Коре ужасно хотелось верить, что все было сном, что она просто уснула и ей приснился кошмар. Вот-вот зайдет Эмма, чтобы помочь собраться к завтраку, и все будет хорошо. Все будет, как обычно.

Но вместо пудрового аромата с нотами ванили в нос бил запах свежей крови. Твердый холодный землистый пол заменял мягкую перину, а подушкой служило острое иссушенное сено, коловшее щеку. Приходить в себя отчаянно не хотелось, но голос заставил открыть глаза:

– Не спи, пташка!

Видимо, для бодрости, ботинок пнул Кору в живот. Корсет немного смягчил удар, впрочем, доспехом он не был, и Кора охнула, скрючиваясь на полу.

– Заткнись! Т-ш-ш! – Дурман вдруг опустился, а затем вновь вцепился в ее волосы, заставляя Кору поднять голову. Он приставил к шее похолодевший нож, на котором все еще оставалась кровь Эммы. – А я все думал, когда же…

– Рад, что ты ждал, – раздался от входа вкрадчивый голос. В распахнувшейся двери виднелся высокий силуэт Аконита. В тот момент он вновь стал им. Не Гилом – Аконитом. Жестоким, мстительным призраком прошлого.

Кора запыхтела зло, впиваясь ногтями в кожу на руке Дурмана, которая тянула волосы.

– Как нашел?

– Ты идиот. Даже не проверил на артефакты? Сколько баллов у тебя было за интеллект? Ноль? – радостно оскалился Аконит, медленно подходя ближе. Глаза его сияли пурпурным светом. На парс он остановился, заметив тело Эммы.

Кора знала, что Гил бы закусил губу, отвернулся. Он был бы опечален и раздосадован, он был бы зол на того, кто совершил подобное. Но Гил был внутри Аконита, который только и позволил себе, что приостановиться и отразить в ярком свете глаз ярость.

– Заткнись! – выкрикнул Дурман. – Я все еще лучше тебя!

– Все еще? – улыбка Аконита стала неестественно широкой. – Лучше? Не помню тебя в списках лучших.

– Меня недооценили! – оправдывался Дурман, а Кора чувствовала, что руки его дрожали. Его глаза широко распахнулись и вращались, в уголках рта скопилась пенная слюна. Дурман походил на бродячего бешеного пса, который и сам мало понимал, что делает.

– Переоценили, – прохрипела Кора. Она помнила, как задевали его слова. – Ты жалок.

– Заткнись! Закрой свой рот! – заорал Дурман. Он ударил ногой ей между лопаток, и та с глухим стоном упала лицом в пол, оставив часть спутанных волосинок в пальцах Дурмана.

– Так ты просто обиженный мальчик? – с отвращением отозвался Аконит. – Дай угадаю, имя ты взял уже после того, как узнал мое?

Дурман по-детски дулся и пыхтел. Он был опаснее обычного человека, но при этом вдвое слабее и глупее Аконита. Он, очевидно, был подражателем от начала и до конца. Он был ничтожной пародией, которая ни на что не способна, кроме как обижаться на всех за собственную слабость. Полусумасшедший, не умеющий себя контролировать, он уже проиграл…

– Ты бы сдох в Клоаке, если бы выбрался. А если бы решил убивать, тебя бы быстро нашли, но… У тебя есть хозяин, – Аконит уже стоял напротив Дурмана, который растерянно следил, как Кора хватается за протянутую ей руку и встает на ноги.

– У него господин, – поправила Кора. Ее трясло, но не от страха, а от обилия эмоций, основой которых была ненависть. – Он кормит его, ухаживает, как за вшивой псиной, подобранной с улиц. А Мортимер Чейз покрывает его, потому Дурман все еще на свободе. А без них он пустое место…

– НЕТ! Все не так! Сука! Ты все врешь! – бился в истерике Дурман.

