Небо зависло серой тяжестью. Похожее на глыбу камня, казалось, оно вот-вот рухнет. Из него сыпались хлопья снега, больше похожие на пепел. Они ложились на мерзлую землю тонким белым покрывалом, на котором темнели следы ног. Надгробия толпились вокруг, словно любопытная толпа заглядывала через плечи, чтобы посмотреть, кто новый житель кладбища…
Хэлла мяла озябшими руками стебель мальвы. Ярко-розовые лепестки на соцветии трепетали на ветру, как крылья бабочки. Среди черных одежд, серости неба и белесого окружения мальва казалась единственным ярким пятном. Отстраненно Хэлла подумала о том, что, должно быть, тяжело было копать яму в промерзшей земле. Теперь туда опускали гроб, и нудный голос одного из Жнецов читал последнюю молитву. Его лицо скрывали широкие поля шляпы, на которых белели снежинки. Ни Хэлла, ни Мальва не были верующими, тем более в Первого, но так казалось правильным, а Жнецу было все равно, кого и как провожать в последний путь.
Мими стояла в стороне, сморкаясь, ее придерживал брат. Голова Мими все еще была перебинтована. Чуть ближе стояли юные девочки и молодая женщина – участницы читательского клуба, в котором состояла Мальва. Единственные ее подруги. За спиной Хэллы остановилась Лира.
Но Хэлле было все равно. Все равно, что по ее душу придет полиция или люди Баррета. Ей было тотально, абсолютно плевать. Ее сердце билось только по привычке, а не потому, что Хэлла ощущала себя живой.
Ком холодной земли обжигал льдом. Он упал на крышку гроба. Хэлла сделала шаг назад, хотя больше всего ей хотелось сделать шаг вперед. Упасть в эту яму, чтобы ее тоже засыпали землей вместе с единственным дорогим ей человеком, которого она не смогла уберечь…
Вокруг слышались всхлипы, какие-то бормотания соболезнований, но Хэлла ничего не говорила. К счастью, один из Жнецов что-то за нее отвечал, а затем вдруг тронул ее за плечо, заставляя повернуться, и сказал:
– Мы закончили.
И правда закончили. Свежий темный холм среди белоснежной скатерти снега, опустившейся на кладбище. Хэлла рассеянно кивнула, спросила холодными обветренными губами, должна ли что-то еще, и услышала, что ничего. Жнецы и остальные расходились. А Хэлла все смотрела на установленное надгробие, вчитываясь в каждую букву, пытаясь понять, не сон ли это? Не страшный ли кошмар? Не насланная ли на нее иллюзия?
– Хэлла… – позвал тихий знакомый голос. – Я… Мне жаль. Я могу побыть с тобой…
– Спасибо, Лира, но мне нужно побыть одной, – ответила Хэлла так спокойно, будто ничего не произошло, будто она не смотрела сейчас на могилу сестры, которую помнила еще крошечным свертком…
Раздались удаляющиеся шаги. Лира уходила. Какое-то время Хэлла еще стояла. Из рук ее выпало измятое соцветие мальвы, розовым всполохом опустившееся на землю. Мальва…
– Нет, – пробормотала Хэлла и замотала головой, – нет, нет! Она не умерла! Моя Мальва! Нет, зачем они закопали тебя?
Из горла вырывались горячие всхлипы, тело дрожало. Хэлла опустилась на колени и принялась копать. Ее пальцы вгрызались в еще рыхлую землю, комьями отбрасывая ее в сторону. Грязь пробиралась под ногти, ладони стали настолько холодными, что Хэлла почти их не чувствовала. Одинокая мальва рдела, откинутая прочь вместе с землей.
– Нет… Пожалуйста! – Слезы замерзали на щеках. Сухие губы лопались.
Какая-то часть Хэллы понимала, что это истерика, что нужно успокоиться. Но она не могла. Она копала и рыдала, выла диким раненым зверем. Так воет лисица в ночном лесу, пугая случайных путников…
Она продолжает копать, стоя на коленях. Спина ее горбится, черные волосы частично под воротником длинного пальто, частично выбиваются наружу, они липнут к влажным щекам. Подол черного платья промок от подтаявшего снега.
Жалкое зрелище…
Жалкое, но Хэлла не должна была видеть себя так!
Она остановилась, вдыхая, и мороз расцарапал горло холодом. Хэлла подняла голову и увидела его. Среди белого полотна и серого неба он выглядел как зимний дух. Белые волосы, ледяные глаза.
