Рэдвуд-парк оживал, крыло достраивалось, вся семья Нортвудов приходила в себя после потрясений столицы. Вдали от города не только воздух был свежее, и трава зеленее, но еще тут было спокойно. Рецепт умиротворения складывался из шуршания ветвей, аромата ирисов, цоканья копыт, припекающей Инти и пушистых овец, пасущихся чуть дальше на холмах. Здесь все казалось нереальным, в том числе смерть Лотти, которая походила теперь на дурной сон. Рэдвуд-парк дарил утешение, ощущение островка спокойствия.

Особенно Кора любила вечера, когда начинался дождь. Становилось прохладнее, и можно было вернуться к горячему чаю со свежей мятой и листьями смородины, а еще к книжным полкам в немного тусклом теплом свете. Это был один из таких дней. Эмма вновь отпросилась к своему недожениху по имени Оливер, а Кора согласилась ее прикрыть. Пришло время возвращать долги, и теперь Эмма сбегала, а ее мисс делала вид, что все в порядке и ее камеристка при ней.

– Я думал, в таких поместьях слуги сами расставляют книги господ, – хмыкнул Аконит, подавая очередной роман. Он, конечно, остался с Корой в этот дождливый прохладный вечер, который идеально подходил для объятий и…

– Расставляют. Папины расставили, а мои нет, потому что я не описала, что и куда определить. К тому же мне нравится возиться с книгами. Когда я была маленькая, то… – фраза оборвалась.

– Что? – Аконит привалился к стеллажу, и, сложив руки, внимательно разглядывал лицо Коры.

Интересно, что он там увидел? Какие эмоции? Она бы сама не решилась сказать, потому что не знала, что именно чувствовала.

– Гил, – пробормотала Кора, – мы с тобой часто сидели в библиотеке. В городе, я имею в виду.

Аконит чуть вздрогнул и удивленно моргнул.

– У тебя не было библиотеки, потому что дядюшка Крис не то, чтобы любитель чтения. Так что ты ходил к нам, а я была таким ребенком… Не жаловала обильного внимания и шума, так что пряталась. И мы встречались там. В библиотеке.

– Я… Я любил читать?

– Да. А еще, мне кажется, ты презирал кресла и стулья, – улыбнулась Кора. – Ты всегда садился на пол прямо под стеллаж, с которого и снимал книгу. Если я приходила, то не шумела, чтобы не мешать. Иногда садилась рядом, даже спала на тебе…

– Ну, тут ничего не поменялось, – хмыкнул Аконит.

– Ты несносен!

– А в детстве был паинькой?

– Нет. Ну, то есть со мной ты всегда был милым, а вот с родителями… Ты такие дебаты с отцом устраивал… Знаешь, наверное, ты не особенно поменялся, Гил. Только стал злее.

– Злее, – глухо повторил Аконит.

– Извини…

– Ты правда была влюблена в… меня?

Кора покраснела, радуясь, что она распустила волосы и теперь они скрывают ее румянец.

– Ты сам слал мне сирень, господин убийца. Откуда теперь вопросы?

– Я делал выводы на основе твоих рассказов. И теперь, когда я знаю, что я… я Гилберт, то хотел бы выяснить больше.

– Я делала тебе предложение руки и сердца. Даже на одно колено вставала.

Аконит рассмеялся.

– Я была ребенком!

– А что я?

– Сказал, чтобы встала, и пообещал, что ответишь согласием, если спрошу, когда вырастем.

– И?

– Что?

– Ты так и не спросила.

Кора покосилась на него и фыркнула, беря в охапку еще с десяток книг и подтаскивая их к почти заполненному стеллажу.

– Знаешь, – начал вдруг Аконит, – это сложно. Сложно понимать, что я кто-то другой.

– Ты – это ты. Просто когда-то ты был мальчиком Гилбертом, а я была девочкой, которую звали Бельчонком. Я росла, и ты рос. Мы менялись. Но ты – это ты.

– Кто? Кирпич? 5897? Аконит? Гилберт?

– Как тебе хочется?

– Привык к Акониту…

– Что ты там мне говорил? Перефразирую. Я не спрашивала, к чему ты привык, любовь моя, я спросила, как тебе хочется.

