Сердце Гила билось так сильно, что даже Голоса тонули в громкой пульсации. По венам разливался яд страха, вздувая их до боли, а тревога заставляла свербеть давно отрубленную ногу. Гил рефлекторно потянулся к протезу, будто почесать металл и почесать кожу – одно и то же. Естественно, это не помогло ни от зуда, ни от беспокойства.

Бояться приходилось за отца. Глупый старик! А тревожиться об отсутствии подготовки и плана. К тому же Гил плохо представлял, что мог задумать Кристофер. Но нужно было действовать. Сделать хоть что-то. Спасти.

Гил зажмурился, пытаясь сосредоточиться на Голосах. Обычно он глушил их и с трудом направлял, теперь же он умолял их. Умолял помочь. Шепот в голове стал похож на шелест, а образ конкретного человека застыл в темноте под веками, пока мрак не наполнил все вокруг, убирая цокот копыт, чириканье проснувшихся птиц и стук колес.

Место снова встретило завсегдатая. Гил крутанулся на пятках, взглядом цепляясь за беловолосую девушку в темном платье, распахнутые глаза ее горели золотом.

– Исабэлла! – он рванул к ней, сжал ее плечи и встряхнул. – Ты обещала помочь!

– Что? – Ее рассеянный взгляд скользил по его лицу.

– Баррет! – рявкнул Гил.

– Какого импа происходит?

– Я объясню все позже! Прошу тебя! Ты сказала, что можешь помочь мне пробраться в поместье! Сделай это!

– Что, сей же парс? Ты сбрендил? Я спала… и… Да где мы вообще?

– Все позже. Ты поможешь? Решайся. Либо сделаешь, либо так и останешься марионеткой хозяина.

Исабэлла оглянулась, словно пыталась найти кого-то еще, кто мог дать бы совет, но в итоге только выдохнула:

– Помогу.

– Я буду у поместья Баррета. Поторопись, – с этими словами Гил отпустил ее.

Голоса вытянули обратно в салон трясущегося от быстрой езды кеба. На лбу выступила испарина. Еще бы! Никогда не доводилось связываться так с почти незнакомым «кирпичом», находящимся вдали. Связаться с Рие и Донни было куда проще: едва почувствовав, как Голоса сменили тон, они потянулись навстречу. И не нужно было падать в Место, чтобы наверняка услышать друг друга. Только короткие фразы между чужих Голосов.

Из кеба Гил почти выпрыгнул, ему нужно было пробежать оставшийся путь. Исабэлла быстро перехватила его. Она явно не успела даже умыться и расчесаться, только натянула штаны и рубашку.

– Ты быстро, – похвалил Гил.

– Мы с Мортом живем поблизости, – хмуро ответила она. – Он ушел рано утром с какими-то мужчинами, так что я смогла легко выйти. А еще мне не нравится, что приходится проворачивать это в спешке…

– Мне тоже. Ничего не поделать.

– Я знаю, где охранные артефакты, – буркнула она, – на какое-то время я могу сдержать их. Должно хватить, чтобы ты пробрался внутрь. И все.

– По рукам.

Исабэлла будто хотела что-то добавить, но передумала в последний момент и повернулась к забору. Зрачки ее разгорались желтым светом. Интер прошел в томительном ожидании, пока наконец Гил не получил разрешение:

– Иди.

Он сорвался с места, перепрыгнул через забор и приземлился по ту сторону. Завеса молчала. Показался уже знакомый двор, где оставляли экипажи, сад с тропинками к бальному залу, парадная лестница. Поместье известно было только малой частью. Куда идти, бежать в таком огромном помещении, Гил не знал. Это злило. Будь у него больше времени, он достал бы план. Он бы подготовился.

Голоса в черепной коробке завозились. Может, прислушаться? Идти туда, куда они велят? Туда, где гул их перерастает в крик? К опасности, как и полагается.

– Вы кто? – растерянно уставился на него мужчина средних лет. Дворецкий?

