В доме Кристофера было чище, чем помнилось Коре. Не было больше бутылок и прогорклого запаха дешевого табака. Пахло сандалом и холодным удом. Несмотря на тучи, дома было светло. Коре не потребовалось включать лампу, чтобы написать короткую записку отцу с предупреждением, что ждать дочь стоит лишь на следующий день. Маме такое не отправишь, она устроит скандал и при получении послания, и при возвращении нерадивой младшей. Кора не хотела ее беспокоить, но с удивлением подумала, что в целом ей все равно на ругань матери.

А вот на ругань Гила и Кристофера нет… Их громкие хриплые голоса разрывали пространство и гремели, сталкиваясь в воздухе. Казалось, будто не два человека пытаются о чем-то договориться, а два зверя рычат друг на друга. Когда Кора отправила записку, буря в доме стихла. Оба устали.

– Я не могу с ним больше говорить, – буркнул Кристофер, проходя мимо.

– Куда ты, дядя?

– Прогуляюсь, остужусь.

Послышался хлопок двери. Гил, утомленный спором, сидел в кресле, а теперь прижался лбом к боку подошедшей Коры. Она приобняла его, целуя в макушку, пахнущую дымом и дождем.

– Тебе, наверное, пора…

– Я остаюсь. И если я не ору на тебя, как дядя, это не значит, что я поддерживаю то, что ты собираешься уничтожить себя.

Гил тяжело вздохнул, пряча лицо на груди Коры. Она запустила пальцы в его волосы, массируя голову, и шепнула:

– Еще рано. Мы только начали. Дай нам время.

– Чем больше мы ждем, тем сильнее защита дюка. А я… я не могу спокойно сидеть, Корри. Я просто должен сделать это. Я не хочу… не хочу покидать тебя, но я должен. Это мой долг. А твой – отпустить меня. Ты достойна большего, чем… это, – Гил чуть отстранился, указывая на себя.

– Ты не «это», ты мой Гил, моя любовь, – Кора взяла его лицо в руки, приподнимая. Она пыталась сдержать подступающие слезы. – И я не позволю тебе уйти так просто. Ты должен дать мне обещание, что ничего не будешь предпринимать, пока не выйдет статья Рубиновой дамы. Обещай!

– Я обещаю тебе, моя богиня, – улыбнулся Гил. Она облегченно выдохнула, опускаясь к нему и нежно целуя.

У Коры сжалось сердце, когда она поняла, что руки Гила, обычно требовательные и жадные, хоть и бережные, теперь держали ее, будто она хрустальная и может треснуть и разбиться, разлететься на тысячи тысяч осколков. Гил касался ее так осторожно, так благоговейно, будто Кора ненастоящая, будто он забыл, что он Гил, что он Аконит, будто он снова 5897 в холодной пустой комнате, а его богиня лишь фантазия.

Слезы снова подкатились к глазам, и Кора запрокинула голову, чтобы не заплакать. Ей вдруг подумалось, что он всегда таким был: разрушенным юношей, но со временем Аконит дал ему уверенность и силу, а Гил вернул радость и ощущение жизни. Он смог быть сыном, другом и возлюбленным, но с тех самых пор, как Дурман пришел в их жизни, все начало угасать. Теряться в Белой комнате, шепоте Голосов и лице того, из-за кого случилось много бед.

Кора убрала платиновые волосы, падающие на глаза Гила, и упрямо уставилась на него, подмечая, что он избегает поднимать взгляд.

– Посмотри на меня, – шепотом приказала она. И он подчинился, как подчинился бы наверняка любой ее воле. – Я хочу, чтобы ты был со мной сегодня. Я хочу чувствовать тебя, я хочу запомнить тебя.

Пальцы Гила впились в нее, кадык дернулся от сглатываемой слюны. Его тело задрожало. Он уткнулся носом в шею Коры и попросил:

– Пойдем наверх, пожалуйста.

Она кивнула и нежно поцеловала его.

«Забавно, он сказал «пойдем», но идет только он», – думала она, пока Гил нес ее на второй этаж, в гостевую спальню.