Кора чувствовала, как сердце в груди участило ритм и как ладони вспотели от волнения. Откуда снова такая смелость? Она что, флиртует? И назвала его «любовь моя»?

На Аконита смотреть она боялась, пока он вдруг не спросил немного хрипло:

– И кто из нас несносен?

– Все еще ты, – незамедлительно бросила Кора, стараясь не показать смущения.

Она чувствовала, как Аконит встал позади нее. Он не делал буквально ничего, только еле слышно дышал, отравляя воздух ароматом сладковатого табака и металла. Никаких касаний. Но Кора все равно ощущала жар его кожи. Она закусила губу до боли, борясь с собой, с тем, как сладко сжалось что-то внутри, предвкушая…

– Не хочешь, – раздался внезапный шепот прямо у ее уха, – немного отдохнуть?

Медленно, очень медленно Кора повернулась, кончиком носа задевая его нос.

– Д-да… Пожалуй… Устала стоять, – она резко крутанулась обратно, наверняка ударив волосами по лицу Аконита.

Он хмыкнул, как всегда, и неспешно подошел к креслу, плюхнувшись в него. Какая наглость! Кора буквально только что сказала, что хочет сесть, как он занял единственное в этой части библиотеки место.

– Предлагаешь мне сесть на пол? – Брови насупились сами собой, но вид вряд ли был грозным.

Аконит ухмыльнулся, широко разводя ноги, и похлопал по своему левому бедру:

– Присаживайтесь, мисс.

Кора вспыхнула от смущения. Она поджала губы, оглядываясь, будто из воздуха внезапно материализовалось бы еще одно кресло, в которое она могла бы опуститься. Но вокруг были только стеллажи, закрывавшие от людей, которые решили бы заглянуть в библиотеку.

Конечно, можно было пройти к выходу, где был и стол, и диван. Но пойти туда означало бы оставить Аконита и не поддаваться в его очередной игре. Коре было стыдно признаваться, что такие игры ей нравились. Нравились его пылкие взгляды, его касания…

– Я бы хотела все же просто кресло.

– Это прекрасное кресло, – Аконит провел рукой от колена к паху, – попробуйте эту модель, мисс.

Она прыснула:

– Ты несносен!

Он только подмигнул, откидываясь на спинку. Кора, нарочито громко пыхтя, чтобы выразить недовольство, подошла ближе. Она встала между его ног, повернулась и осторожно села на его колено, как скромная дама опускается на самый краешек дивана. Однако Аконит притянул Кору ближе, прижимая к себе. Она резко выдохнула, напряженно вслушиваясь в загустевшую вдруг тишину библиотеки.

Был уже вечер, и Кора успела переодеться в простое домашнее платье, проигнорировав корсет, даже чулки стянула, решив, что после все равно пойдет спать, к чему лишние вещи… Так что между телами было не так уж много ткани: платье, сорочка и мужская рубашка с брюками.

Аконит обвил рукой талию Коры. Она ощутила его дыхание на своем затылке, когда он бережно перекинул ее волосы через плечо на грудь. Его пальцы еще терялись в рыжих локонах, он оттягивал завитую прядь и отпускал, следя, как та пружинкой возвращает прежний вид.

Кора сглотнула, сжимая ноги, чтобы подавить желание сдвинуться. Нужно просто замереть и переждать… Просто переждать…

Влажные губы коснулись шеи сзади, Кора охнула от неожиданности и выгнулась. Ей мнилось, что она слишком громко дышит, что любой, кто окажется у дверей библиотеки, сможет услышать ее прерывистое дыхание. Она все глотала воздух, но было мало. Всего было мало. Особенно мало Аконита.

Он ласкал ее с упоением, рассыпая поцелуи по ее коже от шеи до кончиков пальцев. Объятия становились сильнее, а нежность сменялась страстью. Кора подрагивала. Внутри сплелся клубок противоречивых чувств из удовольствия и страха.

Аконит огладил живот Коры, поднимаясь рукою выше, сжал ее грудь, негромко простонав прямо в ее ухо. Каждое его прикосновение вызывало вспышку наслаждения, от силы которого хотелось плакать. Теплые волны поднимались внутри, мурашки приятно щекотали. Кора положила ладонь на руку Аконита, поворачиваясь к нему, судорожно ища его губы и растворяясь в сладком пламени удовольствия.