Гил пробежал мимо, поднимаясь по лестнице и проигнорировав взвизгнувшую от неожиданности служанку. Голоса звали. Мышцы и связки болели от напряжения.

Вспыхнули два огонька – глаза.

Белые волосы незнакомца падали на плечи, почти такие же широкие как у Рие. Гил остановился резко, чуть покачнувшись, и сгорбился. Почти не моргая, он следил за еще тремя беловолосыми. Двое из них были с эрлом на маскараде, и они выглядели… растерянно?

Забавно. Что-то в них поменялось почти неуловимо.

– Так-так, кто тут у нас? – раздался голос эрла Баррета.

Гил медленно повернул голову. Аластар и еще двое мужчин за его спиной с угрожающим видом сжимали свои трости.

– Признаться, я не хотел давать шанс, но ты действительно пришел, мистер Хантмэн.

Гил криво усмехнулся. Конечно, эрл знал, кем был 5897.

– Пришел за отцом?

Гил молчал. Он думал. Пытался понять, как действовать, что нужно сделать. Времени на то, чтобы затащить даже двоих в Место, не было, к тому же еще пятеро врагов оставались. Трости не давали полноценно использовать магию, а в драке против стольких врагов вряд ли удастся победить.

К тому же… «Пришел за отцом»? Значит, Аластар видел Кристофера.

– И где же мой отец? – Гил выпрямился, силясь немного расслабиться. Храбриться выходило отвратно.

– С моим, – ухмыльнулся эрл. – И с Мортимером.

«Он ушел с какими-то мужчинами», – сказала при встрече Исабэлла. С Кристофером? Неужели старик сам пришел к нему? А кто еще там был?

– И все? Ты оставил своего папашу в компании подготовленного полицейского и сомневающегося в службе дюку Мортимера?

Эрл дрогнул.

– Там есть и кирпичи, – наконец ответил Аластар. Но на дне зрачков задрожало беспокойство. Это хорошо. – И Мортимер хочет исправить свои ошибки…

– Или решился сжечь мосты для себя и своей семьи?

Эрл не стал отвечать. Он шагнул вперед, упирая навершие трости в грудь Гила. Тот сразу почувствовал, как сила внутри забурлила. В тот же момент раздался резкий громкий звук, прокатившийся по коридору эхом.

Выстрел.

Все развернули головы к дверям, откуда послышались новые выстрелы. Один, другой. Еще. Всего шесть.

Как пуль в барабане револьвера.

Гил заметил, как все «кирпичи» вдруг согнулись, резко выдыхая, как при сильной боли.

Взвыла Завеса.

Беловолосые выпрямились, дрожащими руками распахивая одежду на груди. Кристалл в груди каждого, пустивший темнеющие корни, рассыпался на осколки. Зашипела регенерация, которую теперь ничего не сдерживало.

– Отец! – сообразил первым Аластар, метнувшись к уже приоткрывающейся двери.

В проходе застыл бледный Мортимер, он нашел взглядом Гила. Кажется, Чейз нисколько не удивился, увидев здесь Аконита. Он молча посторонился, позволив эрлу протиснуться внутрь. Послышался горестный вскрик. И облегченный смех. Гил повернулся к улыбающимся кирпичам. Они выглядели радостными. Но дикими. Словно звери, выпущенные из неволи, они смотрели на своих мучителей с тростями, на эрла и скалились.

В приоткрытой двери Гил увидел Кристофера. Он устало сел на кресло, выронив из ослабевшей руки револьвер. Заметив сына, Кристофер подмигнул ему.

Гил упал на колени, растерянно смотря на труп дюка, под которым растекалась лужа крови, сверкая, словно рубин…

* * *

Раннее утро было светлым и душным. Казалось, воздух уже расплавился и стекает в пространстве между телами людей, стоящих столбами и обеспокоенно переговаривающихся. Зеваки, которым не повезло заметить скопление полиции у большого кованого забора, за которым тянулась подъездная дорога к особняку Барретов.