Ее руки дрожали, когда стягивали одежду и едва не разорвали рубашку на Гиле. Коре почему-то было ужасно больно, но еще и невероятно приятно, она зависла на грани, где-то между слезами и радостью. Каждая ласка сквозила отчаянием.

Гил был здесь, с Корой, но очень скоро момент этот может стать только воспоминанием. И она целовала с исступлением обветренные губы Гила, его немного колючий подбородок, его шею, ключицы. Она целовала его плечи, шрам над локтем, его живот. С упоением и наслаждением, Кора чувствовала, как бешено забилось сердце Гила, как он задрожал и начал рвано дышать, как стоны вырывались из его рта, когда ее язык скользил по его коже, оставляя влажный след.

Их обнаженные тела наконец нашли друг друга, теснее прижались, сливаясь, и удовольствие утянуло разум в бездну блаженства. Туда, где нет ни смертей, ни ужаса.

Кора заснула в объятиях, но даже во сне ее преследовал страх потерять Гила. Пальцы впились в его руки, чтобы не отпускать…

* * *

Гил поднял взгляд в зеркало и уставился в свое лицо с кривоватым носом, с заметной горбинкой, с припухшими от поцелуев губами и с горящими светом глазами. Иногда Гил не мог понять, кто он, кем является, зачем живет и что вообще делает. Когда-то он нашел смысл – казнить виновных, но теперь, когда все подходило к финалу, настигли сомнения. Нет, Гил все еще верил в свой долг, но ощущение было такое, будто изнутри его разрывало на лоскуты, раздирало плоть, дробило кости, размалывало мозги, мешая думать. И Голоса все галдели о чем-то.

Но когда рядом была Корри, все делалось проще и сложнее одновременно. Стоит ее покинуть – как пытка становилась на порядок сильнее, а если остаться, как все смыслы вдруг были понятны.

Когда его богиня была рядом, Гил знал, что он здесь, чтобы быть. Просто быть. Любить, быть любимым, разговаривать на кухне, читать статьи, смеяться и злиться. Корри, будто якорь, держала корабль его разума на месте, не давала разлететься по ветру мелкой пыльцой.

Но она не могла быть постоянно рядом, а он не умел быть без нее. И у Гила не было уверенности, что он когда-нибудь научился бы жить без нее, а значит, если он останется, ему придется запереть богиню в клетку, построенную из его эгоизма и неумения существовать.

Значит, выбор очевиден.

Да, ей будет больно сначала, но потом она научится справляться с этим, потому что и раньше справлялась. Корри сможет стать журналисткой, сможет прожить свою жизнь так, как хочет. У Гила были накопления, и он может оставить их ей, чтобы она не боялась жить в нищете. А еще есть Рие и Донни. Гил возьмет с них обещание помогать его богине. Он попросит отца присматривать за ней…

– Гил, – сонная Корри в одной тонкой сорочке заглянула в ванную комнату.

Он посмотрел на нее через зеркало и, как всегда, на парс замер. Каждый раз он удивлялся, что она настоящая. Приходилось подавлять в себе желание опуститься перед Корри на колени и целовать ее ноги, руки, слушать ее дыхание…

Он спрятал свой трепет за усмешкой:

– Миленько выглядишь.

Корри фыркнула, но улыбнулась, приоткрыв рот и показав ряд зубов. Ее ореховые радужки словно светились изнутри теплом. Она забавно наморщила носик и чуть повернула голову, отчего вьющиеся волосы упали с плеча на грудь, и рубиновые всполохи света отразись на локонах.

Сердце пропустило удар, по телу прокатилась сладкая истома, и его снова охватила жажда коснуться бархатистой девичьей кожи. Но он подавил порыв, привыкнув не показывать истинных чувств. Потому что, если покажет, насколько сильно нуждается в Корри, она точно не отпустит. Его сострадающая богиня…

– Ты давно тут. Все хорошо? – Она уперлась в стену оголенным плечом, запорошенным веснушками, как бледная пена на кофе, засыпанная корицей.

