Первое, что поняла Кора – Аконит не убивал Лотти. Не только потому, что в подобное нельзя было поверить, но и потому, что Лотти не связана с лабораторией. Ее не было в списке и быть не могло. Мотива для убийства не существовало. А без него Аконит не убивал. Следовательно, кто-то хотел, чтобы подумали на Аконита, но не более.

Какое-то время из маминой спальни раздавались всхлипы и папин голос, но потом затихли и они. Кора сидела в своей комнате. Она молча и напряженно вслушивалась в звуки дома, иногда вытирая одинокие слезы. С Лотти они никогда не были близки, но ее внезапная гибель стала очередным страхом. Смерть снова прошла совсем близко.

А вторым, что поняла Кора, точнее, заподозрила – отчасти она была виновата. Рыжая Лотти, выбежавшая из дома с зонтом, на котором значилось «К. А. Нортвуд». Именная вещь, похожая внешность, что, если Лотти приняли за Кору?

Но нельзя было забывать и о беседе с Лотти про свадьбу. Она сказала, что кто-то был. Может, именно он повинен в смерти кузины?

В дверь осторожно постучали, раздался приглушенный голос мистера Спенсера:

– Мисс, ваш отец ожидает вас в кабинете.

Кора вышла, сразу же направляясь к приоткрытой двери, из-за которой тянулся табачный дым. Отец сидел за столом, чуть развернувшись к окну. Он задумчиво оглаживал бороду и пыхтел трубкой. Когда вошла дочь, он мельком глянул на нее и снова отвернулся. Кора опустилась на стул, ожидая, когда папа начнет говорить.

– Ты понимаешь, почему Аконит мог убить Лотти?

– Принял ее за меня. Но это точно был не он, он ведь не…

– Корнелия, – отец повернул голову, опуская на нее тяжелый взгляд, – мне плевать на домыслы. Твою кузину убили, а до этого изнасиловали, а она вышла из нашего дома с твоим зонтом. И когда мы нашли кебмена, который подвозил ее, знаешь, что он сказал? Что она представилась твоим именем. Не знаю зачем, видимо, думала, что это поможет скрыться. Но главное – она в это время была чересчур похожа на тебя. А ты – свидетельница преступления, к тому же Рубиновая дама. У меня и у полиции есть основания полагать, что ты в опасности. И я надеюсь, отнесешься к этому серьезно, а не как всегда.

Кора поджала губы, тяжело вздохнув. Понятно, что отец беспокоился, понятно, что нельзя так просто рассказывать ему про Аконита, но что дальше?

– Еще кое-что… Я проверил ворота, Корнелия. Ты выходила ночью несколько раз! И ты уходила после моего запрета!

Она сжалась, уставившись в пол. Что ж… Правда всегда настигает.

– В другое время тебе бы не поздоровилось, но теперь важно не это. Замки мы сменим. Записок ты получать не будешь ни от кого. И ты немедля пойдешь в свою комнату собирать вещи…

Кора вскинула голову, изумленно глядя на отца.

– В Рэдвуд-парке будет спокойнее.

– Но там ведь ремонт.

– В гостевом крыле. Места достаточно. Ходить ты будешь только в сопровождении Эммы и одного из лакеев.

Возражений не нашлось. Слишком серьезная ситуация, слишком опасно. Нужно отступить, пока смерть не постучала в двери, пока не забрала кого-то еще.

Кора поднялась и, пошатываясь, двинулась к своей комнате. Все казалось сном, пространство немного плыло. Сложно было поверить в действительность происходящего, еще не утих шок от убийства Флетчера, от рассказа Аконита и от того, кто он, а теперь нужно свыкаться с мыслью, что Лотти больше нет и в ее смерти, возможно, повинна и Кора.

Голова начала болеть, словно ее сдавили обручем, а в висках стучал пульс. Липкий страх и чувство вины разрастались. К горлу подкатывала тошнота. Что делать? Из дома не выйти, подробностей не узнать. Да и к чему это все? Даже Рубиновая дама здесь бессильна.

Кора закрыла дверь в комнату, щелкнула замком, надеясь, что никто не постучит к ней и не побеспокоит. Нужно было собрать вещи. Но брать будто было нечего. Какой смысл вообще заниматься обычными делами?

Кора нащупала шпильки в волосах, вытягивая их и бросая на комод. Нужно умыться и лечь спать. Хотя бы попытаться, чтобы избавиться от головной боли.

