначала он ничего не понимает, пока она вдруг не наклоняется, оставляя теплое касание губ на лбу:

– Все в порядке, Рие, я охраняю твой сон.

Рие моргает, следя, как Хэлла рассыпается золотистой пылью, а он остается во сне. Спокойном и мирном. Тут нет лаборатории, только что-то хорошее, сплетенное иногда из воспоминаний самой Хэллы, которая так познакомила его с Мальвой, иногда из памяти Рие, который так показал, что Беладонна не такая уж и злюка, а иногда из книг, которые читала Хэлла, пока сторожила его сон…

Рие проснулся, когда за окном все еще была густая тьма ночи. Этого было достаточно, чтобы восполнить силы. Он все еще лежал на Хэлле, которая бездумно наматывала прядку белоснежных волос на свой палец, придерживая в другой руке книгу.

– Что читаешь? – немного хриплым после сна голосом спросил Рие.

– Не эротику.

– Очень жаль, я ждал оргии во сне.

Хэлла фыркнула, но не стала сопротивляться, когда Рие начал поглаживать ее бедра, пробираясь пальцами под сорочку. Ему нравилась близость с Хэллой. Нравилось лениво лежать в ее объятиях. Нравился ее немного колючий характер. Нравилось, что она давала ему быть и забавным Рие, и пустым Никто, и напуганным 9888. Пожалуй, за время выстраивания отношений он мог наконец точно сказать:

– Je t’aime[99], ma femme fatale.

– И я тебя тоже. Очень…