– Рие, – выдохнула Хэлла тепло вместе с паром.
Он подстригся. Ему пришлось. Выжженные на виске волосы, конечно, не отросли. Поэтому теперь оба виска были выбриты, а длинная челка падала на лоб.
– Ты пришел отомстить? – почти с надеждой прошептала она. – Убей меня!
Хэлла дрожала то ли от холода, то ли от непрошедшей истерики.
– Ты здесь для этого? Убей! Это я! Это я виновата! Убей меня! Прошу! – крик полосовал глотку. Хэлла подползла к нему на коленях и грязными руками вцепилась в полы его пальто. Она смотрела умоляюще, ждала, когда вспыхнут синим зрачки, когда огонь его энергии уничтожит ее, превратив в горстку пепла, который припорошит разрытый холм Мальвы.
– Зачем? – голос Рие звучал как всегда. Чарующе. И необычно. Так звучит зима…
– Моя сестра, – Хэлла слизнула с губ слезы, – ее нет. Я не смогла ее спасти! У меня не осталось смысла, понимаешь? Ты… Ты должен ненавидеть меня! Убей меня! Ну!
– Мальва. – Рие сощурил глаза, читая надпись на надгробии. Только надпись, вот что осталось от ее сестры… – Лира сказала, она покончила с собой…
– Ее убили, – просипела Хэлла, отпуская наконец чужое пальто. Она растерянно смотрела на ладони. В углублении линий на них собралась земля.
– Кто? Ты знаешь?
– Знаю…
– И не хочешь отомстить?
– Я ничего не смогу… Никогда не могла…
– Я могу.
Хэлла вздрогнула, запрокидывая голову. Рие чуть наклонился, смотря на нее с высоты своего роста. Он мог.
– Это сделал тот, кому принадлежит кулон…
Рие чуть нахмурился:
– Ты готова рассказать, чтобы правосудие свершилось?
Хэлла с трудом кивнула. Это малая часть того, что она может. Она не верила в закон, но в правосудие бывших узников она, пожалуй, могла поверить.
Рие протянул ей руку. Хэлла взялась за нее. Она ощущалась не просто теплой, а обжигающе горячей…
Макс восстановился довольно быстро. Не без помощи Лиры. Она недовольно пыхтела, причитая, что он не следит за здоровьем, но не оставляла его без горькой настойки.
– А ты что, думал, это будет тыквенный сок? – фыркнула она, когда Макс, кривясь, пил очередной полезный отвар.
Рие вернулся домой утром как ни в чем не бывало, приветливо улыбнулся собравшимся на кухне и заявил, что ему нужны услуги парикмахера. Часть волос у него попросту отсутствовала, хотя ни синяков, ни ожогов не было. На расспросы Гэбриела и Макса он обещал ответить чуть позже. К вечеру, когда Макс окончательно пришел в себя, а Гэбриел нахохлился, заняв стул на кухне с намерением не подниматься, пока Рие не объяснится, он наконец начал рассказывать.
– В Клоаке начали пропадать дети, – сухо вещал он, – полиция бездействовала. А когда начали пропадать дети из банд, Белладонна решила послать своего помощника… Им был мой хороший знакомый, скажем так. Он тоже кирпич. Позже они обратились ко мне за помощью… Я не мог пройти мимо, как когда-то прошли мимо моего похищения… Поэтому согласился иногда прикрывать его задницу. Вот так я и примерил на себя облик Фантома. Я никого не убивал. И даже не грабил. Я пытался найти детей. И я нашел. Оставил записку, потому что понял, что кто-то следит за мной… Вот и все.
Рие скомканно поведал, что его поймал кто-то из людей Баррета, но самого Аластара он не видел. Кроме того, он упомянул, что Лобелия Хэллебор Флауэрс служит Баррету… На другие вопросы он не отвечал, хотя Макс и так более или менее понимал картину.
Вероятно, Рие не стал говорить про Голоса в доме Стоуна, потому что понимал, что до того там был его подельник. Кто мог знать, что Глиф тоже окажется одним из кирпичей? Позже Рие старался направить дело в нужное русло и разделить Глифа и Фантома, для чего и договорился с тем, «другим», чтобы уверить Гэбриела в том, что Глиф и Фантом разные люди. Ну и то, что Рие был осведомлен о том, что именно находилось в сейфе Стоуна, тоже указывало на его причастность к личности Фантома.