– Не беспокойся, – Гил вынужден был прятать глаза, потому что боялся, что она все поймет. Поймет, как ему страшно уходить, как страшно не возвратиться. Как он хочет свернуться клубком рядом с ней, позволяя ее волосам закрыть весь мир, чтобы только прижиматься к ней, вдыхать ее аромат и вечно пить ее любовь. Сладкую и теплую.

Тонкие брови нахмурились то ли недовольно, то ли задумчиво. Однако Корри не проронила ни слова, не спорила, не пыталась выведать тайну. Она просто сорвалась вдруг с места и обхватила Гила со спины, так крепко, как только могли ее мягкие руки. И он почти задохнулся от накатившей нежности, от мурашек, которые прошлись вдоль позвоночника. Гил положил свою прохладную, еще немного мокрую от воды руку на ее пальцы. Они казались ему умилительно маленькими и тонкими, а еще ужасно красивыми.

Нужно было что-то сказать, о чем-то подумать, но все вылетело из головы. Гил прикрыл глаза, чувствуя, как пьяняще упругое тело жмется к его. Если он о чем-то и мог бы рассуждать, то точно не в случае, когда сокровище так тесно его обнимает.

– Тебе не пора спать? – Гил досадливо поджал губы, поняв, как хрипло сказал это. Голос его выдал, а так хотелось делать вид, что все в порядке…

– А тебе? – угрюмо спросила Корри, чуть отстраняясь.

Гил с трудом сдержал разочарованный вздох. Он бы хотел, чтобы объятия длились дольше…

– Прости, что разбудил, – наконец говорит он, поворачиваясь к ней лицом.

– Гил, – вздыхает она. Его имя, слетающее с ее губ, всегда кажется самым правильным, что существует в этом мире.

Корри уткнулась лбом в грудь Гила, и он почувствовал, как рыжие пряди щекочут его живот.

– Пойдем в постель. Мне холодно без тебя…

– За окном лето, – возразил тот больше наигранно, потому что внутри уже поднималась горячая волна удовольствия от ее слов.

– Тут прохладно.

Когда Корри бурчала, ее влажные губы задевали кожу Гила. Он больше не пытался унять нарастающее возбуждение, и его ладони заскользили по ее спине, талии, округлым бедрам.

– Знаешь, мне ведом лишь один способ согреться.

Дыхание наверняка коснулось ее уха, когда Гил зашептал. Его руки сжали ее мягкие ягодицы, а зубы застыли над трепещущей жилкой на шее Корри. Слышался быстрый пульс, ее запах становился гуще… Истома прокатилась под кожей, вызывая мурашки. Гил почти тонул в удовольствии просто от понимания того, что его богиня тоже хочет его.

Ее немного вспотевшие от волнения ладошки уперлись в его плечи, Корри точно собиралась что-то сказать, но вместо слов – взгляд блестящих глаз. Ее зрачки расширились, и в них можно было найти отражение фиолетового света…

Гил надавил на поясницу Корри, заставляя ее придвинуться. Теснее, чтобы он мог вжаться в нее пахом. А затем склонился к ней, целуя шею и плечи, ловя ее стоны… Но все прервалось, когда Гил ощутил, как его сокровище отталкивает его. Он отодвинулся, взволнованно оглядывая ее. Что-то не так? Он сделал что-то не так? Ей больно? Неприятно? Что?

– Наверное, ты прав, – пробормотала Корри, найдя в себе силы на осмысленные фразы, – лето ведь. И без того жарко.

Она отстранилась, и Гил беспомощно отпустил ее, силясь не выдать разочарования, которое захлестнуло его. До крови он прикусил язык, ощутив металлический привкус, стирающий изо рта вкус Корри. Регенерация зашипела, заживляя ранку в один парс.

Гил облегченно улыбнулся, когда заметил, что его богиня в порядке, она просто играет с ним. И он хотел играть. Он напряг мышцы почти до боли, чтобы удержать себя на месте, и сделал жадный вдох, нащупывая в воздухе ее запах. Не сладкие духи с ванилью, не мыльный аромат розы, а ее запах.