Кора ущипнула себя, будто это могло помочь проснуться от кошмара, в котором она вдруг оказалась. Она протиснулась в толпу, ища Гила и вслушиваясь в разговоры, которые дали бы подробности произошедшего.

– … убили?

– Да, ждем еще комментарий. Последние разы убийства пришлось изменить, так что это вполне мог быть Аконит.

– Добавил нам работенки… Копать под Барретов нам еще не приходилось…

Кора вдруг поняла, что оказалась не среди зевак, а среди журналистов, которые внимательно следили за происходящим.

– Корнелия! – Кто-то схватил ее за плечо, и она обернулась.

– Мистер Гловер! – удивилась она, уставившись на помятое сонное лицо редактора. – Что вы тут делаете?

– Я-то понятно: всем редакциям пришли письма, что сегодня Аконит убьет дюка. А ты-то тут что делаешь в такое время? Как узнала?

Коре казалось, что ее вдруг начали душить, хотя, конечно, никто ее за горло не держал. Все лица смазались в единую кашу, мир закрутился, и чтобы сохранить вертикальное положение, приходилось цепляться за Гловера.

Кто послал письма редакциям? Всем ли? И что все это значит?

– Вы… вы давно здесь? – Кора постаралась сконцентрироваться хотя бы на Гловере.

– Полсегма. Прибыл почти одновременно с полицией. Они чуть раньше… Похоже, их тоже предупредили заранее…

Кора облизнула пересохшие губы, замечая среди полицейских знакомого сержанта. Он шепнул что-то констеблям, глаза их округлились. А затем они расступились, пропуская журналистов за ворота…

– Надо же… Какая щедрость! – поразился Гловер. – Справишься? Я пойду, выясню подробности.

Кора кивнула ему. Еле переставляя ноги, она подошла к сержанту Расселу, который узнал ее и подхватил, не давая упасть. Колени предательски подкашивались.

– Мисс Нортвуд! Вы в порядке?

– Что происходит? – глухо спросила она. – Это вы приказали пропустить журналистов? Зачем?

Сержант поджал губы, но затем пробормотал:

– Шли бы вы, мисс. Не стоит тут…

– Где дядя Крис?

Рассел резко втянул воздух и отвернулся. Он знал. Он что-то знал…

– Сержант! – Кора вцепилась в его воротник. – Какого Хадса? Вы знаете меня с детства! Вы знаете, как дорог мне Кристофер Хантмэн! Так почему вы молчите?

– Вам не стоит…

– Сержант! – почти зарычала Кора. – Лучше расскажите, что знаете!

– Не могу, мисс, – Рассел с сочувствием посмотрел на нее. – Мне жаль. Но… Это не мои тайны, да и… Думаю, вы знаете побольше моего, однако, раз уж настаиваете… Меня попросили впустить их. Предоставить им места в первом ряду из-за… – он оглянулся, а затем одними губами прошептал: – из-за лаборатории…

Глаза Коры расширились.

– Что вы знаете?

– То, что рассказал мне ваш отец…

Кора подавилась воздухом, она почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. При чем здесь папа?

– Больше я ничего не знаю. Лучше поговорите с ним.

Рассеянно кивнув, Кора оттолкнула Рассела и бросилась через ворота, туда, где слуги, изумленные действиями полиции, сами пытались задержать журналистов. Кора затормозила, едва не впечатавшись в чью-то спину. Она запыхалась, и теперь от бега и потрясений в глазах темнело, но она видела Максимилиана и Мортимера, которые вели Кристофера… Вели, потому что на нем были наручники, увитые золотом. Такие надевали на магов.

Журналисты, как сорвавшиеся с цепи псы, бросились ко входу, обстреливая вышедших вопросами. Полицейский экипаж не мог подъехать ближе из-за людей, собравшихся на дороге, и Максимилиану с Мортимером приходилось проталкиваться через людей. А у ворот уже собирались зеваки. Некоторые выглядывали из окон, кто-то замедлял шаг, всматриваясь.