Оказалось, его просто вывести из себя. Наверное, потому что он все еще был, по сути, ребенком, так и оставшимся в той лаборатории, ищущим толику любви и признания. Зачем же его отправили? Тупая сила, чтобы выманить Аконита? Проклятье, а ведь у них получилось…

– Господин ценит меня! Он разрешил мне вмешаться! И Мортимер просто дурак! А я не пустое место! И я лучше тебя, 5897!

– Вот ты назвал мое старое имя, а твоего я не знаю. Я даже не помню тебя, – сказал Аконит с такой искренностью, что Кора поняла: он не врет. Он и правда не помнил, кем был Дурман. – Видно, ты всегда был блеклым и жалким…

Похоже, это разозлило Дурмана еще сильнее, он закричал, а вместе с тем все вспыхнуло. Кора зажмурилась, а когда решилась приоткрыть веки, увидела, что Дурмана поглотил яркий свет, который сдерживал полупрозрачный, похожий на мыльный пузырь, магический щит. Он едва заметно переливался фиолетовым, и Кора поняла, что это Аконит удерживает над Дурманом завесу.

Когда тот выдохся и свет померк, спал и щит.

– Ты идиот, – повторил Аконит. – У тебя был хороший шанс убить меня, но ты идиот.

Дурман, кажется, из последних сил вскочил, бросаясь на Аконита, но тот легко выбил нож и заломил ему руки. Кора проследила за лезвием, на котором была кровь Эммы.

Тик-так.

Время замедлилось, растянулось смолой и застыло. Точь-в-точь, как оно застыло в остекленевших глазах Эммы и Лотти. Для них навсегда. Они не вздохнут больше полной грудью, не засмеются. Они никогда не посмотрят в лица своих близких. Они умерли ни за что. Они ни в чем не были виновны. Они просто были девушками, которые жили собственные жизни, право на которые у них забрал сошедший с ума преступник.

Сколько прошло? Кора не могла сказать точно, она двигалась будто в вязком масле, мало понимая, что она вообще движется. Время вновь потекло своим чередом лишь в тот момент, когда лезвие, вымазанное в крови Эммы, как когда-то и в крови Лотти, вошло в шею Дурмана.

Короткие пальцы крепко сжимали рукоятку. Только глядя в изумленно распахнутые глаза Дурмана, Кора поняла, что это была она – она вонзила в него нож. Она улыбнулась, хотя по щекам текли слезы. Она улыбнулась за Эмму и за Лотти, а затем рванула нож на себя, распарывая горло Дурмана. Из раны хлынула кровь, заливая платье, брызги остались и на лице. Но этого было мало. Этого мало было за то, что сделал Дурман.

Кора с криком, метнулась вперед, всадила нож в глазницу хрипящего Дурмана. И снова – теперь оставляя глубокую борозду раны на плече. И снова – соскальзывая лезвием по грудной клетке под ребро. И только тогда она испуганно отступила, захлебываясь рыданиями, упала на пол, припадая к земле и воя.

Руки Коры были в крови, платье в крови, она вся будто искупалась в ядовитой крови Дурмана. Но это не помогло, только острее стало чувство потери. Она так старалась забыть о Лотти, не думать о ней, но теперь и Эмма…

Гил опустился на колени рядом, прижимая Кору к себе. Она уткнулась лицом в его грудь, пытаясь унять слезы, она хваталась за Гила, как хватается утопающий за своего спасителя, в надежде выплыть…

– Убей его. Убей, убей, – повторяла Кора словно в бреду. Потому что каждый утопающий, хватаясь за спасителя, может утащить того за собой на дно.

– Он умрет, обещаю, – ответил Аконит. – Я казню его.

Кора начала успокаиваться, прислушиваясь к сердцу Гила, которое так быстро билось… Он держал ее крепко, но дрожал… Кора приподняла голову, заглядывая в его еще едва заметно светящиеся глаза и шепнула:

– Прости. Прости меня, я не должна просить о таком…

– Ты можешь требовать. Можешь что угодно, но я молю об одном, мое сокровище, моя богиня, не делай больше так. Не подвергай себя опасности. Я… я испугался.

