Утренние воспоминания о ночи заставили взбодриться, щеки мгновенно раскраснелись. Как теперь смотреть Акониту в глаза? Точнее, Гилу. Да вообще в любые глаза?

Эмма, как всегда зашедшая, чтобы помочь собраться к завтраку, вела себя совершенно обыкновенно, но Коре чудилось, что та все знает. Невозможно было не оглянуться на кровать, на простыни, не осмотреть сорочку… Все было девственно-чистым, кроме, разумеется, самой Коры. Аконит, как всегда, скрыл все улики своего преступления, но вот о сообщнице не озаботился, а она вполне могла выдать их секрет.

– Все хорошо? – Эмма беспокойно посмотрела в зеркало туалетного столика, ловя взгляд Коры.

– Д-да… Почему ты спрашиваешь?

– Ты какая-то странная сегодня.

«Странная», – разбивалось в воздухе послевкусие чужого голоса.

– Нет! – чересчур резко возразила Кора. – Никаких изменений!

– Как скажешь, – Эмма все же не сдержала еще одного взгляда, в котором безмолвно прозвучало слово «странная».

За завтраком Кора радовалась, что Гил вновь прятался под личиной Вульфа. Так было куда проще терпеть его пылкие взгляды.

Днем снова пошел дождь, потому привычную прогулку на лошадях отменили. Заняться в поместье было особенно нечем, так что Кора вернулась в библиотеку, ошибочно полагая, что воспоминания о вчерашней ночи не помешают ей провести время с книгой. Смотреть на Гила Кора опасалась, ведь это могла заметить Эмма, которая быстро связала бы странное поведение мисс и подозрительного телохранителя.

Кора была счастлива, когда день подошел к концу. Гил милостиво дал ей передохнуть, лишь спросил утром, как она себя чувствует. Но даже такие короткие встречи, заставляли тело изнывать без его прикосновений.

– Как затруднительно быть влюбленной, – посетовала Кора, лежа в кровати и глядя в потолок. Хотелось оказаться ближе к Гилу, прижаться к нему, а может, и повторить то, что они делали вчера, но… Но.

Заснуть удалось не сразу, а поспать спокойно не дали. Пробуждение было, наверное, самым устрашающим за всю жизнь Коры. Разбудил громкий упрямый гул, заставлявший стены и пол вибрировать. В окно ударил яркий свет.

Кора вскочила, испуганно оглядываясь, еще полусонная, но уже с заходящимся в панике сердцем. Гул нарастал, он наполнял ночь, смешивался с воздухом и проникал внутрь с каждым вздохом, оседая в легких. Аккомпанементом ему служил треск. Он был таким пронзительно-ясным, что, казалось, все поместье уже в кракелюре трещин и с парса на парс начнет крошиться. Но стены не рухнули, и потолок не упал, только ярче вспыхнуло что-то за окном.

Дверь бахнула, раскрылась, в спальню влетел Гил. Лицо было его, без дурацкой бороды Вульфа, а глаза ярко сияли. Он протянул руку, и Кора доверчиво схватилась за нее.

Уже выйдя в коридоры и выглянув в окна, удалось найти объяснение светопреставлению – завеса. Магический щит над домом сработал, значит, кто-то не просто пытался проникнуть внутрь – кто-то проник. А потрескивание было от тонких, похожих на молнии линий. Они показывали, где сейчас нарушитель. Он был очень близко к черному входу…

Гил вдруг остановился. Глаза его, до того светившиеся ровно, теперь то вспыхивали, то затухали. Он тяжело дышал, жмурясь.

– Гил?

– Голоса… Они поют… Хадс!

Кора сжала его руку. Она не знала, что творится, но явно ничего хорошего от этой ночи ждать не стоило. Дрема наконец отступила, а страх улегся. Осталась только тревога.

– Идем! – Гил выпрямился и потащил за собой Кору. Спускаясь по лестнице, он возвратил себе облик Вульфа.

Они завернули в коридор и ворвались в кабинет. Отец был в халате, с ружьем наперевес. Мама тоже была тут, куталась в шаль, испуганно вращая глазами.

– Кора, иди ко мне! – приказала она дочери.

Ослушаться нельзя. Особенно в такое время. Папа и Гил тут же остановились напротив друг друга и едва слышно начали что-то обсуждать.

Кора оглядывалась на них, пытаясь понять, что они говорят, но не могла, особенно когда завеса над поместьем продолжала жутковато гудеть. Мама притянула дочь к себе, держа ее руку так крепко, что ногти впивались в кожу. Но Кора не замечала. Она послушно опустилась вслед за ней на диван.