Впрочем, все это было так косвенно, что Макс даже не огорчился, что не понял все сразу. Да и не удивился. Последнее, правда, немного пугало: когда это творящаяся месть, скрытая под маской, стала обыденностью? Аконит приучил?
А вечером пришла Лира. Она всхлипывала, и Макс испуганно вскочил, подаваясь навстречу. Она же обняла его, пряча лицо на его груди.
– Сестра Хэллы умерла, – только и пробормотала Лира.
Рие вздрогнул.
Похороны прошли через день. Макс не находил себе места. Он наготовил салатов и запек мясо, чтобы хоть как-то отвлечься, пока Лира не вернулась. Рие тоже ушел… Возможно, решил навестить мисс Флауэрс… Макс же пока не понимал, что предпринять. Сажать ее было, по сути, не за что, Рие не собирался писать заявление о похищении, а предъявить ей больше было нечего…
Хлопнула входная дверь. Макс выглянул в коридор. Заплаканная Лира вымученно ему улыбнулась:
– Ненавижу похороны. Я даже рада, что у моих родителей нет здесь могил…
Макс помог ей раздеться и разуться. А когда они собирались зайти на кухню, следом вошел и Рие.
– Хорошо, что вы тут, – ухмыльнулся он, – позволь представить, Макс, Лобелия Хэллебор Флауэрс. Наша свидетельница!
Хэлла сидела у стены. Наверное, в другой момент она бы переживала, опасливо оглядываясь и хватаясь за амулет, в котором снова была запечатана трость, но нет. Она просто сидела, смотря на чашку перед собой. От чашки пахло мятой и лавандой. Лира сидела рядом, а напротив устроились Рие и инспектор Уорд. Последний даже теперь был не просто Максом, а инспектором Уордом. Цепкий взгляд зеленых глаз, казалось, проникал под кожу, настолько пристально он следил за гостьей. Нет, за свидетельницей.
– Мисс Флауэрс, – начал Уорд, – приношу свои соболезнования. Вы готовы ответить на наши вопросы?
Хэлла кивнула, косясь на рыжую кошку. Она сидела в стороне, недовольно мотая хвостом и опасаясь приближаться. Должно быть, это та самая Бренди…
– Вы работали на Аластара Баррета?
– Да, – негромко ответила Хэлла. Но наверняка этого было мало, поэтому она продолжила: – После смерти Розы, моей старшей сестры, нам пришлось туго. Она имела накопления, но их пришлось потратить… Состояние Мальвы ухудшалось, а действенного лекарства не было. Я отдала все, что было у нашей семьи… Почти год прошел, когда деньги закончились и мне ничего не оставалось, как продать родовое поместье в Мидлтауне. Я купила домик поменьше… Лира… Лира была там… Остаток денег я отдала на лечение, но Мальве ничего не помогало…
Хэлла вспомнила сестру, какой тогда бледной она была. Почти такой же, какой лежала в гробу… Она похудела, а кристаллы прорывали ее кожу, травмировали внутренние органы. Мальва не могла не то что спать или двигаться, она не могла дышать без обезболивающих.
– Я была в отчаянии… Тогда пришел Дерек Вэб. Он сказал, что пришел из-за годовщины смерти Розы, но… Не знаю, может, уже тогда его послал Баррет. Дерек пришел с лекарством. Он ничего не объяснил, просто отдал его и ничего не попросил. Ничего. Он оставил только свой адрес. И ушел. А я решила, что хуже того состояния Мальвы только смерть, а она и так ее ожидала, поэтому я дала лекарство… И ей стало лучше…
Хэлла всхлипнула. Она могла даже сейчас воспроизвести в сознании то утро, когда Мальва впервые за долгое время была не опьянена пилюлями от боли, когда не мучилась, когда она наконец улыбнулась…
– Состояние не просто стабилизировалось, оно улучшилось. Но лекарство заканчивалось, мне нужно было еще. И я пришла к Дереку. Я готова была отдать все, все, что у меня осталось, но он… Он сказал, что это лекарство не его, но он может познакомить меня с тем, кто его производит…
– С Барретом, – заполнил возникшую паузу Уорд. Хэлла сделала глоток теплого чая, чтобы хоть как-то помочь несчастному горлу. На нем еще оставались пятна синяков от пальцев Рие, а связки болели от собственных криков…
– Да. Он предложил мне стать его ушами и глазами, а взамен он обеспечил бы меня и Мальву деньгами, перевел бы прямо на счет в банке, и лекарством через Дерека. Баррет не сказал ничего конкретного, не сказал, что именно ему нужно, он только упомянул, что через знакомого устроит меня внештатным иллюстратором в «Интивэй». Мол, там много информации, вдруг будет что-то интересное. Он сказал, что чем качественнее будет информация, тем щедрее он будет…
– И ты согласилась… – теперь Лира подала голос.