Вяло передвигая ногами, Кора прошла в ванную и даже не удивилась, застав там Аконита. Он сидел на полу. Его прикрытые глаза распахнулись, когда вошла Кора. Она молча опустилась рядом, пряча лицо на его груди и ощущая, как его руки сомкнулись вокруг нее.

– Ты знаешь, что случилось? – буркнула она.

– Без подробностей. Кристофера не подпускают к этому делу. Но говорят, там оставили соцветие аконита.

– Подражатель. Я читала о таком.

– Я найду его и…

– Нет, – Кора подняла голову, – пусть ищет полиция. Но нужно намекнуть, что преступником в данном случае выступал кто-то другой. Не полиции даже, общественности. Нужно написать статью. Но у нас нет данных…

– Написать? Корри, сокровище мое, ты же понимаешь, что Чейз будет в ярости? А твои родители?

– И что? Что они сделают? Вот именно. Очередная взбучка – ерунда. И да, в пекло я не лезу, так ведь?

Аконит недовольно цокнул, но не стал спорить. Вместо этого он шепнул, нежно проводя губами по виску Коры:

– Ты как?

– Пытаюсь свыкнуться с происходящим. Мы ведь выясним, что случилось с Лотти?

– Обещаю.

Они замолчали на время. Кора прижалась ухом к груди Аконита, вслушиваясь в мерный стук его сердца, ощущая каждый его вдох и выдох, чувствуя его пальцы, ласково проходящие вдоль позвоночника. Запах сладковатого дыма и бергамота щекотал нос в полумраке ванной, где из освещения был лишь фонарь за окном и едва заметный фиолетовый отсвет глаз Аконита.

Наверное, сказывалась усталость, смешанная с головной болью, потому что Кора почувствовала, как начинает медленно проваливаться в сон. Однако она ничего не стала делать, даже не попыталась удержаться на поверхности реальности. Ужасно хотелось просто полежать, будто это могло решить проблемы.

Сквозь дрему Кора почувствовала, как Аконит берет ее на руки и выносит в спальню. Он заботливо стянул домашние туфли, и Кора приоткрыла глаза, бормоча:

– Корсет надо снять…

А чтобы его снять, нужно снять юбку и блузку…

Аконит расстегнул юбку, стаскивая ее, и потянулся к пуговицам блузки. Коре пришлось приподняться, выпутываясь из рукавов. Затем она плюхнулась обратно и потянулась. Она могла бы все это сделать сама, но… Зачем?

Кора зевнула, лениво наблюдая, как Аконит взялся за застежки корсета. Он начал расстегивать их снизу, неспешно подходя к вырезу. Костяшки чужих пальцев задевали грудь. Но вот корсет был расстегнут. Аконит отбросил его на спинку стула и замер над Корой. Свет в его глазах едва заметно пульсировал, становясь то слабее, то разгораясь.

Кора, почувствовав прохладу, поежилась. Она осталась только в белье – коротких шортах и тонкой сорочке. Кора резко села, свесив ноги, мотнула головой, пытаясь вернуть бодрость.

– Тебе нужно поспать, мое сокровище, – тихо произнес Аконит, опускаясь на колени рядом с кроватью. Он положил подбородок на ее бедра и поглядел снизу вверх.

Кора рассеянно, следуя какому-то то ли рефлексу, то ли несуществующей привычке, погладила Аконита по голове. Он довольно прикрыл глаза и потерся щекой о кожу Коры.

– Побудешь немного со мной? – зачем-то спросила она.

– Как прикажет моя богиня, – проурчал Аконит в ответ.

Кора наклонилась, целуя его макушку, сильно пахнущую дымом, а затем нырнула под одеяло. Аконит опустился рядом, позволяя Коре поворочаться у него под боком, а затем засопеть, теряясь во сне.

* * *

Акониту никогда не требовалось много времени на сон. Большую часть этой ночи он смотрел на веснушки Корри, которыми была усыпана ее кожа. Он бы поцеловал каждую, но боялся разбудить свою богиню. Сон ее был неспокойным, то и дело Аконит чувствовал, как ее пальцы начинают сжиматься. Он нежно гладил ее спину и шептал глупости, которые только мог придумать, видя, как Корри вновь расслабляется.