Шум изменился. Треск исчез. И отец с Гилом тоже это поняли. Они прервали разговор, прислушиваясь и оглядываясь, а затем снова заговорили:

– … Клэй собрал слуг в библиотеке, так что все рядом, – завершил отец, снова оглядываясь. – Замолчал.

Гил шагнул ближе к нему и сбавил тон, а Кора, чувствуя себя совершенно бесполезной, сидела с мамой. Обе они растирали прохладные пальцы друг друга и встревоженно смотрели на лорда и телохранителя. Затем Гил кивнул и пошел к выходу.

– Куда ты? – Кора хотела было вскочить, но мама удержала ее на месте.

– Судя по всему, нарушитель покинул территорию, но лучше проверить, – ответил папа. – Гилберт посмотрит, все ли в порядке.

Пришлось смириться. Ее предостережения явно будут лишними, к тому же Гил был и оставался Аконитом, а он мог противостоять многим. И все же в груди защемило от беспокойства.

Впрочем, уже через несколько томительных интеров Гил вернулся в кабинет в сопровождении сержанта полиции. Короткий диалог – и вот уже папа ставит ружье на предохранитель и опускает его на стол, а затем поворачивается и идет к диванчику.

– Что там? – мама чуть сильнее сжала руку Коры.

– Все в порядке, Шерил. Полиция здесь, нарушитель действительно ушел. Все в порядке, девочки, – папа опустил тяжелые теплые ладони на плечи жены и дочери. – Поднимайтесь и попробуйте немного отдохнуть.

Мама поджала губы и кивнула. Она встала, не отпуская пальцы Коры, как когда-то держала ее в детстве. Мягко, но настойчиво. Стоило им выйти, и к маме подбежала ее камеристка, Сандра, как всегда обещая сделать успокаивающий чай.

– А где Эмма? – Кора оглядывалась. Она не могла поверить, что ее служанка, а главное – ее подруга, после подобного не примчится к ней.

– Я думала, она с вами, мисс, – удивленно моргнула Сандра.

Сердце болезненно сжалось. Тревога всколыхнулась снова. Она оплетала, связывала и сдавливала шею, будто удавка, мешая сделать вдох.

– Сандра, накажите мистеру Клэю отыскать Эмму, будьте так любезны, – попросила мама, тут же сворачивая к лестнице и неспешно поднимаясь наверх. – Нам нужно переодеться, Кора. Нельзя простоволосыми бродить по поместью в одних сорочках, как призракам. К тому же тут чужие люди!

Кора кивнула отстраненно, прикусив губу, чтобы сдержать слезы. Рано. Рано о чем-то говорить, может, Эмма найдется. Может, она заперлась в какой-то комнате, решив, что не успеет к библиотеке… Может.

Наверное, никогда еще Кора не одевалась так быстро, хотя и некому теперь было помочь. Впрочем, спешка ни к чему не привела. Сандра и мама сели пить чай, оставляя Кору наедине с мрачными мыслями, потому что разговаривали они только друг с другом, и то шепотом.

Светало, утро разгоралось, а на первом этаже становилось все шумнее. Невозможно было усидеть, но просто так подняться и выйти нельзя.

– Эмму не нашли?

– Мистер Клэй предупрежден, – Сандра убрала опустевший чайник на поднос.

И куда запропастилась Эмма? Конечно, она могла бы сбежать на встречу с возлюбленным, а потом не вернуться из-за взбудораженной завесы, однако Эмма всегда отпрашивалась. Что, если?..

Чем больше времени проходило, тем тяжелее становилось. Нет, нельзя просто сидеть в ожидании и тонуть в беспокойстве. Нужно узнать, нужно выяснить!

– Корнелия! Куда ты собралась? – возмутилась мама, заметив, что Кора поднялась.

– Вниз, – твердо ответила она. В конце концов, предыдущей ночью она перестала быть благовоспитанной мисс, нечего тушеваться и теперь.

– Нет!

– Да.

Кора вышла, аккуратно прикрыв дверь, хотя хотелось хлопнуть, но это было бы ребячеством. Каблучки застучали по лестнице. А чуть позже она услышала знакомый хриплый голос и ворчливые интонации.

– Дядя! – Кора влетела в кабинет, тут же угодив в объятия Кристофера. – Ты приехал!

– Твой отец как раз жаловался на запоздавшую полицию, – оскалился он. – Да и я явно лучше, чем местные сержанты. Опыт, как говорится, не пропить!

– Кора, зачем ты спустилась? – нахмурился отец. Он сидел за столом, успев переодеться в костюм, но не успев отдохнуть. Темные тени легли под его глаза.