– Нет. Я отказалась, – Хэлла покачала головой, ловя удивленные взгляды. – Я не хотела иметь ничего общего с семьей Барретов. Эта фамилия пугает меня до сих пор, особенно после… – она смолкла.
После того, что она видела о 9888… Воспоминания Рие…
– В общем, я отказала. Думала, что просто получила отсрочку, и начала искать что-то другое, пыталась понять, что за лекарство…
– Полагаю, ничего не вышло, – предположил Уорд.
– Не вышло, – согласилась она. – Все впустую… И Мальве снова становилось хуже… Я просто… Я не могла смотреть на нее, я… Я помню ее совсем маленькую, такую румяную и пухлую, а она стала такой худой, как скелет, обтянутый кожей… Это было страшно. Еще страшнее было остаться совсем одной… Поэтому я вернулась к Баррету. Он помог с документами, с новым именем и внешностью, чтобы не привлекать внимания к громкой фамилии. Флауэрсов многие знали, так что… Сестре я сказала, что работаю под псевдонимом. Вот и все… И я работала. Я сама не знала, чего хочет Баррет, я просто рассказывала Дереку все, что услышала, а он сам выбирал, что передать боссу… Это было бесполезным делом, так говорил Вэб. Говорил, что я ничего путного не предлагаю, что Баррет может от меня избавиться…
Хэлла сделала еще один глоток, пытаясь унять дрожь. Она все еще чувствовала эту опасность, исходившую от Барретов, правда, теперь все было не так уж и страшно. Теперь Мальве ничто не угрожало. Она заснула навсегда и теперь лежит в холодной земле…
– Тогда появились Глиф и Фантом, – снова заговорила Хэлла, стараясь отвлечь саму себя от горя, – тогда Баррет прислал букет и адрес в Клоаке. На встрече он сказал, что в «Интивэе» нет недостатка в информации. Но после той встречи, после моей первой встречи в Клоаке я возвращалась пешком. Я еще не знала, как важно найти своего извозчика, чтобы иметь возможность поскорее убраться из этого района. Тогда я услышала детский крик. Он напомнил мне о Мальве. Я не могла пройти мимо. Вот и встретилась с Фантомом…
– Ты рассказала о встрече Аластару? – Рие стукнул пальцами по столешнице, выбивая мелодию.
– Да. Я поехала прямо в манор. Баррет сказал, что нельзя компрометировать себя, и потом я уже не ездила туда так просто. Но тогда он сказал искать информацию о Глифе, а о Фантоме – если получится… Вот я и искала… Хваталась за все подряд…
– Со мной ты сблизилась, – Лира поджала губы, – тоже ради информации?
– Я… Да.
– Мои идиотские мысли ты слушала, потому что надеялась получить информацию потом?
– Мне было искренне интересно с тобой, а еще я была рада, что ты знаешь меня, что с тобой не нужно скрываться… Я… Не знаю, скучала по кому-то старше, наверное, как Роза… Но да, я использовала тебя. И ты заслуживаешь подругу лучше меня.
– Ты осталась с Присциллой дольше меня… Ты… добывала информацию?
– Вроде того. Присцилла поняла, что я работаю на Баррета. Она знала Розу, знала моих родителей… Знала того, кому принадлежал кулон… Он убил Мальву, – Хэлла задрожала, закусила щеку и сжала кулаки, будто это могло помочь успокоиться. – Мой отец. Хэмлок Флауэрс. Он убил Мальву. Это его кулон.
Рие и Макс переглянулись, Лира ахнула, прикрыв рот ладонью.
– Они парные. Такой был у мамы и моего отца. Буквы на кулоне… Б – Блэр, моя мать, а у нее была буква Х – Хэмлок. Р – Роза, моя старшая сестра. Л – Лобелия, мое первое имя. М – Мальва…
– Почему «Б» и «М» вычеркнуты?