– Я Аконит, – завопил Кристофер.

Кора прижала руку к груди, словно боялась, что сердце вырвется из клетки ребер.

– Я убил дюка Баррета! Я убил всех, кто был причастен к смерти моего сына!

Дышать не получалось. Стоять тоже. Кора упала на дорогу, не замеченная никем. Она вслушивалась в голос Кристофера, понимая, что он сделал и что он хочет сделать. Но самое главное, осознавая, куда это приведет…

– О чем вы?

– Что вы имеете в виду?

– Это ваш мотив?

– Баррет основал лабораторию! Там ставили опыты над людьми! Над детьми! – кричал Кристофер. И никто его не останавливал, ни Максимилиан, ни Мортимер, служивший дюку. – Вы знаете! Вы знаете, кто затыкал вам рты, когда я убил Флетчера!

Кора не сразу поняла, что кто-то подошел к ней, помогая подняться. Она оглянулась:

– Папа?

– Идем-ка, – он подтолкнул ее ко входу в зеленеющий сад.

Почти сразу Кора заметила Гила, привалившегося к дереву. Он выглядел бледным, кулаки его были сжаты. И он был без личины. Отец, придерживая Кору, дернул Гила за рукав, вынуждая того раскрыть сверкнувшие пурпуром глаза.

– Шевелись. И не совершай ошибок, не мешай отцу.

Кора моргнула, чувствуя, как по щеке прокатывается слеза. Папа знает? Это он помог Кристоферу? Помог с чем?

* * *

В тот день все закончилось и одновременно началось что-то большее, чем просто убийства. Отец Коры отвез ее и Гила назад в дом Кристофера, где рассказал, что старый друг все же обратился за помощью…

Разругавшись с сыном вечером, Кристофер Хантмэн вышел на улицу. Кора была уверена, что он действительно думал проветриться, успокоиться. Но пока шел по темнеющим лабиринтам города, Кристофер понял, что может сделать. Наверное, план возник в его голове вспышкой, а время поджимало. Опередить сына, закончить дело за него, дав ему шанс на нормальную жизнь, – вот то, что нужно было сделать.

Однако для этого требовалась помощь. Когда-то у Кристофера было много друзей, но со временем все связи ослабели, кроме, пожалуй, одной, самой надежной. Той, которая родилась на службе, той, которая давала хотя бы мнимую гарантию на защиту сына. Друг, который когда-то стал протектором Гилберта Хантмэна, – Чарльз Нортвуд.

И тот выслушал сбивчивую речь друга, а главное – поверил. Их разговор был самым долгим и сложным из всех за ту ночь, но все же лорда Нортвуда Кристоферу убедить удалось.

Отец Коры, и без того имевший в свое время подозрения, уверился в истине, когда его старый друг все рассказал. Оказалось, что папа в свое время тоже подозревал Баррета, как, впрочем, и некоторые другие полицейские самых разных чинов. Но у всех были семьи, и всем приходилось держать рты на замке.

Кора с трудом могла осознать то, что отец стал, по сути, пособником в убийстве дюка Баррета, но правда была именно такой. Так уж вышло, что и Кристофер Хантмэн, и Чарльз Нортвуд имели одно общее качество – превыше закона они ценили справедливость, даже если справедливость была жестока.

Их сговор вышел весьма плодотворным. Они понимали, что доказать в суде вину дюка не выйдет, но выйдет хотя бы вывести Баррета на суд общественности. Но того Кристоферу, конечно, было бы мало. Так что они просто решили делегировать: отец занялся организацией театра из полиции и прессы, а Кристофер – убийством.

Но к Мортимеру Чейзу им пришлось идти вместе. Вместе они склонили и без того сомневающегося в правильности стороны Мортимера на свою сторону. Ему всего-то и надо было, что привести Кристофера к дюку под предлогом того, что именно это вынудит Аконита действовать.