Не разрывая поцелуя, Аконит вел горячие ладони ниже, они скользили по телу Коры, мяли плечи, груди, бедра… И она изгибалась под ласками, едва сдерживая сладостные крики.

Аконит приподнял юбку и нижнее платье, его ладонь прошлась по щиколотке, огладила колено и провела по внутренней части бедра. Пальцы защекотали чувствительную кожу, и Кора охнула, рефлекторно раздвигая ноги. Она чуть отстранилась, сжимая плечо Аконита и пытаясь выровнять дыхание и унять пульс.

Дождь забил по окнам сильнее, словно стучась, просясь внутрь. По стеклу сползали капли, и Кора пыталась сосредоточиться на них, чтобы вернуть связь с реальностью, но не могла… Она закусила губу, чувствуя, как пальцы Аконита оказались прямо между ее ног.

Кора резко выдохнула и испуганно замерла, вцепившись в его локоть, чтобы остановить. Было бы странно не признать, что иногда она не касалась себя там же, но позволять делать это кому-то другому…

– Мне остановиться? – глухо спросил Аконит.

Она медлила. Никогда никто не трогал ее так, не целовал… Никогда еще она не доверялась кому-то настолько, чтобы позволять делать с собой подобное. Никогда она не чувствовала развратного желания и теплой нежности к одному и тому же человеку.

– Нет, – наконец решилась Кора, – не останавливайся.

Она почувствовала, как тело Аконита задрожало, и он застонал в ее шею… благодарно? Неосознанно Кора качнула бедрами навстречу его руке. И тут же раздался довольный рык, а зубы прикусили тонкую кожу на ее шее. Пальцы Аконита между ее ног скользили, движения становились настойчивее.

– Моя богиня, – выдохнул он в ее ухо. – Ты прекрасна.

Кора тихо постанывала от каждого нового касания, от ощущения его жаркого тела, к которому она прижималась, от того, как он сминал ее грудь и как горячи были его поцелуи. Ее сознание терялось в наслаждении, и Кора чувствовала, что вот-вот удовольствие переполнит ее. Она задвигала бедрами, отвечая на чужие движения. Внутри вдруг все напряглось, а затем вспыхнувшее блаженство огнем разлилось по венам, заставляя издать тягучий громкий стон.

Кора обмякла, тяжело дыша, и откинулась на грудь Аконита. Он улыбнулся, нежно целуя уголок ее губ:

– А ты не хотела садиться.

– Ты… несносен, – смущенно выдохнула она и завозилась, пытаясь поскорее принять более подобающее положение. Аконит помог подняться, ноги Коры подрагивали. Мысли наконец очистились, и настиг стыд за то, что она поддалась желанию. Как она могла чувствовать себя так безопасно и так прекрасно в чужих руках?

Кора сглотнула, заметив, как натянуты брюки на паху Аконита. Он ухмыльнулся:

– О, не стоит ваших беспокойств, мисс. Но, – он притянул ее к себе, зашептав на ухо: – это не значит, что однажды я не потребую вернуть долг… – Аконит чмокнул пылающую от стыда щеку Коры.

– Не хочу быть в долгу, – важно ответила та, отстраняясь.

– Еще немного, и я решу, что моя мисс хочет, чтобы я заглянул к ней ночью… – он говорил шутливо, но голос выдал. Дрогнул, будто Аконит на самом деле надеялся на такой исход.

– Ваша мисс вряд ли станет вас гнать, реши вы заглянуть к ней, – пробормотала Кора, оправляя платье. – Хорошего вечера, – брякнула она напоследок, вылетая прочь из библиотеки.

Она бежала к своей комнате, ворвавшись внутрь и упав в подушки, закричала в них, пытаясь стереть идиотскую улыбку с лица. Какая глупость! И какой стыд! Но как же будоражит!

Кора резко поднялась, стягивая одежду. Нужно принять ванну, нужно… Нужно…

Мысли бурлили внутри, смешиваясь и растворяясь, не успев оформиться в слова. Все тянулось к тому, как сладко приятно было в руках Аконита, как взорвалось наслаждение внутри и как хотелось бы, чтобы он тоже испытал подобное. Кора сглотнула вязкую слюну. Она жаждала увидеть напряженный торс Аконита, его опьяненный лаской взгляд… Мурашки прошлись по телу, и Кора тряхнула головой, отгоняя постыдные мысли.