Сложно было поверить, что все взаправду, что его богиня стала настолько настоящей, что лежит, свернувшись рядом, и сопит до умиления очаровательно. Аконит боролся с собой, лишь бы не начать тискать Корри, чтобы хоть как-то выплеснуть всю гамму чувств, которые рождались из-за нее. Вместо этого приходилось терпеть щекочущие мурашки по всему телу от каждого движения и почти задыхаться от совершенно необъяснимой эйфории.

Ближе к утру, когда рассвет едва занялся, а Корри успокоилась настолько, что во сне закинула на Аконита ногу, ему пришла пора вставать. Он с неохотой поднимался, осторожно выползая из-под мягкого тела своего сокровища, стараясь не разбудить. Задержался, чтобы полюбоваться отсветом рыжих волос, наклонился, носом зарываясь в локоны, сохраняющие запах сладких духов и запах кожи Корри. Затем порывисто поцеловал ее плечо и поспешил уйти, пока не захотел остаться.

Привычно распахнув окно в ванной, он выпрыгнул вниз, мягко приземляясь и перенося большую часть веса на пружинивший протез. Он сам починил его. Было что-то увлекательное в том, чтобы возиться с механизмами и направлять бушующую внутри магию на такие мелкие детали, что от концентрации мир почти прекращал существовать, и оставался один винтик. Мастер, который сделал протез, был бы доволен работой.

Выскользнув на улицу, Аконит провел по волосам рукой, меняя их цвет на черный. Хорошие маги смогли бы увидеть обман, но с ними он не собирался встречаться. Простенькой иллюзии хватит, чтобы пробежаться по городу.

Столица еще спала. Одинокие сонные кебмены стояли на углах некоторых улиц, газетчики уже лениво выползали, но их не хватало, чтобы оживить пустынную обстановку. Где-то у баров людей было побольше. Сейчас как раз наступил сегм, когда напившиеся за ночь молодые джентльмены вываливались наружу. Таких легко было обчистить, если у них, конечно, еще что-то оставалось после проигрыша в карты в задымленных клубах.

Аконит щелкнул пальцами, прикуривая сигарету. Внутри нарастал гомон Голосов. Что-то не так. Узнать бы, что. То ли они отзывались на недовольство, вспыхнувшее внутри, стоило ему задуматься об имповом подражателе, то ли дело в другом…

Впрочем, важнее подражатель. Кем бы ублюдок ни был, он убил рыжую девушку, вышедшую из дома Нортвудов. Можно заключать пари, что это не случайность. Нужно разузнать побольше.

Затянувшись напоследок и отбросив окурок в ближайший мусорный бак, Аконит кинул монету мальчишке-газетчику и вытащил один из номеров в общей стопке. Статья про ужасного преступника, убившего сразу двоих – уважаемого человека и девушку, бросилась в глаза сразу. Еще бы, первая полоса! На странице с некрологами ничего не было. Наверняка Флетчеру некролога не будет, чтобы лишний раз не светиться. Подробностей об убийствах в тексте не нашлось, только про девушку написали коротко: «изнасилована и убита».

Аконит сложил газету, придерживая ее под мышкой, и ускорился. Он как раз успел к открытию забегаловки, где недовольный здоровенный тип сделал ему пережаренную яичницу и влил в чашку скверный кофе. По крайней мере, не яд.

Сидеть пришлось недолго. Окна забегаловки выходили аккурат на трехэтажный дом с чердаком, похожий на тот, где Джон Арчер снимал комнаты. Только этот дом был подальше от центра, и его стены ничем не были отделаны, глядя на улицу голой посеревшей от времени кладкой.

Дверь дома распахнулась, являя бодрого молодого мужчину, спешащего на работу. Он никогда не опаздывал, всегда выходил раньше времени, чтобы успеть заглянуть в забегаловку. Кофе он брал только с сиропом, а из еды предпочитал в основном кесадилью, но только в тех случаях, если не успевал завтракать дома. Сегодня, очевидно, был тот самый день.

Пришлось развернуться так, чтобы вошедший не смог сразу рассмотреть лицо наблюдателя. Но когда новый посетитель прошел к стойке, чтобы сделать заказ, Аконит поднялся, на ходу сворачивая газету так, чтобы заголовок «Двойное убийство!» был хорошо виден. Газету Аконит бросил на стойку, как только хозяин отошел на кухню, чтобы состряпать кесадилью, и поинтересовался:

– Что думаешь?

Максимилиан Уорд не шелохнулся, он только медленно скосил глаза:

– А я не понял, ты или не ты…

– Я. Так что думаешь? – Аконит кивнул на газету.