Когда полиция и журналисты были предупреждены и уже мчались к Баррету, Кристофер и Мортимер только заходили в поместье, еще под покровом сумрака. Дюк мог бы не прийти на встречу. Это была игра ва-банк. Повезет или нет. Чтобы увеличить шансы в этой игре, Кристофер решил блефовать. Он заранее выяснил, куда дюк отправил дочь, очевидно, пряча от хаоса столицы. Угрожать ей, вынуждая идти на разговор, было легко.

Баррет быстро раскусил ложь, но все же Кристофер уже был там. И было достаточно выхватить заряженный револьвер из рук Мортимера, который даже не сопротивлялся. А затем выстрелить, пока двое беловолосых охранников не опомнились.

И с первой пулей, пробившей плоть Баррета, кристаллы в их груди дрогнули, и бывшие кирпичи помедлили, давая шанс освободить их. А Кристофер просто стрелял, пока все каморы не опустели. Когда остекленевшие глаза дюка смотрели в потолок, и кровь под ним пропитывала ковер, Кристофер понял, как устал. От жизни в основном.

* * *

Кора глупо пялилась на выпуск «Интивэя». Из затрепанной газетенки он превратился в настоящую газету: дорогая белая бумага, четкие буквы, которые не смазывались, когда по ним проводили пальцем. Кажется, заходивший накануне Гловер что-то говорил про переезд редакции в другой офис, а еще о наборе новых журналистов и постепенном увольнении старого штата. Планы у него были большие.

«Интивэй» никто не закрыл, как и другие газеты. Просто потому, что последнее убийство Аконита произвело впечатление на всех, а особенно на тех, кто уже давно выступал против древнего строя с аристократией. Они подняли на вилы историю с лабораторией и дюком Барретом, который был приближен к монарху. Это стало еще одним рычагом воздействия на короля. Трон под ним явственно зашатался.

Общественность, которой Рубиновая дама предоставила косвенные улики, додумала все сама. Особенно подстегивали доказательства, явившиеся в лице Рие, Исабэллы и еще нескольких бывших кирпичей, которые теперь не служили хозяину и могли рассказать все и полиции, и журналистам. Конечно, самые неприглядные поступки, совершенные узниками лаборатории, не разглашались. Да и не были так важны, как внимание на фигуре дюка Баррета, который был убит выстрелом в голову из служебного револьвера Кристофера Хантмэна.

Последний охотно рассказывал все о совершении убийств, о том, почему он убил каждого и что стало причиной. Эксгумация трупа из могилы Гилберта показала, естественно, то, что и должна была показать с самого начала – погребенный не приходился кровным родственником Кристоферу, в отличие от оставшейся ноги.

История родителя, который вопреки коррупционерам в полиции, системе, лжи и замалчивании смог докопаться до истины и стал своеобразным народным мстителем, произвела на столицу впечатление. Аконитом скорее восхищались, особенно вспоминая, что именно он в свое время смог поймать Людоеда, и насколько много он отдал за защиту Короны, которая так поступила с ним и со своими подданными. С детьми!

Все закрутилось в череде сплетен, слухов, статей и официальных заявлений. В воздухе витал дух изменений, и парламенту предстояло решить, насколько сильными они будут, ибо его величество затаился, боясь действовать на нервы тем, кто несколько зим назад устроил путч. Теперь тот путч может стать настоящей революцией, которая кровавым вихрем пронесется по стране.

Рубиновую даму теперь многие монархисты считали «продажной бабой». Именно в таком уничижительном ключе они отзывались о ней. Но большинство все же восхищались ее смелостью. Однако никто так и не узнал, кем она была. Ее последняя статья с интервью некоторых из узников лаборатории отгремела, а затем она выпустила короткое прощание. На этом ее история была окончена.