Корри тем временем смотрела из-под полуприкрытых век, сквозь рыжие ресницы. Она убийственно медленно шевелила пальцами, поддевая полупрозрачную ткань сорочки, поднимая ее все выше. Оголились ноги, полные бедра, а затем Корри подняла руки, сжимая материю, и сняла сорочку через голову.

Все это время Гил смиренно стоял, алчно следя за ней, оглядывая ее тяжелые груди. Он знал, что если коснется их, если проведет языком, то снова будет стонать.

Гил облизнулся, чувствуя жар и напряженную боль, скручивающуюся внизу живота. Скоро он будет ползать на коленях, упрашивая свою богиню позволить ему хотя бы коснуться, он будет скулить и умолять. И ему нравилось это, потому что он знал, что богиня милосердна…

Гил закусил губу. Воображение не помогало перетерпеть возбуждение, а только подстегивало его.

– Жарко, – вздохнула Корри, откидывая сорочку. Она действовала уверенно, но румянец на ее щеках не давал скрыть робкое смущение. И богиня знала об этом, потому что отвернулась, прячась под ширмой рубиновых волос.

Ее босые ступни опускались на пол беззвучно, пока она возвращалась в спальню.

Словно завороженный, Гил побрел следом, созерцая, как покачиваются бедра Корри. Он остановился у кровати, куда его богиня неспешно забралась. Она лениво отпихнула в сторону плед и легла набок, спиной к Гилу. Неторопливо, словно боясь спугнуть, он опустился рядом, осторожно кладя ладонь на талию. Он ощутил, как глубоко вдохнула Корри и как неровно выдохнула.

– Можно? – хрипло спросил Гил, едва касаясь ее живота кончиками пальцев, ведя то вверх, к грудям, то вниз, к паху.

– Даже не знаю, – зазвучала притворная задумчивость. Гил знал, что Корри позволит, но он хотел слышать от нее согласие.

– Пожалуйста, моя богиня, – умолял он.

– Ты настырный, – проговорила она, и в тоне послышалась усмешка. Это согрело Гила.

– Ты божественна, ты мой храм, мой алтарь. А я слаб, – он прижался губами к спине Корри, чтобы она чувствовала его улыбку.

– Слаб? Ты? – Корри немного развернулась.

– Перед тобой я ничто, мое сокровище, мой рубин…

– Это ты так в любви мне признаешься?

Гил удивленно моргнул:

– Разве нужно признаваться? Я думал, со мной и так все ясно…

Он думал, что весьма примитивен в том, что касалось его сокровища. Разве то, что он едва не скулит под ее взглядом, говорит недостаточно? Гил всерьез забеспокоился. Он не думал об этом, но вдруг его богиня действительно не понимает, насколько она дорога ему? Может, он переборщил с тем, чтобы скрывать истинные чувства?

– Вообще-то нужно хоть раз произнести, – надулась Корри, снова отворачиваясь. Она завозилась, устраиваясь поудобнее, и ее ягодицы оказались в опасной близости от паха Гила. Он с трудом сдержался, чтобы не податься бедрами навстречу.

– Я люблю тебя, – промямлил он.

– Не верю!

Гил хмыкнул. Да уж… Он и сам не верил, хотя знал, что сказал правду. Это окончательно выбило его из колеи. Слова были чужими. От них вязало рот и щипало язык. Почему так? Гил нахмурился, пытаясь выбраться из капкана букв, складывающихся во фразу.

– Прости, – Корри перевернулась, приподнялась на локтях. Лицо ее выглядело виновато. Кажется, она сама поняла, что ненароком загнала Гила в ловушку.

Он улыбнулся, с удовольствием щурясь, когда его богиня подползла ближе, перекинула ногу через него и опустилась сверху. Оставалось только жалеть, что так и не стянул штаны, которые теперь ужасно мешали наслаждаться близостью.