– Ты в курсе, что я могу арестовать тебя?

– Я считал, что за спасение твоей жизни я могу попросить фору, – усмехнулся Аконит. – Я же знаю, что ты умный парень, Макс. Ну? Скажешь, что думаешь?

– Убийство девушки не похоже на обычные убийства Аконита. Хочешь подробностей, Джон?

– Хочешь ими поделиться? – усмехнулся Аконит, вытаскивая портсигар.

– Я не разглашаю информацию просто так. В долг это не входит. Ты спас меня, за это я не стану арестовывать тебя на сей раз, но ответы ты получишь только в ходе равноценного обмена.

– Ответ на ответ? Идет! – Аконит протянул руку, и Макс пожал ее, как бы закрепив договор.

Они сели за столик. Какое-то время молчали, каждый изучал другого с настороженностью, пока не подошел хозяин, оставив кесадилью и кофе в стаканчике. Стоило ему отойти, Аконит завел разговор:

– Итак. Убита Шарлотта. Внешне несколько напоминает Корри, к тому же была с ее именным зонтом и вышла из дома Нортвудов. И из газеты я знаю, что перед убийством ее изнасиловали. Оставлено соцветие. Можно было бы решить, что это Аконит захотел разделаться со свидетельницей.

– Можно, – Макс отпил кофе.

– Дай догадаюсь, Чейз жаждет спихнуть смерть Шарлотты на Аконита, а тебе это не нравится? И вообще, Мортимер кажется мутным, да?

– Своими мыслями насчет руководителя группы я делиться не стану, – отрезал Макс. Но видно было, что Аконит угадал – он в чем-то подозревает Чейза.

– Без проблем. Давай вернемся к бедняжке. Как она была убита?

– Асфиксия. Горло вспороли после смерти. Раз.

– Ты будешь считать ответы? – искренне удивился Аконит. – Только не отвечай, если собираешься добавить «два».

Макс не сдержал усмешку и спрятал ее за стаканчиком кофе.

– Ладно. Тогда так: что тебя смутило в убийстве? Я про то, почему бы ты не стал спешить с выводом, что девушку убил Аконит?

– Он никого не душил, и соцветие оставлено неядовитое. А изнасилование вообще ни разу не в его стиле. Да и понижать градус после убийств таких высокопоставленных людей как будто бы глупо.

Аконит довольно усмехнулся.

– Не обольщайся. Я не исключаю, что в убийстве не мог быть замешан Аконит. Просто пока больше вопросов, чем обычно…

– Я знаю, что у Шарлотты намечалась свадьба, но она хотела сбежать. Кажется, у нее кто-то был. Есть информация?

– Она общалась с пастором соседского прихода. Он молод, они хотели вместе сбежать. Накануне он приехал за ней в столицу и даже отправил письмо. Но в назначенное место Шарлотта так и не добралась, а он решил, что она передумала. Он ждал ее в одном из мелких храмов Клоаки, так что свидетели у него есть. Алиби.

– Значит, ей не повезло нарваться на кого-то еще. И скорее всего, этот кто-то мог охотиться за Корри.

– Кто-то хотел, чтобы мы решили, что это Аконит. Но он убивает определенных людей. Настолько определенных, что готов лезть даже в охраняемую тюрьму, чтобы их достать. Или являться к магу. Да, Джон?

– Верно, – улыбнулся Аконит, болтая по чашке остатки холодного кофе.

– Ты же Аконит, да?

Он оскалился, откидываясь на спинку стула:

– Откуда такие выводы, Ма-акс?

– Участок Смитов спалили, но там нашли остатки аконита. Ядовитого. Прямое подтверждение. Еще я поболтал с Бейкером, уже после того, как ты и Корнелия приходили к нему. Он был весьма взволнован, с трудом, но мне удалось выяснить, что джентльмен, сопровождавший мисс, был ужасно похож на того самого типа с чердака, подбившего его украсть кусты. Забавное совпадение?

– Весьма.

– И ты очень ловко перевел фокус внимания на Бейкера, когда мы провожали Корнелию. Специально, полагаю. Еще одно забавное совпадение. Ну, и ты скупаешь информацию по делу.

– Незаконно, – согласился Аконит, – но ничего не доказывает.

Макс усмехнулся и продолжил:

– Ты знаешь то, что знает полиция. К тому же общаешься с единственной свидетельницей, видевшей Аконита. А она, какая удача, еще и Рубиновая дама, которая имеет связи с детективом, ведущим дело.

