Но неожиданная ночь

Покрыла город предосенний.

Какая тупая выходка! Вадик, очевидно, не мог придумать, чем бы еще меня задеть.

– Выпуск новостей окончен? – холодно спросила я, стараясь оставаться спокойной.

– Это правда, не-трюкачка. Гудвин, хоть сам я его и не видел, – твой папаша. Тот самый, который вас бросил. С тех пор он живет здесь, строит бизнес, развлекается на всю катушку. Знаешь, когда-то ты была мне вполне симпатична, но теперь проблем от тебя больше, чем пользы, а я слишком устал, чтобы носиться с твоими чувствами, как некоторые. Иди к отцу, он вернет тебя домой.

– Что за бред? – процедила я.

– А ты думаешь, зачем мы тогда устроили ограбление хранилища? Ты хотела артефакт памяти, чтобы вспомнить вечер пятнадцать лет назад, когда твой отец от вас ушел. Он тебя где-то запер вроде бы… У нас тут именно тогда открылась первая дверь, и может, мелкая версия тебя видела или слышала что-нибудь полезное. То, что объяснило бы, откуда у него такая власть над нашим городом. Но секреты Гудвина остались при нем, и сейчас мне кажется, они бы нас и не спасли. Так что вали-ка ты на семейную встречу.

Он говорил, и раздраженная скептическая улыбочка постепенно сползала с моего лица. Мне тогда было пять, я смутно помнила, что отец меня где-то запер и как было страшно, – но об этом я не рассказывала даже маме.

– Еще одно слово – и я тебе врежу, – сказал красный от бешенства Антон, сверля Вадика взглядом.

– Подружке своей врежь.

– Нет уж. Это ты у нас женщин бьешь, как вчера выяснилось.

Вадик с тихим рычанием ударил Антона кулаком под дых. Похоже, больно: тот подавился воздухом и зеркально треснул Вадика в ответ. Тот в долгу не остался, и вот они уже сцепились, как злобные школьники.

– Когда ты стал таким козлом? – орал Антон.

– А ты?! – взвыл Вадик.

Я со стоном сжала переносицу. Разнимать их не стала, мысли были заняты другим. Папино лицо и голос я почти не помнила, но само его присутствие всегда было в моей памяти как огромная тень. И в конце концов, если все вокруг – сон или волшебный мир, то почему бы отцу не играть тут роль злодея из моей любимой детской книги? Мой мозг уже распахнулся навстречу любым странностям – обычно в нашем доме за такое отвечала Ева. Бедная Ева… Она там с ума сходит от беспокойства. Мне тут понравилось, но раз уж я ничем не могу помочь местным жителям, срочно пора к ней. Гудвин, фальшивый маг, всегда отвечает за возвращение Элли домой.

– Отведите меня к нему, – сказала я.

Уж собственного отца я узнаю и после стольких лет, тут меня провести не смогут. Антон отвлекся на мои слова и немедленно получил коленом по ноге. Взвыл, но сдачи не дал.

– Никуда ты не пойдешь, – прошипел он.

Я холодно глянула на него. Едва знакомый парень – каким бы милым он ни был! – пусть не указывает мне, куда идти. Удары Вадика ослабели, когда Антон перестал на них отвечать, и драка сошла на нет сама собой. Оба уставились на меня, тяжело дыша.

– Тань, тебе к нему нельзя. После того, что он с тобой сделал, я…

– Свои проблемы я сама решу. Где искать вашего Гудвина?

Я изо всех сил попыталась сбросить чары восхитительного солнечного дня. Свобода, прекрасный город, парень, рядом с которым я еще ни разу не подумала, как обычно: «Он маньяк и убьет меня на ближайшем пустыре». Все это было слишком хорошо, а хорошего понемножку, как говорила моя мама. Пора возвращаться в реальность.

– Понятия не имею, где он теперь. – Вадик сердито отряхнул куртку. – Раньше был в Юсуповском, но ты раздолбала ему дворец, а дальше я не интересовался.

Да уж, супер-Таня увлекательно проводила тут время. Блистательная, во всем успешная, мне ее никогда не превзойти. Я сделала усилие, чтобы приглушить эмоции, и развернулась к Антону, вспомнив кое-что, сказанное им вчера.

– Ты говорил, артефакт для открытия той двери дал тебе Гудвин. – Антон спрятал взгляд, и я почуяла: что-то скрывает. – Где-то же ты его нашел! Вези. Или я его сама найду, с тобой или без тебя.

– А, ну отлично. Пока, не-трюкачка, – злорадно сказал Вадик. – Антон, отдай-ка мне артефакт от двери в оранжерее, я его пока в Стражу отвезу. Не пропадать же ему, если Гудвин тебя прикончит.

Я решила, он говорит это просто в сердцах – вряд ли он желает смерти тому, с кем вместе вырос. Антон вытащил из кармана пакетик с артефактом и сунул ему в руки. Вадик в ответ швырнул ему один кирпичик сияющей жвачки Love Is, который Антон неожиданно ловко поймал.

Когда Вадик пошел прочь, Антон вернулся к уговорам, но я предостерегающе помотала пальцем у него перед лицом и зашагала вслед за Вадиком к единственному мосту, по которому можно было покинуть остров.

Погода в городе была изменчивая – может, из-за бесконечных каналов и рек. Только что листья и вода ослепительно сияли, но в небе уже начали появляться облака. Легкие, едва заметные, и все же свет немного потускнел. Антон, кажется, понял, что обсуждать я ничего не буду, и молча сел за руль.

– Я уж думал, Вадик к тебе неравнодушен, вот и докапывается. Но он все утро повторял, какая у тебя красивая сестра. – Антон вяло усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку. – Мне кажется, он жутко злится на себя, что ударил ее, а достается всем вокруг. Он хороший парень, хоть и любит ныть не по делу. Твою сестру зовут Ева, да? Ничего о ней не знаю. На кого она учится?