Нельзя думать о таком! И делать! Она же из приличной семьи!

Кора опустилась в воду, трясущимися от волнения руками хватая мочалку.

Ну да, из приличной, вот только какая разница? Разве он уже не целовал? Уже не ласкал? И ей нравилось…

– Стоп! – Кора замотала головой, и влажные пряди рассыпали капли по полу.

Она принялась втирать мыльную пену с такой силой, что оставляла красные следы от мочалки, а после с упорством намывала волосы, выдернув несколько случайно. Но незначительная боль явно не помогла отвлечься.

Воображение то и дело возвращало Кору в библиотеку, в руки Аконита. И тело, еще помнившее ласку, предавало. Хотелось еще. Еще касаний, еще горячей кожи, еще удовольствия, взрывающегося фейерверком. Но, что удивило Кору даже сильнее, она хотела, чтобы Аконит ощущал то же самое. Она хотела, чтобы он плавился от ее касаний, стонал от наслаждения и был еще ближе.

Совсем уж Кора растерялась, когда, укутавшись в халат, осторожно прочесывала влажные волосы и представляла свадьбу. Она! Свадьбу!

– Какой вздор! – ужаснулась Кора, отбрасывая гребень, словно это он был виноват в крамольных мыслях. Она только смогла признать пошлые желания, но признать то, что она хотела бы Аконита в мужья… Нет, это чересчур!

Как назло, в голову лезла картинка их совместной жизни. Может, в небольшом домике где-то за городом, в лугах с белыми облаками овец. Как утром Кора сидит за столом, потягивая кофе, и мотает босыми ногами, а Аконит рассказывает что-то свое, делится тем, что ему интересно…

Кора закусила губу. Нет. Невозможно. Он Аконит. Убийца. Какая еще семейная жизнь? И почему это она захотела такого? Кора в жизни не желала себе мужа… Ну, разве что, когда была очень маленькой, делая предложение Гилу… Но она ведь не осознавала в полной мере положения жены. Она просто хотела быть рядом.

Недовольно цокнув языком, Кора плюхнулась на кровать. Нет, нужно думать о другом! Например, стоит ли надеть сорочку вместо халата, а может, вообще снять все?

В своих намерениях Кора чувствовала непоколебимую решимость, которая, впрочем, пошатнулась, когда раздался осторожный тихий стук, и в комнату заглянули сверкающие глаза. Смотрелось это одновременно жутко и соблазнительно.

– Я зайду, мисс?

– Д-да, – промямлила Кора.

Аконит прошел в спальню, закрыл дверь, щелкнув замком, и приблизился, бесшумно ступая по полу. Он двигался так, словно охотящийся хищник подбирался к добыче. Притом смотрел с такой настороженностью, будто Кора держала его на прицеле.

– Нас не услышат, – пробормотал Аконит, опускаясь рядом и упираясь в нее немигающим взглядом разгорающихся светом зрачков. – Я выставил завесу.

Почти физически ощущалось, как он сморит. Тепло его глаз прошлось по коже, опустилось к бьющейся на шее жилке.

– Можно? – шепотом спросил Аконит. Голос у него стал ниже обычного и более хриплый. Слышалось его прерывистое дыхание.

Кора коротко кивнула, зачем-то зажмурившись. Она ощутила влажные губы на собственной шее. Аконит поцеловал ее с характерным звуком, прикусил нежно и кончиком носа прошелся вверх, зарываясь в волосы.

– Ты пахнешь ванилью…

– Это духи, – едва вымолвила она.

Аконит поднял взгляд сияющих полуприкрытых глаз. Он казался опьяненным и довольным. Его язык прошелся по губам Коры, рука провела по ее грудям, по животу:

– Я хочу тебя, моя богиня. Ты позволишь?

– Да, – пробормотала она прямо в его рот, тут же накрывший ее.

Поцелуй был страстный, им не хватало воздуха, они отстранялись, но со стонами прижимались друг к другу снова и снова. Они желали друг друга и изнывали от этого.

Сколько у них оставалось? Годы? Сезоны? Или считаные дни? Они не знали, но они знали, что у них есть хотя бы ночь. И ночь будет к ним милосердна, она даст им побыть под своим темным покрывалом, спрячет от посторонних глаз и подарит время друг для друга. Для чувств.