И теперь Кора смотрела на знакомое название газеты, ежилась от задувших по-осеннему ветров и не могла смириться с тем, что было написано на первой полосе.

– Его должны были приговорить к заключению! – Гил метался по комнате, как зверь по клетке.

– Должны, – тяжело вздохнул папа Коры, – но если новый дюк Баррет что-то может, так это продавить свое мнение.

– У их семьи достаточно компромата на такой случай, – поддакнул Рие.

– Месть за убийство отца, – пробормотал Максимилиан, отпивая чай.

Кора вытерла слезы, беззвучно льющиеся по щекам, и сгребла рыжую кошку, пахнущую корицей и выпечкой, в охапку. Сонная Бренди, питомица Максимилиана, негромко мявкнула, но милостиво позволила зарыться носом в ее мех.

Пока шли разбирательства, Гил нашел жилище в многоквартирном доме, который принадлежал бабушке Максимилиана. Совершенно очаровательная старушка, пьющая бренди, как сок, не задавала лишних вопросов. Она сделала хорошую скидку и поселила приятеля своего внука на втором этаже.

– И что нам делать? – спросила Кора, хлюпая носом. Кошка замурчала и принялась вылизывать соленые щеки.

– Боюсь, я сделал все, что мог и даже немного больше, но повлиять на решение неспособен, – хмуро заключил отец, жуя мундштук трубки.

– Донни тоже узнавала… Мы даже не можем никого подкупить, – мрачно добавил Рие.

Гил выругался, вырываясь на балкон и закуривая. В комнате повисла тишина. Страшная. Темная и колючая, сырая от слез и холодная, как осенние ливни.

«Казнь состоится», – говорил заголовок статьи. Два слова, перевернувшие все одним летним утром. Два слова, перевернувшие все в начале осени.

* * *

Кора сдирала тонкую обветренную кожицу с губ, ощущая привкус крови во рту. Она крепко сжимала пальцы Гила, который замер, как ледяное изваяние. С неба сыпалась неприятная морось, и по площади стелился туман.

Казнь Аконита назначили на раннее утро, на огороженной решетками площадке, такой маленькой, что, конечно, не все желающие могли подойти ближе. Максимилиан с констеблями помогли протиснуться через толпу, чтобы занять первый ряд. Кору потряхивало. Слезы пока не лились ручьями по щекам. За последние дни их было пролито столько, что веки постоянно были красноватыми и припухшими, а голову сжимал обруч из боли и отчаяния.

За забором возвели деревянный помост, а на нем возвышалась П-образная виселица. Даже от взгляда на эшафот Кору мутило. В горле вставал ком, а легкие сдавливало так, что нельзя было ни вдохнуть, ни выдохнуть. Несмотря на холод, ладони вспотели. Волосы трепал ветер.

– Может, тебе лучше уйти? – тихо спросил папа, наклоняясь.

Кора упрямо помотала головой, придвигаясь ближе к Гилу. Он не реагировал ни на кого, только смотрел вперед, необычайно бледный.

– Если станет плохо, говори, – шепнул Максимилиан.

Она отрывисто кивнула, давая понять, что услышала его. Язык словно прилип к небу, изо рта никак нельзя было выдавить и слова. Кора не могла уйти. Не могла оставить Гила. Не могла оставить дядюшку Криса. Он не заслуживал того, что с ним собирались сделать. Совсем не заслуживал.

Когда его вывели, исхудавшего, заросшего, с седыми волосами, бьющими по щекам, Кора всхлипнула. Ноги едва держали ее.

Кристофер поднял взгляд, сразу же находя своего бывшего напарника, своего старого друга, свою названую племянницу и своего сына. Гил неровно выдохнул, на глазах его выступили слезы, он было сделал шаг вперед, но его удержали, а дядюшка Крис неодобрительно покачал ему головой.

На эшафот Кристофер взошел сам, что-то бросив своему конвоиру, и тот криво усмехнулся. Неужели пошутил? Кора почувствовала, как слезы, остужаемые ветром, заструились по щекам. Все же она их не сдержала.