– Потому что они не были частью его семьи… Мне было семнадцать, я готовилась к поступлению. Роза училась на втором курсе, дома ее тогда не было. Дедушка умер незадолго до этого, и родителям пришлось чаще присматривать за детьми. За Мальвой в основном. Тем более что ей уже тогда диагностировали миазму… В тот день мы сидели с ней в гостиной, когда отец вдруг ворвался в дом, взбежал по лестнице в кабинет мамы и… Они кричали, ругались. Отец назвал ее «потаскухой», а еще говорил что-то вроде «это не моя дочь, и лечить ее я не собираюсь», а еще «пусть сдохнет».
– Мальва?
– Да, инспектор. Так я поняла, что, видимо, моя младшая сестра единоутробная, но не родная мне по отцу. Мама пыталась утихомирить его, она хотела спуститься, наверное… Не знаю… Они оказались у лестницы, кричали. А потом отец толкнул ее… Мама разбила голову, а он… Он не помог, он бил ее, а потом тряс, думал, что она притворяется, а там уже была лужа крови… – Хэлла начала покачиваться. – Мне было так страшно… Я думала, что, если он придет к нам, к нам с Мальвой… Что он с нами сделает? Хорошо, что вернулась Роза. Она всегда была сильнее меня. Умнее. Она обездвижила его магией, а потом сдала полиции. Суд прошел быстро. Я только потом поняла, что это Баррет постарался. Старый Баррет, я имею в виду. Он знал, что нужно засадить моего отца так, чтобы он не мог ничего рассказать… Не знаю, как отец в итоге выжил…
– Рассказал что?
– Про лабораторию, инспектор, – Хэлла подняла голову, встречаясь с малахитовыми глазами Уорда. – Я не знаю, когда именно они присоединились, я и Роза жили с дедушкой. Потом родилась Мальва… Мне было шесть зим. Мама какое-то время оставалась с нами, но потом снова уехала. Они с отцом редко навещали нас, говорили, что работают. За нами ходили няньки и гувернантка. Но, когда Розе исполнилось десять, ей, как и всем, провели тест на способность накопления магии. Оказалось, что у нее есть Ресурс. И родители забрали Розу. Через три года, когда у меня тоже обнаружился Ресурс, забрали и меня…
Хэлла опустила голову, задумчиво глядя на мелкие чаинки, дрожащие в остатках чая. Она помнила тот день. День теста. Ее привели к целителю, который подал ей артефакт в виде шара. Тогда Хэлла впервые так явственно ощутила магию внутри себя, тогда она радовалась, потому что ей разрешили быть ближе к родителям и старшей сестре…
– Нас отвезли в одно из поместий Барретов. Мама сказала, что это школа… Пока она и отец работали, мы учились там, а они приходили каждый вечер.
Это было похоже на настоящую семью. Роза и Лобелия не жили отдельно, они жили вместе с родителями. Днем учились, пока родители были на работе, а вечером встречались за ужином, вели беседы, будто все и правда было в порядке, будто никто не помогал пытать детей на старом кирпичном заводе…
Школа тоже напоминала обычную, разве что сразу бросалось в глаза, что дети там разделены. Большая часть из них были сиротами. Это позже Хэлла узнала, что их похищали, как и кирпичей, только этим детям повезло чуть больше – они обладали способностью накапливать магию, у них был Ресурс. Но тогда Хэлле сказали, что это что-то вроде благотворительной помощи неимущим семьям с детьми-магами. И она верила… Она конкурировала с ними так же, как и Роза, за звание лучшего ученика так, словно все было нормально… Но нормально не было, хоть Хэлла еще этого не осознавала. Она безумно любила родителей и радовалась каждой крупице их внимания, она не задавала лишних вопросов, пока кое-что не случилось…
– Я была там три года, пока в одну из ночей не привезли беловолосых, – Хэлла покосилась на Рие, но тот расслабленно откинулся на спинке. На лице его играла полуулыбка, будто он слушал какую-то забавную историю. – Сейчас я знаю, что их привезли после того, как в лаборатории случился пожар. В школе дали несколько выходных, а Розе было интересно… Вот мы и сходили посмотреть, что за переполох. А там эти бледные юноши и девушки… Большинство было примерно моего возраста, может, часть старше… Когда занятия начались, мы не использовали учебники, нас заставляли заучивать формулу… Формулу печати с философским камнем. Я даже не понимала, зачем она и что мне даст… Но выучила…
– Ты узнала глиф, когда я показала, – не спрашивала, но утверждала Лира.