– Узнать, что произошло, разумеется. Бонжур, – улыбнулась Кора, заметив еще одного гостя, примостившегося на диванчике, где недавно она ютилась с матушкой.

– Салют, мадемуазель, – подмигнул Рие.

Гил, сидящий рядом, хмыкнул, пряча усмешку.

– Мистер Клэй не заходил? Он должен был узнать, где Эмма, я… – Кора обвела взглядом присутствующих, которые вдруг погрустнели. – Что такое?

Отец тяжело вздохнул.

– Мисс Нортвуд, – заговорил Гил. Он поднялся, подошел ближе, а Кора смотрела в его глаза и качала головой.

Забавно, но мама всегда знала, что хочет сказать папа. По одному взгляду, по едва заметному изменению мимики. Кажется, теперь Кора поняла, как это удавалось. Потому что Кора смотрела на Гила под маской Вульфа, но все равно видела его и видела слова: «Эмму забрал он». «Кто он?» – спросила бы Кора, и Гил бы сказал: «Нарушитель». А потом бы сжал челюсть, как сжал ее, осознав, что Кора и так все поняла.

– Вы уверены? Может… Может, она просто пропала? – может! Хотелось найти другое объяснение, пусть самое безумное, но… Слезы уже лились по щекам, потому что Кора видела на их лицах сострадание.

– Есть доказательства, Бельчонок, – Кристофер провел рукой по ее макушке, пытаясь хоть немного успокоить Кору. – Собственно, потому мы и приехали…

– Какие? – Кора повернулась к отцу, но тот молча смотрел на нее. – Какие?! – потребовала она, развернувшись уже к дяде, но тот отступил, отводя взгляд. – Гил? Пожалуйста, ты не можешь молчать!

– Палец. Он отрезал ее мизинец и оставил у ворот.

Задыхаясь от рыданий, Кора уткнулась лбом в грудь Гила, чувствуя, как его руки обнимают ее дрожащее тело.

Так не должно было случиться. Эмма ни при чем. Лотти ни при чем. Кора готова была сделать что угодно, лишь бы вернуть хотя бы Эмму, чтобы еще одно убийство не висело грузом на сердце…

– Он не мог просто отослать палец, – Кора утерла слезы, но объятий Гила не покинула. Ей нужна была поддержка во всех смыслах. – Было ведь что-то еще?

– Бельчонок, не стоит…

– Рие? Что там было?

– Записка, мадемуазель, – хмуро ответил тот, тут же сталкиваясь с тремя недовольными парами глаз. – Что? Она заслуживает знать, разве нет?

– Корри, – шепнул Гил, – пожалуйста, не действуй на эмоциях.

– Не буду, – соврала она. И он понял это. – Что в записке? Отвечайте!

– Он просит выдать тебя в обмен на Эмму, – наконец ответил отец.

– Хорошо…

– Ты с ума сошла? – нахмурился папа. – Я не буду менять дочь на служанку!

– А если она умрет?

– А если ты?

– Я же не прошу отдать меня по-настоящему. Но вы сможете поймать его, как это говорится? На живца!

– Вряд ли он придет с Эммой. Нужно будет, чтобы ты отыскала, где он ее держит, то есть ушла с ним. И Первый знает, что он успеет сделать, – пробурчал Кристофер. – Так что нет, Бельчонок.

Кора повернулась к Гилу. Тот чуть напрягся, но в его взгляде ответ считывался прекрасно. Конечно, он не отпустит ее.

Может, оно и к лучшему. Страшно вверять себя тому, кто похитил Эмму и отрезал ей палец. Это даже звучит ужасно.

Из кабинета отца мама и Сандра забрали Кору почти насильно. Утро медленно перетекало в душный день, а решения не было. И полицейские, оставшиеся в поместье, напоминали своим видом о том, что происходит что-то плохое.

Кора укуталась в шаль. Холод то и дело разливался по телу, сдавливая легкие и сжимая сердце. То был страх. Он никуда не исчез, он стал верным спутником с того момента, как выяснилось, что Эмма пропала. Нет, не так. Эмму похитили.

– Куда ты? – мама отвлеклась от вышивки, неодобрительно глядя на дочь, подошедшую к двери.

– Выберу себе книгу в библиотеке и вернусь. Дай мне хотя бы двадцать интеров побыть одной.

Кора вышла в коридор. В библиотеку она шла не столько ради книги, сколько ради призрачной возможности подслушать новости. Однако новости настигли даже скорее, чем думалось. Двое констеблей негромко переговаривались:

– … еще один. Не знаю, что господа хотят изобрести, но пусть решают быстрее, а то и правда девчонку по частям соберем.