Всхлипнув, Кора вновь сжала Гила в объятиях.

– Merde! – послышалось от двери.

– Ты пропустил все самое интересное, – устало вздохнул Аконит.

– Заметил, – мрачно буркнул Рие, опускаясь к Эмме.

– Мертва, – дрожащим голосом сказала Кора.

– Sincères condoléances, reposez en paix[26], – шепнул Рие, оправляя платье на Эмме. Он поднялся, подходя к лежащему Дурману. Тот все еще похрипывал, а раны его шипели, над ними поднимался едва заметный дымок. – Живой, этот salaud[27].

– Он израсходовал почти весь запас энергии, а теперь регенерирует. Пока слишком слаб. Забери его, присмотри. Ночью разберемся с ним… Или разберусь. Я не предлагаю тебе возвращаться к… такому.

– Месть – твой путь, но тут… Не могу остаться в стороне.

– Нору откроешь?

– Я взял артефакт с собой. Правда, он ведет в Треф…

– Порядок. Уводи, я слышу лошадей.

Рие шутливо поклонился, а затем бросил на пол темный шарик. Тот тихо треснул, и в пространстве зависла черная дыра, в которую Рие спешно затолкал ногами Дурмана и ушел сам. Нора беззвучно захлопнулась.

– Мое сокровище, знаю, это слишком, но… – Гил положил ладони на щеки Коры, приподнимая ее голову, чтобы смотреть прямо в заплаканные глаза. – Ты должна будешь сказать, что Дурман убил Эмму, ты защищалась и ранила его, затем подоспели мы с Рие, я остался с тобой, а он погнался за преступником. Поняла?

Кора отрывисто кивнула, прикрывая глаза. Она устала. Мышцы ныли от напряжения, чувства выпили до дна. Не хотелось ничего, только ощущать тепло Гила, его заботливые поглаживания по спине, слушать звук его голоса и забыть все то, что случилось.

Сознание Коры держало грань между реальностью и сном. Она видела и слышала, но не могла разобрать слов и лиц. Вот мужчины в форме – полицейские, вот запах терпкого табака и голос с хрипотцой – дядя Крис, вот чьи-то объятия и колкая борода, мазнувшая по виску, а еще запах кофе с виски – папа. Он что-то спросил, но слова звучали еле слышно, как из-под воды. Гил ответил ему, а потом, сжав пальцы Коры на прощание, отпустил. И она спряталась в папино плечо.

Она едва ли могла сказать, как очутилась на Корвусе – вороном коне отца. Не заметила, как они вернулись в Рэдвуд-парк. Мама бросилась к Коре, обнимая и браня одновременно, а после отскочила в ужасе, заметив кровь. Папа что-то сказал ей, а Кора покачнулась, но подоспевшая Сандра спасла от падения. Она же помогла с ванной.

Она сделала все то, что обычно делала Эмма.

Лежа в горячей воде, Кора почти плавилась, растворялась. Мышцы ее расслаблялись, а разум старался укрыться во сне. Кора легла в кровать, даже задремала, но через сегм уже вскочила с колотящимся сердцем и слезами на щеках.

Укутавшись во враппер, Кора вышла в коридор, медленно пробираясь по поместью, держась за стены, а затем и за перила лестницы.

– Корри, – отец встретил ее в дверях кабинета.

– Папа.

Он вздохнул, молча пропуская ее внутрь. Там сидела мама. Ее веки были покрасневшими и наверняка побаливали, прямо как у Коры.

– Возьми, – отец протянул ей граненый бокал с янтарной жидкостью с резким запахом. – Эту порцию лучше залпом.

Кора так и поступила. Рот будто обожгло, и пламя спустилось вниз по пищеводу, обдав горло жаром. Кора закашлялась, падая на диван.

– Чему ты дочь учишь? Она и так…

– Мам, пожалуйста…

– У меня из-за тебя мигрень разыгралась!