Хэлла не стала отрицать, она пожала плечами и продолжила:
– Потом… Видимо, всех запечатали и начали вызывать нас… Никто не понимал зачем, но там был господин – старый дюк Баррет. Он сидел в кресле, а ковер перед ним был пропитан кровью… Мне было тринадцать, все это… было слишком для меня, но там был отец. Он сказал, что я должна быть сильной, что не должна бояться. А после…
Хэлла сглотнула. Перед глазами всплыл образ бледной девушки с коротким ежиком белых волос. Она стояла на коленях…
– Это был тест на лояльность. Старый дюк сказал, что это не человек, что это кирпич… И приказал убить…
Голова закружилась, будто Хэлла все еще стояла там, в комнате, пропахшей чужой кровью, перед девушкой на коленях с пустым взглядом.
– Я провалила тест. После меня шла Роза… она смогла. Я… Я не понимала, что происходило, я не могла поверить, что моя сестра кого-то убила, чтобы доказать, что она лучшая… Но это ведь кирпич… От того, что ты перережешь им горло, они не умрут. Тогда никто этого не знал, и я тоже. Поэтому, когда я увидела ту девушку здоровой, я начала думать, что я что-то не так поняла, а родители… Они сказали, что ничего такого не было… Они… Они убедили меня, что мне все приснилось, а потом отправили обратно к дедушке и Мальве…
Рие поменял пустую чашку Хэллы на свою наполненную. Чай успел остыть, но, по крайней мере, он промочил горло и позволил продолжить спутанный рассказ:
– Потом я уже не знала ничего. Отец наложил на меня иллюзию, я почти полностью утратила память о том времени. И жила как обычно, считая, что Роза учится в пансионе. Да и потом она пошла в обычный университет на целителя. В общем, все казалось обычным… Потом… Потом случилось то, что случилось, и начались странности. Роза познакомила нас с нашей дальней родственницей – Альвой. У нее были черные волосы, она не была такой худой, но… Это была та самая девушка, которая стояла передо мной на коленях… Это потом я узнала, что каждому из школы поручили присматривать за кем-то из кирпичей. А тогда… Тогда Роза сняла дом, жила отдельно, но оплачивала слуг и приносила Мальве лекарства. А потом начались убийства Аконита и статьи Рубиновой дамы…
– Ты еще не знала о лаборатории? – уточнил Рие.
– Нет… Я едва начала восстанавливать воспоминания… А потом Розу убили…
Хэлла хорошо помнила этот день. День, когда Аконит был арестован. День, когда Альва, освобожденная от печати, выжгла Розу изнутри…
– Когда кирпичей запечатывали, они делали это на крови старого дюка. И в момент его смерти печати разрушились. Все разом. У всех кирпичей…
Поэтому теперь молодой Баррет не повторял ошибку отца и не пытался привязать всех к себе.
– И у Альвы тоже… Я зашла к Розе, но увидела ее труп и… И беловолосую Альву. Она сказала, что меня не тронет, потому что когда-то я не тронула ее, сказала, что теперь мы в расчете… Больше я ее не видела. Похоронами занялся Гэрриет. Он служит Аластару Баррету, и он сделал все так, чтобы смерть Розы записали как от болезни сердца…
– Я знала, что это бред! – Лира поморщилась. – Но ты согласилась с этим?
– Тогда уже вышла статья Рубиновой дамы. И я окончательно все поняла… Думаешь, я хотела бы, чтобы хоть кто-то знал, чем занималась моя семья? Что моя мать, ботаник, занималась ядовитыми растениями, чтобы травить детей? Что мой отец, алхимик, проводил опыты на людях?
Хэлла вспомнила, как читала статью, как кружила по комнате с дрожащими руками, как обыскивала весь дом в поисках даже самой мелкой детали, которая могла указать на то, что это правда, что ее родители – монстры. И как, подтвердив это, она разожгла костер на заднем дворе, спалив все бумаги и даже сад своей матери. Хэлла собиралась унести эту жуткую тайну с собой в могилу…
– Мне было достаточно, что о нас и так говорили. Как косились на нас. «А, Флауэрс! – передразнила она. – Это же та Блэр, которая написала энциклопедию и которую убил собственный муж прямо при детях?» Да, это мы. И я не хотела жить еще и с тем, что при взгляде на нас сплетники вспоминали бы еще и лабораторию. Я не хотела, чтобы Мальва так жила. Она не маг, она даже не соприкоснулась ни с чем таким, только… У нее была миазма. Как у…
– Думаешь, она дочь старого дюка? – Лира ахнула.