– Да, жалко. Говорят, молодая еще… А без трех пальцев уже. Натерпелась бедняжка, а тот зверюга еще может успеть чего…

– Сплюнь.

Кора задрожала. Без трех? Речь шла про один палец. Про один! Неужели за пару сегмов Эмму лишили еще двух?

Воздуха будто не хватало, в горле встал ком, а слезы вновь полились по щекам. Что же делать? Он убьет Эмму! Но что хуже, он уже пытает ее, отрезая пальцы…

– Мисс? – Констебль остановил Кору на выходе. – Не велено…

– Мне нужно подышать, я близка к обмороку, – почти не соврала она. Воздух действительно с трудом проходил к легким, и перед глазами уже плясали пятна. – Пустите!

Кора вырвалась и выскочила наружу, жадно вдыхая. Если ни отец, ни дядя, ни Гил не готовы рисковать ею, она сама рискнет. Коснувшись рубиновой сережки, она подумала, что Гил в любом случае сумеет ее найти. Она просто сделает то, на что не решились остальные. А они просто сделают то, что должны были – поймают преступника на живца!

Когда лорду доложат, что дочь улизнула? Скоро, если уже не побежали. Нужно торопиться!

Подобрав юбки платья, Кора помчалась по скрипящей гравием дорожке к большим воротам. Лишь бы успеть, лишь бы клюнули на наживку!

Беспокойство было лишним. Стоило оказаться за воротами, как перед Корой появился человек. Он не выпрыгнул откуда-то, не подошел сзади, не подскочил, а именно появился. На полголовы ниже Гила, но с такими же белесыми волосами и сияющими глазами на узком лице. Разве что глаза незнакомца отдавали не пурпуром, а зеленью.

– Надо же, пташка сама прилетела! – воскликнул преступник. Уголки его губ подрагивали, будто он не мог решить, опустить их в печали или поднять в улыбке.

– Где Эмма? – дрогнувший голос выдал волнение Коры, но она смотрела прямо в светящиеся зрачки.

Внутри все пульсировало болезненно быстро, и мысли сплетались в молитву: «Пусть Эмма найдется, пусть с ней все будет хорошо, пусть она спасется».

– О, конечно… Я просто думал, что ты привела друзей, а ты одна… Даже обидно… – Незнакомец надул губы, как ребенок. А затем лицо его переменилось, исказилось в зверином оскале. – Ну ничего, мы отлично развлечемся!

Он сжал запястье Коры, рванул ее на себя. Вскрикнув, она ударилась лбом о его грудь, а когда отстранилась, поняла, что они уже не у ворот в поместье, а в каком-то пустом мрачном помещении с деревянными стенами. На земляном полу были разбросаны клочки сена и лежали осколки стекол от выбитых окон. Пахло пылью и затхлостью, а еще кровью.

Эмма лежала на полу, свернувшись калачиком, и баюкала руку, обмотанную тряпкой. Она будто не видела Кору, хотя глаза ее были широко распахнуты. Ее юбка была разодрана, на внутренней стороне бедер запеклась кровь. И что-то странное было в ее позе… Ноги лежали совсем не так, как могли бы лежать у человека…

– Пришлось сломать ее прекрасные ножки, чтобы не сбежала, – шепнул незнакомец, заметив, куда смотрит его новая пленница.

– Эмма! Эмма! Все будет хорошо, я здесь, – Кора упала рядом с ней на колени и бережно гладя по голове.

– Ты? Зачем ты… – слова утонули во всхлипах, Эмма уткнулась носом в ладонь Коры и застонала от боли.

Сердце разрывалось от сострадания, от страха за несчастную, от гнева. Но даже так все яснее становилось, кем был незнакомец.

– Ублюдок! – выкрикнула зло Кора, глотая слезы. – Ты ответишь за это! И за то, что убил Лотти!

– Зови меня Дурман, пташка, – ухмыльнулся преступник. – А Лотти… О Лотти! – Дурман мечтательно закатил глаза. – Она так вопила и вырывалась, а как хрипела, когда я душил ее! Это так возбуждает… О, прости, Эм, ты же знаешь, тебя я люблю больше! Твои страдания мне куда слаще и милее! – издевательски пропел он.

– Прости, прости, – зашептала вдруг Эмма, – это я виновата, я…

– Тише, милая, тише. Все будет хорошо, – повторяла Кора, касаясь лбом лба Эммы и продолжая гладить ее, чтобы хоть немного успокоить.

– Н-нет… Это я…

– О, кажется, она хочет рассказать историю нашей любви, – загоготал Дурман.