– Шерил.

– Чарльз! Тебя не волнует, что наша дочь?..

– После, Шерил. Я не посвящал тебя в подробности, а наша дочь эти подробности видела. Не время…

– Знаю, – мама положила руку на плечо Коры, – я просто… на нервах.

– Мы все, Шерил. А теперь еще ждем очередной визит очередных полицейских…

– Каких, папа?

– Чейза, – он поморщился. – И Максимилиана.

– Зачем?

– Разве ты не понимаешь? – взвилась мама. – Шарлотту убил Аконит, а теперь он пришел за тобой и шантажировал нас Эммой! Бедные девочки, а этот… этот…

– Это не Аконит, – твердо ответила Кора. – Я видела Аконита. И это был не он. Это подражатель. И я надеюсь, что Аконит найдет того, другого, и убьет его, – завершив фразу, Кора сделала глоток виски.

Родители замолчали. После пилюли снотворного мама поспешила удалиться, а Кора осталась с отцом, виски и пассивным курением. Мортимер и Максимилиан приехали почти одновременно с вернувшимися Кристофером и Гилом. Когда отец представил новым лицам псевдо-Вульфа, все наконец обратили внимание на Кору.

– Опять смотрели в глаза убийце, мисс Нортвуд? – Чейз сощурился.

– А ты забавный, – усмехнулась Кора. На самом деле усмехался выпитый виски. – Мортимер, как твой кирпичик?

Чейз вздрогнул, плечи его заметно напряглись.

– Она, видимо, переборщила с алкоголем, – заметил отец. – Ситуация, сами понимаете… Вот и несет разное.

– Да, – поддержала Кора, – это все из-за алкоголя!

Она не могла заставить себя отвести взгляд от Мортимера. Он покрывал Дурмана. Он стоял прямо перед ней, и больше всего на свете Коре хотелось взять нож для писем и воткнуть его в глазницу Чейза.

– Думаю, опрос нашей свидетельницы следует перенести, – вздохнул Кристофер.

– Вашей? – Мортимер поморщился. – Это такая же ваша…

– Детектив, – вмешался Максимилиан, – Хантмэн прав, от пьяного свидетеля столько же пользы, сколько от стула.

Кора расхохоталась:

– Я стул? Ма-акс!

– Думаю, стоит отвести мисс Нортвуд в комнату, – обеспокоенно вставил Гил.

– Никто никуда не пойдет. Мне надоели эти игрища, – Мортимер стукнул тростью по полу, и глаза Гила стали чуть светлее. Он неспешно сделал шаг назад.

– Такая же трость была у Флетчера. – Кора поднялась, пошатываясь.

– Что? – Максимилиан заинтересованно повернулся к ней.

– Алан Флетчер. У него такая же трость…

– Да, я переоценил вас. Вы действительно совершенно пьяны, мисс Нортвуд, – отчеканил Мортимер.

– Вообще-то, моя дочь права, – задумчиво проговорил отец. – Мы с сэром Аланом виделись на приеме и, могу поклясться, его трость была такой же. Вы никак с ним не связаны? А то ведь вести убийство знакомого…

– Лорд Нортвуд, советую вам не совать нос в чужие дела.

Отец флегматично пожал плечами и забрал пустой стакан из рук Коры. Она наблюдала за тем, как Максимилиан не сводит глаз с Чейза. Подозревает?

– Я устала. Гил, отнеси меня на кровать! – приказала Кора, топнув ногой и едва не упав от резкого движения. Но он уже подхватил ее на руки. Кристофер придержал дверь.

– Мортимер понял, кто ты? – тихо спросила Кора уже на лестнице.

– Не думаю. Но он знает, что на мне образ. Иллюзия.

– И он ничего не сказал?

– Пока нет. Мне нужно отделаться с дачей показаний пораньше, чтобы…

– Допросить Дурмана? Где Рие, кстати?