Пока зачитывали обвинение и приговор, Кора следила за дядюшкой. Он по очереди останавливал взгляд на каждом из них. Сначала серьезно посмотрел на своего старинного друга, и папа ответил медленным кивком, а Кристофер облегченно улыбнулся. Затем перевел взгляд на Максимилиана, который буркнул что-то неразборчивое, вроде «какой же ты идиот», вызвав ухмылку у дядюшки Криса. Затем Кора поймала его взгляд и снова всхлипнула, усердно стирая рукавом слезы, чтобы видеть его без мутной пелены. Она не знала, как выразить хоть что-то, потому просто постаралась улыбнуться ему, смаргивая все новые слезы.

Дядя тоже улыбнулся, как улыбался ей всегда, мягко и ободряюще, мол, выше нос, Бельчонок. Кора не могла смотреть на него и не могла не смотреть. Внутри нее все разрывалось, боль раздирала на кусочки, отчаяние жгло льдом, но Кора смотрела. Она хотела бы касаться взглядом, обнять его крепко-крепко, но бессилие ее было бесконечным. Она только утирала слезы и смотрела в глаза цвета неба, которое Кристофер больше не увидит.

Тяжелые тучи громыхнули грозно, молния вдали прорезала воздух фиолетовой вспышкой.

Кора вдруг почувствовала, как рука ее соскальзывает с пальцев Гила, который вновь вырывается вперед. Его сдерживал папа и Максимилиан, а подоспевший Рие, затыкал ему рот.

– Не надо, frère, не нужно.

И Кора поняла, что услышала часть слов, что видела, как глаза Гила разгорались светом. Вот-вот он закончит то, что хотел крикнуть: «Я Аконит». Он смог бы доказать это, он мог бы прямо в сей же миг убить всех на площади и всю собравшуюся толпу. Он мог спасти отца. Он мог.

– Пожалуйста, – Гил всхлипнул, – я должен…

Но Рие грубо пнул протез Гила так, что ему пришлось повиснуть на Максимилиане, чтобы удержать вертикальное положение. Кора опустила взгляд к протезу, который теперь был перебит почти пополам. Рие знал, куда и как ударить, чтобы лишить Гила возможности ходить.

Челюсть тряслась, а зубы отбивали рваный ритм. Кора прижалась к отцу, который приобнял ее и придерживал, чтобы она не упала. А Кора была близка к этому – к тому, чтобы свалиться без чувств прямо там. Особенно, когда с ужасом заметила, что Кристофера подвели к виселице. Совсем скоро на него наденут мешок, и лицо его скроется.

Кристофер тоже знал это, потому теперь жадно всматривался в лицо своего сына. Гил плакал, и это уничтожало Кору еще сильнее. Она уже тихо выла на одной ноте, неспособная даже на какую-то осмысленность. Она только думала об отце и сыне.

О Кристофере, который хоронил изуродованное тело, думая, что это его ребенок. О Кристофере, который смотрел, как гроб с мертвой женой опускается в землю. О Кристофере, который жил так долго, топя горе в выпивке, стреляя в голову из револьвера, где в барабане лишь одна пуля, словно надеясь все закончить. О Кристофере, который наконец вернул сына. И о Гиле, который теперь терял отца.

В последний раз блеснули голубые глаза, а губы сложились в улыбке.

В последний раз.

Мешок опустился на голову Кристофера, а веревку закрепили на его шее. Когда люк под ногами его раскрылся, Кора не выдержала, она вскрикнула, раздирая себе горло криком, и все потемнело.

Потемнело, как наверняка потемнело в глазах Кристофера. Только вот Кора просто потеряла сознание, она очнется, а Кристофер нет. Он перестал быть. Он отдал себя в уплату за то, чтобы его сын имел шанс жить.

Кристофер Хантмэн умер.

История Аконита закончилась.