Он подошел вплотную. Кора увидела носы его потертых ботинок, а затем почувствовала резкую боль – Дурман схватил ее за волосы. Взвизгнув, Кора подняла руки, цепляясь за его запястье.

– Впрочем, все случилось быстро. Ах, так закрутилось! Что сказать, любовь! – Дурман пнул ноги Эммы, вызвав глухой стон и новые слезы. – Но я ведь просил! Это же наш секретик, так ведь, Эм?

– От-тпусти… пожалуйста, – Эмма едва выговаривала слова, то и дело срываясь на всхлипы.

– Все будет хорошо! – повторила Кора, специально впиваясь ногтями в кожу Дурмана, чтобы причинить ему хоть какое-то неудобство. – Оставь Эмму! Тебе ведь нужна я, ты ведь потому и убил Лотти? Спутал со мной?

– Да, – он поморщился, – спутал. Кто же знал, что ты толстушка, а не худышка. Но, кажется, Акониту и это доставило неудобства, не так ли? Ты ведь его подстилка? – Дурман вновь потянул за волосы, вынуждая Кору не просто подняться, а встать на носки, чтобы уменьшить боль.

– Так ты устроил все, чтобы его позлить? – выдохнула Кора. – У тебя получается. Он убьет тебя. И тебе будет хуже, чем было в лаборатории, ублюдок.

Дурман на парс растерялся, но тут же ухмыльнулся:

– Это мы еще посмотрим. 5897 был выше по баллам, но ключевое слово «был». Я принесу его голову господину раньше, чем успеет Морти. И у меня будет все! И деньги, и дом, и жена… – Дурман прижал Кору к себе, приобняв за талию. – Слышал, у тебя есть сестричка? Может, взять ее в жены?

– Сдохнешь раньше, – рыкнула Кора, расцарапывая его кожу и с каким-то неожиданным для нее удовлетворением следя, как проступает на ранках кровь.

– А ты с характером, да? Будет интересно… Но я хочу, чтобы Аконит страдал. Я развлекусь с тобой, как мы развлекались с Эм, а потом вызову его и оторву твою головешку, брошу к его ногам… – шептал Дурман, ведя кончиком своего носа по шее Коры. – Так я смогу победить его. А победив его, покажу превосходство в сравнении с Морти, и господин похвалит меня и одарит…

– Господин похвалит? Ты хотел сказать заметит? Пытаешься стать важным? – хмыкнула Кора. – Но ты жалок. Был жалким и будешь жалким, незаметным ублюдком, про которого быстро все забудут.

Лицо Дурмана вновь перекосилось, отразив целую гамму чувств. И ярость, и раздражение, и обида, но, что особенно радовало, короткий испуг. Вот оно, Кора попала в точку. За это и поплатилась – тяжелая рука хлестнула по уху. Удар был таким сильным, что Кора упала. Голова закружилась, а щека вспыхнула болью. Наверняка от пощечины остался алый след.

– Много болтаешь, – отчеканил Дурман, сплевывая вязкую слюну. – Надо будет первым делом отрезать тебе язык. А пока… Проведем уже эксперимент, хочу посмотреть…

Кора следила за ним, глядя снизу вверх. Дурман ухмыльнулся, а затем вдруг резко переместился, только смазанная фигура мелькнула перед тем, как Эмма вскрикнула, когда уже ее голову подняли за волосы.

Кора встретилась со взглядом заплаканных глаз Эммы. Ничто не могло сравниться с болезненным отчаянием, которое трепетало в глубине чужих зрачков. В них отражалось что-то большее, чем просто страх. В них было то, что иногда заставляет людей просыпаться в неясной тревоге, что все предпочитают забывать, а потом, вспоминая, тонут в пучине ужаса, задыхаясь от слез. В этих глазах отражалась смерть. Когда человек понимает – он умрет. Прямо в этот миг. Прямо здесь. Позади – жизнь, впереди – ничего. Просто ничего. Пустота, которую он даже не способен будет осознать, потому что сам станет ничем. И он не способен противостоять такому ультиматуму судьбы. И в этот миг, когда человек понимает, что умрет, что не способен теперь даже отсрочить этот момент, момент, который обязательно настанет для всех, останавливается. Жизнь замирает в глазах, отражая грядущую смерть.

Мгновение, продлившееся бесконечно долго, наконец закончилось. Взмах руки, вспыхнувшее светом лезвие и поток крови, хлынувший из раны на шее. Эмма захрипела. Она бы упала, но Дурман держал за волосы, пока глаза ее не подкатились.

Кора не закричала, не заплакала. Она только пристально смотрела на Эмму, а затем перед глазами резко потемнело. Разум не мог бороться с шоком и принял самое лучшее решение: провалиться в забытье.