– В участке. Он пишет рапорт или что-то вроде того. В общем, о том, что упустил преступника. Скоро вернется.

– Что вы сделаете с Дурманом?

– Позадаем вопросы, хотя вряд ли он ответит. Пытками не взять того, кто воспитывался в лаборатории. Впрочем, можно кое-что сделать…

– А потом? – Кора избегала смотреть в лицо Гила. Она не хотела, чтобы он снова вынужден был убивать, следуя зову мести, но с другой стороны, она жаждала смерти Дурмана.

– Ты знаешь, что с ним будет, – ответил Гил.

Кора медленно кивнула. Она знала. И если бы не случилось то, что случилось с Эммой, она бы, наверное, даже попыталась отговорить от убийства, но не теперь. Нет.

Гил открыл двери в покои магией, прошел в спальню и опустил Кору на кровать. Даже помог выпутаться из враппера и скользнуть под плед. Чувство легкости и расслабления от алкоголя прошло. Теперь подступала тошнота и головная боль.

– Ты можешь усыпить меня? – шепнула Кора Гилу. – Как тогда дядю Криса… Желательно, чтобы без снов.

Гил мягко улыбнулся, положив ладонь на ее лоб:

– Спи, мое сокровище.

* * *

После опроса, который, к счастью, проводил Макс, Гил спешно удалился, сославшись на усталость. Мортимер хотел удержать его и поговорить об иллюзии, которую нацепил на себя новый знакомец, но на помощь пришел лорд Нортвуд, который явно недолюбливал Чейза. А скорее подозревал… Отец Корри сказал, что телохранитель может использовать любую магию в его доме и не Мортимеру о том заботиться. Наверняка позже все же придется объясняться уже с лордом, а пока…

Гилу придется отойти в сторону и уступить место Акониту.

Рие вернулся ночью с артефактом. Через Нору они прошли в заброшенный склад с дырявым потолком и пыльными пустыми коробками. Единственными удобствами здесь было два кресла, к одному из которых привязали Дурмана.

– И что вы будете делать, ребятки? – Дурман усмехнулся, но губы его дрожали. Он храбрился. Растеряв вместе с натянутыми нервами часть безумия, он явно чувствовал страх.

Рие зажал ленту в зубах, собирая волосы в высокий хвост. Он будто не слышал вопроса, впрочем, Аконит тоже игнорировал пленника, снимая жилет и аккуратно его складывая.

– Играем в молчанку? – Дурман дернулся.

– Нет, почему же, мой круассанчик, – усмехнулся Рие, наконец завязав волосы, – мы просто готовимся.

– К чему же? Вы же понимаете, что я ничего вам не скажу?

– Ты уже говоришь, идиот, – Аконит устало вздохнул.

– Потому что это весело! – отозвался Дурман взбудораженно. – Ты убьешь меня, не так ли?

– Да.

– Тогда к чему вообще разговоры? Или хочешь послушать про Эм? Забавная бы…

Реплику прервал Аконит, впечатав ботинок, под которым прятался тяжелый металлический протез, в лицо Дурмана. Тот качнулся на кресле, но Рие удержал спинку, не давая упасть.

– Что? Не нравится болтать со мной? – Дурман сплюнул кровь.

– Ты будешь отвечать на вопросы, – холодно отозвался Аконит.

– Да что ты? И как ты сделаешь это? Пытать будешь? Ну-ну…

– Ты правда хочешь попробовать то, о чем мы говорили? – Рие внимательно смотрел на Аконита, видимо, надеясь, что он передумал. Они не обсуждали подробно, успели только перекинуться парой фраз утром и пока шли от подворотни к складу.

– Физические пытки бесполезны, а это хороший шанс.

Дурман крутил головой, стараясь понять, о чем они. В нем затаился страх, Аконит чуял его, как любой хищник добычу. Довольно усмехнувшись, он поставил второе кресло напротив Дурмана и глянул на Рие:

– Если что…

– Я контролирую, frère[28].