– Я люблю тебя, Гил. Аконит, 5897. Я люблю тебя, – выпалила Корри. В глазах ее заблестели слезы, она опустилась, отчаянно целуя Гила. И он сжал ее в объятиях, так сильно, что его пальцы наверняка оставили мелкие синяки на ее теле.

Гил не мог описать то, что он почувствовал. Слова Корри ощущались, как правда. Как то, что было даже правильнее его имени в ее устах.

– Я люблю тебя, – повторила она.

Внутри все словно взрывалось от эмоций, от чувств, которые выбили вдруг все мысли, весь страх и тревогу, оставляя только Корри. Ее голос, ее улыбку, ее теплоту, ее порой дурацкие идеи, ее энергичные поиски приключений…

– Корри, – забормотал Гил, стоило только им оторваться от поцелуя, – Корри…

Он ужасно хотел сказать ей тоже, что любит ее, выразить хотя бы часть своих чувств к ней. Свой трепет, благоговение и всепоглощающую любовь, в которой он растворялся. Но вместо этого он только шептал ее имя, пока она целовала его. Снова.

Она.

Его.

Она спускалась языком по его телу, а он беспомощно стонал ее имя, потому что не мог больше ничего. Потому что он действительно слаб перед ней.

– Я знаю, – наконец выговорила Корри.

Гил благодарно посмотрел на нее. Она знала. Он резко сел, жадно сминая ее бедра, позволяя оседлать себя, и двигаться на нем так, как она этого хотела. И в ореховых теплых глазах Корри отражались слова, которые Гил так и не смог сказать, но о которых она и так знала.

* * *

Кора была почти уверена, что предаваться утехам приличной леди не стоит до замужества. Тем более несколько раз за ночь. К счастью, она не леди. Она Рубиновая дама.

Сладко потянувшись в постели, Кора покосилась на хронометр. Еще было очень рано, но Гил снова куда-то ушел. Недовольно бурча, Кора поднялась, протирая глаза, выскользнула из-под пледа, нащупывая мужской халат, пахнущий мылом. Очень вовремя, потому что с первого этажа вдруг послышались ругательства. Кора быстро выскочила из комнаты, бухая пятками по лестнице, спустилась вниз, застав разъяренного Гила, мнущего в руках листок.

– Что случилось? – удивилась Кора, протирая глаза.

Он ничего не сказал, лишь с раздраженным лицом всучил ей смятую бумажку и взбежал на второй этаж.

Изумленно проводив разозленного Гила взглядом, Кора спешно раскрыла листок. Оказалось, что это была записка, выведенная пляшущим неровным почерком Кристофера.

Внутри что-то оборвалось, сердце болезненно сжалось. Сонливость исчезла окончательно, Кора с трудом сглотнула, перечитывая, будто боясь, что может как-то не так понять короткое послание. Но слова оставались теми же, как и смысл, проталкивающийся в сонное сознание: «Казнь состоится».

– Гил! – воскликнула Кора, уже спеша к лестнице. – Что это, имп его, значит?

– То, что ты и подумала, – он выскочил из комнаты, уже одетый, по пути застегивая пуговицы рубашки. – Я не знаю, что конкретно он решил делать, но ни к чему хорошему это не приведет!

– А ты куда?

– К Баррету. Могу поклясться, что старик будет там! Чтоб его упрямую задницу!

– Ладно. Я за тобой! – согласилась Кора.

– Нет, останься тут!

– Мне хватает одного Хантмэна, который вытворяет безумства! Второго такого я не выдержу! – рявкнула она. – Не делай глупостей!

Гил выругался, обращаясь скорее к пустоте, чем к кому-то конкретному, и хлопнул входной дверью.

Кора собиралась в спешке. Кое-как затянув корсет и оправив платье, она замкнула дверь, бросившись на улицу, чтобы не пропустить проезжающий кеб. Он был свободен, к счастью. Уже спрятавшись в салоне, Кора нервно теребила сумочку.

«Казнь состоится». И что это значит? Неужели Кристофер хочет убить Баррета? Нет… Не может быть… И все же.

Казнь состоится.