Аконит отвел края халата в стороны, оголяя ее груди, спускаясь к ним. Кора ахнула, выгибаясь навстречу его ласкам. Она чувствовала, как Аконит усмехнулся, а затем принялся посасывать грудь с совершенно развратным причмокиванием. Румянец стыда залил щеки Коры, она почувствовала, как запекло уши, но к ее возмущению, ей нравилось! И она точно не собиралась останавливать Аконита, но он отстранился, вглядываясь в лицо Коры. Его щеки раскраснелись тоже, он ухмыльнулся, легонько подув на влажную от слюны кожу. И Кора сразу же покрылась мурашками.

Облизнув губы, Аконит поднялся, распахивая рубашку и откидывая ее в сторону, а после опустился перед Корой на колени.

– Что ты делаешь? – она растерянно оглядела его, чувствуя некоторую неловкость от их положений, и смущенно свела бедра вместе.

– Собираюсь помолиться богине на коленях, – усмехнулся он, развязывая пояс ее халата и стягивая его. Тот соскользнул, оставаясь на кровати.

Кора робко вытащила руки из смятых рукавов, ощущая, как сильнее запекло уши от осознания, что она совершенно нагая. Жадный и какой-то благоговейный взгляд пульсирующих светом зрачков Аконита только добавлял неловкости. Кора опустила голову, чтобы волосы, упали с плеч и прикрыли грудь.

– Прошу, мое сокровище, дай мне полюбоваться, – прошептал Аконит, аккуратно отбрасывая рыжие локоны ей за спину.

Она облизнула пересохшие от волнения губы. Она сомневалась в том, что ее тело достаточно красивое. Немного полноватое, со складками на животе, покатые плечи, усыпанные веснушками, полные бедра. Кора беспокоилась, что Аконит наконец разглядит, насколько она непривлекательна, и все закончит. И не будет больше ни ласк, ни проникновенных разговоров…

– Какая же ты красивая, – застонал вдруг Аконит.

Кора затрепетала. Приятное тепло от похвалы залило ее, губы сложились в осторожную улыбку. Хотелось переспросить, точно ли он так считает или просто успокаивает ее, но Аконит уже опустил голову, оставляя поцелуй на ее коленке. Ровно там, где виднелся небольшой белесый шрам, который Кора получила, спасая Звездочку вместе с Гилом. Куда более внушительный шрам остался на его руке, и Кора невольно покосилась на место бывшей раны. Все давно зажило, а Аконита уж тем более не беспокоило подобное, и все же…

Гил…

Поцелуи перешли на бедра, Аконит ласково массировал икры, вынуждая постепенно расслабиться. Ноги Коры словно сами по себе раскрылись ему навстречу. Она закусила губу, сдерживая постыдные хныкающие стоны. Разве должна себя так вести приличная дама? О нет, не должна. Чего уж точно нельзя делать, так это раздвигать ноги перед преступником!

Ах нет, это ведь Гил…

Аконит уже обхватил ягодицы Коры, подтаскивая ее ближе к краю кровати. Его пальцы впивались в покрытые веснушками мягкие бедра, которые сохраняли красноватые отпечатки грубых ласк. Аконит терся о теплую кожу, то оставляя влажный след от губ, то немного царапая щетиной. Кора отстраненно подумала, что никогда не замечала на его лице щетины. Наверное, потому что она была слишком светлой и не выделялась так резко, как темная… Интересно, а там у него тоже все белое? Что ж, скоро предстоит узнать…

Кора немного напряглась из-за снова подоспевшего стыда. Впрочем, поворачивать назад было уже поздно, да и не хотелось ей этого. Но то и дело волнение заставляло ее смущаться своего удовольствия.

Все мысли из головы вылетели, когда Аконит зарылся лицом ей в пах. Его горячее дыхание опаляло, а касание языка вызвало бурю эмоций, волной накрывших Кору. Она вцепилась в серебряные волосы, задрожала, запрокинув голову от наслаждения.

Аконит вырывал из ее рта все новые стоны, к языку добавились пальцы, и Кора плавилась в его руках. Она растворялась в нем. Казалось, будто какой-то яд затуманил рассудок, мешал остановить все, одуматься. Она ведь приличная девушка, разве нет?