– Разве Кристофера не отстранили?

– Теперь да, – пожал плечами Макс. – Но мы говорим о «тогда». Ты близок к делу, даже добыл карту тюрьмы. И сдружился со вторым детективом…

– С тобой? – Аконит чуть подался вперед, улыбаясь вполне искренне: – Ма-акс! Мы друзья?

Но он проигнорировал вопрос.

– Ну и еще кое-что, что мы, вообще-то, не обсуждали… Помнишь, когда Хантмэн чуть не застрелился? Ты выбил стекло в окне, хотя то было противоударным. И раз уж все завязано на лаборатории, в которой на людях проводили опыты, то почему бы безумным ученым не увеличить физическую силу своих подопытных? В общем… Либо ты помогаешь Акониту, либо ты и есть Аконит.

– Так, может, я ему помогаю?

– Поэтому я задал вопрос, а не утверждал.

– Я Аконит, – подтвердил Аконит. Макс догадывался. Но что интереснее, он прямо-таки чувствовал правду. И скрываться не имело смысла. – И я не убивал Шарлотту. Только Флетчера. Ну и остальных, по списку, конечно.

Макс повел плечом, из-под пиджака выглянул револьвер, висящий на портупее.

– Тогда почему спасал меня тогда, в Клоаке? Я держался за выступ, внизу штыри. Я бы умер. Никто бы не узнал, что ты был со мной, а если бы и узнали, ты мог сказать, что не успел.

– Ты бы удержался.

– Не удержался бы. И ты это понимал тогда и знаешь теперь. Зачем?

– Потому что ты хороший человек, Макс. А хороших людей должно быть больше. Вот и все, – вздохнул Аконит.

– В следующий раз, если мы встретимся, я арестую тебя.

– Буду рад, если это сделаешь именно ты.

Аконит оставил вечно недовольному хозяину забегаловки чаевые и вышел.

Неспешно брести по медленно пробуждающимся улицам города и одновременно думать было достаточно удобно. Аконит только добавил к этому сигарету, чтобы думать продуктивнее.

Что у него было? Шарлотту изнасиловали, задушили и лишь после оставили неядовитое соцветие и перерезали горло – это совсем не почерк Аконита. Макс знал это. Мортимер тоже знал. Но вполне очевидно, он (по своей воле или наученный «господином») решил добавить дело Лотти к Флетчеру. Или, что еще хуже, Мортимер как-то связан с убийством кузины Корри. Зачем ему это? Запугать? Ее? Или Аконита?

Знает ли Мортимер, что Джон Смит и есть Аконит? Он мог бы узнать, используй Джон при нем магию, силу которой он черпал из Голосов. Природа этой магии оставалась тайной даже для самого Аконита, но отличить эту силу от обычной труда не составляло.

Вообще-то, на Шаране имелось не так уж много разновидностей магии. Человеческая магия, самая молодая из всех, подчинялась строгим правилам. Источником ее был Ресурс – накопленное в человеческом теле магическое излучение, которое исходило от кристаллов.

Была еще Древняя магия или магия Шарана. Источником ее была сама планета, а последствиями часто становились природные проклятия. Мало хорошего во внезапном землетрясении там, где его быть не должно, или в том, что дождь выжигает землю там, где должен орошать. Потому практиковать Древнюю магию разрешалось по величайшему дозволению малому количеству лиц в научных целях.

Еще была магия духов. Дух вселялся в человеческое тело. Магия этих бестелесных существ, пришедших на Шаран через природные Норы, была огромна и малоизучена. Ее использовали Одержимые, и чем больше они использовали ее, тем дряхлее становились их тела, тем быстрее они погибали, а дух высвобождался в поисках очередного сосуда.

Описания именно этой магии Аконит считал более близким к тому, что чувствовал сам. Во-первых, Одержимые седели, их глаза выцветали именно под действием магии духов. Это было очень похоже на то, что случилось с детьми из лаборатории.

Во-вторых, у магии духов была интересная особенность – свет. Он изливался из Одержимых иногда непроизвольно, и в первую очередь его можно было заметить в глазах. Порой такой свет вырывался из Одержимых потоком энергии, выжигающей все вокруг. И это было похоже на то, что случилось с детьми из лаборатории в ночь пожара. Только та энергия высвободилась не наружу, а внутрь, убив их самих.