Хэлла пожала плечами. В конце концов, больше это не имело значения.
– Скорее всего. Отец ненавидит Барретов, поэтому играет против Аластара. Хотя… я получила документ о его смерти в заключении, но, полагаю, это был обман. Думаю, Аластар как-то об этом узнал, поэтому и послал Дерека… Надеялся, что Хэмлок навестит дочь. Что ж, навестил…
Хэлла горько ухмыльнулась, ощущая, как по щекам стекают слезы. Хэмлок навестил и «освободил». Вот только теперь Хэлла не знала, зачем осталась в живых. Чтобы что? Мальвы нет. Больше нет той, ради кого она продолжала дышать…
Теперь, рассказав все, что могла, Хэлла ощутила настоящее освобождение. Она наконец показала, что она зло, как и вся ее семья… За исключением, конечно, Мальвы, которая стала жертвой собственной семьи. Хэлле не нужно было больше скрываться. Ей вообще больше ничего не было нужно.
– …можешь пожить у меня, – сказала Лира.
Хэлла удивленно повернулась:
– Что?
– Возможно, тебе не захочется сейчас возвращаться домой… Так что ты можешь пожить у меня, – терпеливо повторила та.
После всего, что было сказано, Лира все еще хорошо к ней относилась? Она сумасшедшая? Впрочем, в том, что Хэлла не хочет возвращаться ни в одиночество мрачных подвальных комнат, ни туда, где когда-то ждала Мальва, Лира была права…
– Она служила Баррету, не думаю, что хорошей идеей будет оставлять ее без присмотра, – усмехнулся Рие. – К счастью, мы сидим в доме, где есть пустующие комнаты.
– Поселим пока ее рядом с тобой, – согласился Макс, – в случае чего…
– Я не дам сделать ей глупость! Вот и договорились! Идем, дорогая колдунья, покажу твои казематы!
Когда разговор закончился, Лира предпочла побыть наедине со своими мыслями и мурчащей Бренди. Макс же зашел в комнату с оружием и начал задумчиво разбирать ружье. Так проще было думать, понять, что случилось…
Все вставало на свои места. Теперь Макс мог воссоздать в воображении каждый ход, увидеть эту своеобразную шахматную партию с самого начала. С того момента, как фигуры только расставили на доске.
Два короля. Один – Аластар Баррет. Второй – ровно тот, о ком и была шахматная подсказка, – король. Буквальный. Его величество Филипп V.
Глиф был его турой[84], а ферзем, вероятно, был Хэмлок Флауэрс. Первый занимался атакой тактической – совершая нападения напрямую, а второй – атакой стратегической. Эффективная батарея[85]. Наверняка именно с ним встречались все жертвы Глифа, с ним вели беседы. Возможно, Хэмлок пытался перетянуть кого-то на свою сторону, возможно, с кем-то у него вышло, а те, кто отказал… Их исход был предрешен Глифом.
Единственный, кто выбивался, – лорд Стоун. Он скомпрометировал себя перед Фантомом, и король принял решение съесть собственную фигуру, чтобы она не привела к нему и не раскрыла страшную правду – молодой король похищает детей. Зачем? Неужели решил, что идеи Баррета-старшего на самом деле стоящие?
Что ж… Это не так уж и важно. Так или иначе, впоследствии тура и ферзь перехватили и миссис Колт. Возможно, думали, что у нее есть то, чем можно надавить на Аластара, раз она решилась его шантажировать, но просчитались. А еще что-то пошло не так, и Колт поняла, что ее ждет… Завязалась драка, в которой Хэмлок потерял кулон, а Глиф был вынужден вернуться, чтобы его отыскать.
После им пришлось взять паузу. Нужно было решить, что делать. Наверняка они уже что-то знали и о Присцилле. Глиф убил ее, вероятно, без помощи Хэмлока. А потом сдался полиции, потому что так желала рука, что вела по доске фигуру.
Король сделал жертву, чтобы достичь своеобразного пата[86]. Ответить на это было нечем, и события развивались ровно так, как того хотел его величество. Он вернул себе Глифа без потерь, даже укрепив позиции, а Аластар пошел на уступки.
Куда заведет оппозиция королей, было пока непонятно, но их игра закончится только тогда, когда кто-то из них поставит другому шах и мат.