Кора охнула и выгнулась, когда пальцы Аконита плавно скользнули внутрь нее. Она опустила взгляд, следя за каждым движением, ожидая боль. Но ее все не было, только странное чувство, которое сменилось холодной пустотой, когда Аконит отстранился. Кора посмотрела на него умоляюще. Он рыкнул, облизнув блестящие губы, а затем потянулся к ней, замирая прямо перед ее лицом.

– Прости, я не могу терпеть… – простонал он.

Кора охнула, когда оказалась распластанная на кровати, а Аконит навис над ней. Она знала, чего он хочет, потому что она тоже хотела этого. Жар, как при лихорадке, разлился по венам, вынуждая искать то, что может его облегчить. Кора приподнялась, целуя губы, еще недавно так смело ласкавшие ее. Ее руки исследовали тело Аконита, твердые мышцы груди, рельеф пресса, бляшку ремня, ширинку… Она чуть сжала его возбуждение сквозь ткань одежды, и Аконит застонал, почти заскулил:

– О, богиня… Пожалуйста…

Пальцы Коры дрожали, когда она расстегивала ремень. Аконит спешно стянул штаны, блеснул металл протеза.

Кора обняла шею Аконита, когда тот пристроился между ее бедер. Она чувствовала жар и тяжесть его тела, видела блестевшие пурпурным светом зрачки, слышала его дыхание и замечала, как мышцы бугрятся под его кожей.

Аконит был сильным физически и магически, он был опасен и прекрасен. Он не даст вырваться, если даже Кора захочет. Эта мысль спугнула ее, заставила робко застыть.

– Корри, – шепнул Аконит, упираясь лбом в ее, – мне остановиться?

– Н-нет… Просто… Я немного трусиха… Прости…

– Не извиняйся, моя богиня, – он улыбнулся, – ты совершенна. И ты управляешь мною, если скажешь остановиться, я остановлюсь. В любой момент.

Кора выдохнула, запуская пальцы в его волосы, замечая, как он плавится даже от этой простой ласки. Он сильный. Но здесь, он уступает ей.

– Продолжай, – тихо приказала она.

Аконит поцеловал ее страстно, но осторожно. Он перенес вес на одну руку, другой нежно сжимая ее бедро и приподнимая.

– Расслабься, мое сокровище, – пробормотал он.

Кора резко выдохнула и, почувствовав наконец его в себе, покрылась испариной и вцепилась в плечи Аконита.

– Больно? – спросил он обеспокоенно.

Она качнула головой:

– Не особенно, – с удивлением отметила она, – скорее странно…

Он хмыкнул и медленно начал двигаться. Глаза Аконита засияли ярче, когда он шепнул:

– Не бойся.

Кора снова чувствовала тепло, исходящее от одного только взгляда, ощущала, как расслабляются ее мышцы. Она могла бы поспорить, что он как-то воздействует на нее своей магией, но ей было плевать. Она изогнулась, не сдерживая громких стонов, сплетающихся со стонами Аконита.

Ногти Коры царапали его спину. Она обхватывала торс Аконита ногами и покачивала бедрами ему навстречу. Кора наслаждалась ночью, запахами, звуками, ускоряющимися движениями и удовольствием близости с Аконитом. С Гилом.

И снова нарастающее блаженство взорвалось эйфорией чувств, и Кора впилась пальцами в лопатки Аконита. Мысли внутри перемешались, наверное, поэтому она случайно выдохнула:

– Гил!

Ее сознание сначала вспыхнуло, будто паря, а после упало туда, где лежало ее обмякшее тело, где слышалось тяжелое дыхание и два сердца колотились в унисон. Аконит опустился на Кору, и она утопила пальцы в платине его волос, рассеянно думая, что назвала его старым именем. Она не была уверена почему, наверное, выговорить его было проще… А может, она уже давно воспринимала его именно как Гила.

Его тело вдруг стало легче – он приподнялся на локтях, внимательно вглядываясь потухшими уже глазами в лицо Коры:

– Отвечая на твой вопрос, – шепнул он, – как мне хочется… Мне хочется быть Гилом. Твоим Гилом.

Она улыбнулась, поцеловала его в уголок губ:

– Как скажешь, Гил.