В-третьих, Одержимые общались с духами внутри них. Они спорили и дружили, а самое главное – разговаривали. Из книг, которые Акониту удалось найти на эту тему, он узнал, что духи воспринимались зачастую именно как внутренний голос. И это напоминало Голоса.

Но отличия между магией духов и магией, которой могли пользоваться дети из лаборатории, тоже были. Те же Голоса слышали все. Одновременно. Иногда эти Голоса синхронизировались в головах разных людей, а иногда нет. Кроме того, дух всегда общался с Одержимым на языке, который тот понимал, а Голоса говорили совсем иначе.

Были еще виды магии, которые вовсе не изучались. Магия богов, что считалась утерянной. И магия эльфов, высоченных человекоподобных существ, которые жили настолько закрыто, что практически никогда не вылезали со своего острова. К тому же, естественно, изучаться они не давались.

А еще эльфы говорили на своем языке, который никто из людей не знал. Те, кто слышал их язык, отзывались о нем, как о зверином, наполненном шипением и рычанием. И Аконит невольно вспоминал Голоса, которые почти всегда либо шипели, либо рычали.

Так или иначе, понять, какой магией он пользуется, Аконит не мог. Но он старался не давать повода кому-то из магов узнать, что с его силой что-то не так. Потому при них использовал силу из артефактов-накопителей. Значит, Мортимер не смог бы определить магию Смита как магию «кирпичей». Но по косвенным признакам, как и Макс, мог в итоге догадаться, что Джон и есть Аконит. А вот то, что Аконит – это Гилберт Хантмэн, Мортимер явно выяснил раньше, раз не дал Кристоферу увидеть почерк Аконита.

А мог ли сам Чейз убить Шарлотту? Он выглядел как человек, который мог бы. Но еще он выглядел как чистоплюй, который просто выжег бы дыру в ее сердце и успокоился.

Аконит так долго размышлял, что прошел полгорода и скурил столько сигарет, что в горле начало першить. Стоило поймать кеб и двинуться к выезду из столицы. В газетах говорилось, что тело нашли на границе с городом на Левом берегу. Конкретное место журналисты не указали, но найти его не составит труда. Громкое убийство воспринималось народом как большое событие. Так что местные точно знали, где именно нашли жертву, а кто-то наверняка мог рассказать и как ее нашли. Подробности лишними не будут.

Как Аконит и предполагал, местные, особенно пьяницы, за небольшую мзду в виде бутылки самого дешевого джина с удовольствием выболтали все, что знали, и даже взялись отвести журналиста (именно им представился Аконит) к месту обнаружения тела.

– Может, вы заметили что-нибудь странное, когда нашли труп?

– А чего там замечать? Юбка порвана, титьки наружу, шея вся исполосована, – рассказывал пожилой мужчина.

– Исполосована или просто разрезана?

– Исполосована, – настойчиво повторил провожающий. – Кровь припеклась уже, видно было и там, – он пальцем провел по собственной шее прямо над кадыком, – и тут, – теперь палец прочертил наискось от ключицы до самого подбородка, – в общем, полдюжины раз резали, наверное.

– А цветок?

– Стало быть, про аконит? Он в волосах у нее был. А волосы такие… Красивые даже. Рыжие, под лучами аж сияли. Даром что убили. Жалко девку, молодуха совсем, – подытожил пьяница, печально вздохнув. – Ну ничего, мы ее помянем и за Искру[24] ее Первому помолимся.

Они подошли к концу улицы, которая оканчивалась небольшим заболоченным ручьем с заросшими берегами. На двух деревьях висели полицейские ленты ядовито-желтого цвета.

– Ну, я проводил. Дальше сами, – пьяница потоптался рядом, ожидая доплату, и Аконит, не глядя, сунул ему купюры, проходя к месту, где обнаружили труп.

Ничего, кроме лент и смятой травы, не могло выдать, что недавно там лежала убитая Шарлотта. Ничего, кроме Голосов, которые вдруг начали говорить в унисон, сбавляя темп, а затем заведя мотив какой-то неизвестной песни.

Она была смутно знакома Акониту, потому что Голоса однажды уже для него так пели. Они пели так, когда Аконит шел по улице, случайно столкнувшись с Джеймсом Роузом-младшим, с 0229. Голоса пели, потому что они гораздо раньше самого Аконита уловили тогда знакомую силу.

Теперь Голоса пели вновь, и Акониту чудилось, что он видит тень чьей-то фигуры с глазами, которые ярко вспыхивают…