Аконит повернулся к ничего не понимающему Дурману. Оно и к лучшему, пусть боится, так проще. Нужно было только позвать…

Голоса ответили.

В конце концов, все кирпичи были связаны.

Шепот становился громче, но все еще вразнобой. Аконит ждал. У него был опыт такой сложной и глубокой связи, хотя тогда 0229 и сам тянулся к нему, а Дурман нет. Дурман шипел, как змей, и так же извивался, привязанный. Но Голоса постепенно становились одним ровным все повторяющимся словом, пока все вдруг не скрылось за вспышкой.

0229 не мог шевелиться и разговаривать, даже мысли из-за таблеток, которые ему скармливали, давались с трудом. Но нужен был способ, чтобы вести беседы, разрабатывать планы. И тогда они обнаружили это – Место.

Что оно из себя представляет и где конкретно находится – неизвестно. 0229 предположил, что это либо их подсознание, либо некое подпространство. Но когда они были там, время в реальном мире почти останавливалось. И это было весьма удобно для длительных разговоров.

Аконит очутился среди плотного тумана в полной темноте и тишине. Ни неба, ни горизонта. Ничего не было. Только туман. Здесь ничем не пахло, кроме тех ароматов, что принесли с собой гости, и здесь ничего не было слышно, кроме стука сердец.

Аконит стоял. Он опустил взгляд, чтобы посмотреть на вторую ногу, которую в реальности ему заменил протез. Тут же была мутная белесая конечность, в которой еле заметно что-то блестело.

Здесь, в тягучей тишине и терпкой тьме, освещенной лишь силой, которая собралась вокруг Аконита, прекрасно было видно и слышно второго, кто пришел сюда, – Дурман. Его сила не сияла так ярко, она сосредоточилась под его кожей, а не вокруг. Возможно, он изначально был слабее, а возможно, просто потратил все, когда пытался покончить с ним выплеском энергии.

Подойдя к нему, Аконит остановился:

– Вот теперь можно поговорить, – выдохнул он облачко пара. Наверное, здесь было холодно, но тело почему-то ощущало приятную прохладу, не более.

Дурман же дрожал. Он выглядел здесь гораздо моложе, меньше и был совершенно нагим. На коже его проступали синяки, которых, Аконит знал, не было в реальности. Зато настоящие раны, едва затянувшиеся, которые были оставлены рукой разъяренной богини, не отражались.

– Ты кто? – Дурман стучал зубами, изумленно глядя на Аконита.

Тот удивленно моргнул. Когда он пришел сюда впервые, его, по сути, затащил 0229. Он был изумлен, что Аконит сразу осознал себя здесь, признавшись, что ему потребовалось время. Позже Аконит проделывал такой фокус с Рие, и у него тоже не возникло никаких проблем с осознанием себя.

– Может, потому что 0229 в реальности не был адекватен в полной мере? – предположил Рие тогда. – Его ведь пичкали пилюлями, организм ослаб, а уж регенерация у него вовсе вялая. Вряд ли он мог легко сопротивляться этому… Месту.

Теперь Аконит был склонен верить в эту теорию. К тому же 0229 признавался, что попал сюда случайно, когда его едва откачали от приступа. Тогда, находясь на грани между жизнью и смертью, он обнаружил себя здесь. А позже смог возвращаться сюда с помощью Голосов, которые стали своеобразными проводниками.

– Я Гил, – хотя в тот момент он был больше Аконитом, чем Гилом. – А ты? Кто ты?

– Я? – Дурман нахмурился. Он опустился, садясь на землю. – Я 8663!

Аконит поджал губы, пытаясь вспомнить хотя бы отголоски того, что было в лаборатории, но он и правда едва ли мог вспомнить его. Кроме собственной группы и еще некоторых выделившихся кирпичей, Аконит не запоминал никого из них.

– Слушай, 8663, ты знаешь, почему ты здесь?

– Н-нет…

Сыграть на этом?

– Ты хороший парень, да?

– К-конечно…

– Но один плохой парень по имени Дурман захватил твое тело и делал ужасные вещи. Мне нужно, чтобы ты помог мне.

8663 весь сжался, руками он обхватил себя и забормотал:

– Я знал, я знал, что плохой придет, я знал…

Он мямлил, как помешанный. И Аконит невольно поежился от осознания, что Дурман, похоже, действительно обезумел.

– Сосредоточься! Ты ведь не хочешь, чтобы плохой вернулся?

8663 отчаянно замотал головой.

– Тогда вспоминай. Расскажи.

– Н-но я не знаю… Не знаю, что вспоминать.

– Рыжая девушка. Худощавая. Зонтик…

– Шарлотта, – выдохнул 8663. Глаза его расширились, в них застыла пелена слез. – Дурман не знал, что ее так зовут… Он думал, что это другая… Она приехала на кебе, и ей нужен был храм, а он предложил проводить… И она согласилась. Ей надо было к кому-то… Но он увел ее далеко. Там было тихо, только собаки лаяли, он назвал ее Корнелией, а она крикнула, что ее зовут Шарлотта. Он разозлился… Он был такой злой… Он… Он повалил ее… И он… – 8663 всхлипнул.

– Хорошо, ты молодец. Давай попробуем вспомнить про Дурмана что-нибудь еще.

8663 рассказал немного и о себе. Он был простым ребенком, незаметным для окружающих, за счет чего он и выживал в лаборатории. Но то и дело случались вспышки, после которых 8663 становился агрессивным и завистливым. Он ненавидел всех, кто был лучше него, и он не был 8663. Гораздо позже злость затопила мальчика полностью и превратила его в Дурмана.

Аконит постарался вернуть 8663 к его взрослой версии:

– Ты помнишь другую девушку, которую убил Дурман? Ее звали Эмма.

– Эм… Эм, – кивнул мальчик. – Я помню. Дурман убил какого-то парня, а сам надел его личину. Он заговорил с Эм, а она работала на Корнелию. Они… Они были вместе. Но она не собиралась помогать. Он даже пришел к большому дому, но все зашумело. Эм заметила его, и он соврал, что пришел к ней, что хотел сделать сюрприз, что он предлагает ей руку и сердце, а она поверила. Она вывела его за забор, но он забрал ее. Забрал и… и…

– Все. Все, дальше можешь не продолжать. Вспомни другое. Корнелия. Зачем Дурману она?

– Ему нужна была она, чтобы… достать Аконита. Он хотел, чтобы тот боялся, чтобы тот был разбит, и тогда Дурман бы убил его и отнес голову господину…

– Господину? Кто это?

– Н-не знаю… Ему отдавали кровь Дурмана, а говорил с господином Мортимер и остальные, кто следил за другими кирпичами.

– Мортимер следил за другими… – повторил Аконит. – Почему он? Что ты помнишь о Мортимере?

– Он из школы…

Аконит ободряюще кивнул. Вряд ли из обычной школы. Нужны подробности.

– Школа… Это… Есть завод, там были кирпичи, и еще была школа, там были ученики. Кирпичи были слабыми, и у них не было магического ресурса, из них делали материалы. А еще были ученики, у них был Ресурс. Их учили, чтобы они защищали господина, а потом нужно было присматривать за кирпичами. И ученики достаточно сильные, чтобы делать это… Еще… Еще трости…

– Что с их тростями? – Аконит помнил трость Мортимера, с которой тот не расставался, и похожую у Флетчера. И когда последний пользовался тростью, Аконит чувствовал, как его энергия ослабевает, он едва мог слышать Голоса.

– Они пользуются ими, как оружием против кирпичей. Это артефакты с философскими камнями, которые могут забирать силу кирпичей на время. И еще… Еще я помню, что у учителя и ученика были трости с одинаковыми набалдашниками. У Мортимера – кошачий череп, а у того, другого… – 8663 вдруг замолчал, а затем испуганно посмотрел на Аконита: – Кажется, он сын господина. Потому что говорил не «господин», а «отец»! Он говорил с Мортимером. И у него есть трость, тоже есть такая трость, хотя он не был учеником…

– Какой у него набалдашник?

– Лев, как на его гербе… Гербе господина… – пробормотал 8663, глаза его вдруг остекленели. – Эм? Это ты?

Аконит вздрогнул, оглянулся, но Эммы не видел.

– Это все Дурман, это он, не я, Эм!

Аконит не знал, что происходит. Что происходит с Местом. Туман стал плотнее, а Голоса что-то заунывно тянули.

– 8663, что ты видишь?

Но тот вдруг подскочил и помчался в туман. Аконит ругнулся и побежал следом, но очередная вспышка вонзилась в голову острой болью.

– Давай, frère! Возвращайся!

Последнее, что успел заметить Аконит – чьи-то высокие фигуры, сотканные из тени. Он распахнул глаза, тяжело дыша. Рие стоял над ним, держа его лицо и заглядывая в него ярко сияющими зрачками.

– Ну слава Маан-Маан[29]!

– Что случилось? – хрипло спросил Аконит, растирая лоб.

– Дурман умер. Не знаю, что произошло. Он просто умер.

Аконит удивленно посмотрел в застывшее лицо Дурмана, на котором отпечаталась маска из страха и… печали. Второе, видимо, принадлежало мальчику, который всегда оставался тем же 8663.

– Что-нибудь выяснил? – Рие разорвал веревки, равнодушно глядя, как тело Дурмана падает в пыль.

– Кое-что. Мы все ближе к их господину.

Кора открыла глаза. Ей казалось, она моргнула, но тело отдохнуло, и последствий алкоголя не ощущалось. Зато последствия вчерашнего, бесконечно длинного дня напомнили о себе тревожным чувством, скручивающимся в тугой узел где-то под ребрами. Переживаний добавляло еще то, что Кора должна была дать показания.

Она с трудом находила в себе силы рассказывать о произошедшем. Максимилиан был терпеливым и понимающим слушателем. Кора была рада, что именно он задает вопросы, а не Мортимер, который стоял у окна. Кора надеялась, что остатки совести не оставят его. Надежда оправдалась, ибо перед выходом Чейз задержался. Он оглянулся, и Кора могла поклясться, что увидела раскаяние, которое, впрочем, быстро скрылось за привычной пеленой равнодушия.

– Мне жаль, – пробормотал Мортимер.

– Вы тоже виноваты, – грубо отозвалась Кора.

– Простите…

– Одним «простите» вы сделанного не искупите и жизнь невинного человека не вернете.

Чейз поджал губы, он все еще почему-то стоял в дверях, пытаясь подобрать слова. Но не находил их, зато у Коры их нашлось сполна:

– Если бы ты не покрывал Дурмана, то Эмма была бы жива. Лотти была бы жива. Надеюсь, ты счастлив, что поучаствовал в их убийстве, ублюдок! – рявкнула Кора, сжимая подлокотники кресла с такой силой, что ногти, царапающие поверхность, начали гнуться и ломаться, добавляя к боли душевной физическую. – Надеюсь, ты сдохнешь. А лучше нет, пусть тот, кто тебе дорог, сдохнет, я с удовольствием посмотрю на тебя!

Мортимер вздрогнул, а затем вдруг грустно улыбнулся. Лицо его расслабилось, и впервые Кора увидела отражение гаммы эмоций: печали, сожаления и… боли…

– У вас есть право ненавидеть меня. Но я только пытаюсь защитить свою… семью… Если я не буду делать, что мне велено, они убьют ее. Она все, что у меня есть. Я…

Кора изумленно следила, как Мортимер изливал душу, но внезапно он взял себя в руки и замолчал. Отвернулся и вышел, напоследок бросив:

– Надеюсь, у вашего телохранителя получится.