Зачем вести такие разговоры, если я сегодня же покину это место? Я не стала отвечать. При мысли об отце, почти забытом, таком далеком, у меня в груди что-то сжалось, мешая дышать. Даже пышные здания за окнами не радовали. Но то, перед которым мы остановились, меня все-таки впечатлило.

– Министерство магии? – с нервным смешком спросила я.

Мощное здание со стрельчатыми готическими окнами, облицованное серым камнем. По всему первому этажу – аркада тяжеловесных темных колонн, капители которых украшают лепные головы баранов. Картину дополняла сидящая перед входом статуя льва с мечом и щитом в лапах.

Здание выглядело заброшенным, но Антон решительно направился к двери, похожей на ворота в средневековый замок. У меня язык не повернулся отказываться от его помощи. Если я в этой истории Элли, то он, наверное, пес Тотошка. Добрый друг, который не подведет.

Около статуи льва Антон остановился и не дал мне идти дальше. Мы постояли, ожидая чего-то. Пока мы ехали, облака затянули небо окончательно, поднялся устойчивый пронизывающий ветер, какой, наверное, гонит по морю парусники. Я сунула руки в мягкие карманы пальто – и вздрогнула от неожиданности. Глаз, намалеванный краской на щите, моргнул, и лев поехал в сторону. Магия правда существует?!

– Тут все зачаровано артефактами, – тихо сказал Антон. – Будь осторожна. И со зданием, и вообще. Гудвин хитрец, не верь ему. Именно ты меня этому и научила. – Кажется, он тянул время. Заходить в здание ему не хотелось. – В вашу первую встречу он был просто голосом из-за стен, и ты его не узнала. Он может под любой маской скрываться, не дай ему тебя обмануть, ладно?

Я отрывисто кивнула, и Антон первым шагнул к двери.

Внутри оказался роскошный холл, напоминающий дорогие отели в фильмах. Заброшенным он совсем не выглядел – все чистенькое, блестящее. А еще у меня сразу появилось чувство, что за мной наблюдают. Как будто сами стены, сами окна смотрели на меня. Я малодушно порадовалась, что пришла не одна.

– Танечка, ты? Глазам не верю! – воскликнул голос, от звука которого что-то внутри меня ухнуло с высоты вниз.

Я уставилась на человека, который торопливо спускался к нам по мраморной лестнице. Да, я пятнадцать лет его не видела, и все же…

– Папа?!

Никаких масок, никаких трюков. Это был мой отец – и он смотрел на меня радушно, тепло. Мне захотелось расплакаться, крикнуть ему в лицо, как я обижена, что он пропал на столько лет, как мне было больно, как я скучала, но… Под его взглядом все это стало неважным.

Папа отрастил аккуратную бороду, немного поседел, у него на лбу появились морщины. Удивительная вещь память: мне казалось, я едва помню папино лицо, и все же узнала его в долю секунды, без малейшего сомнения. Папа дошел до нижней ступеньки, раскинул руки. Я застыла на месте. В моей памяти отец был скорее мрачным далеким присутствием, и сейчас чувство к нему застало меня врасплох. Когда-то я была счастлива, если он улыбался мне, и сейчас это ощущение вспыхнуло снова, будто и не было всех этих тяжелых лет. Как же, оказывается, я хотела увидеть отца… Он подошел ко мне сам. Захотелось одновременно отпрянуть и коснуться, убедиться, что он настоящий. Когда папа обнял меня, я не сопротивлялась.

– Танечка, милая. У нас тут система слежения за гостями, и когда я увидел, кто ко мне идет… – Он погладил мои плечи. – Твой дружок, конечно, натворил дел! Ты здесь столько всего пережила, я вернул тебя к нормальной жизни, а он опять тебя привел!

Я беспомощно оглянулась на Антона. Тот глупо моргал – от нашей встречи с отцом он, похоже, ожидал другого. А я кое-что вспомнила и попыталась выкарабкаться из наваждения.

– Они сказали, ты напал на меня в подъезде и каким-то артефактом заставил забыть все, что здесь было.

– Верно, – тихо сказал он, и я вздрогнула. – Мне очень жаль, что пришлось решить вопрос так грубо, но выхода не было. Тебе нельзя было сюда возвращаться, и я действовал в твоих интересах. Я же знаю, ты хорошая девочка и не желаешь никому зла. А вот Антон поступил эгоистично.

– Тань, не верь ему. Не жаль ему тебя, он врет, как обычно!

Но голос любви, так давно потерянной и обретенной снова, заглушил мнение едва знакомого парня с побитой физиономией. Каждая девочка – принцесса, достойная самого лучшего, и сейчас у меня было главное: папа говорил со мной так, будто хотел защитить.

– Ну, моя милая, ты ведь пришла не только повидаться. Что я могу сделать для тебя? – мягко спросил папа. – Проси что угодно.

– Верни… Верни меня домой, – пролепетала я, уже не уверенная, хочу ли уйти.

Папа погладил мои волосы, и мне снова захотелось плакать. Что-то похороненное глубоко внутри, чему я не давала ни воли, ни имени, рвалось наружу, и я сжала зубы. Меня пугало, как много я чувствую и как плохо могу это контролировать.

– Да, Гудвин всегда готов вернуть милую Элли домой на воздушном шаре… – негромко сказал папа, будто это было продолжением старой шутки. – Уверен, Ева волнуется. Тебе пора. Но, думаю, друзья тебе уже рассказали – в их мире не так уж много дверей, через которые можно пройти. Чтобы вернуться, нужен особый артефакт. У них его нет, иначе вы бы сюда не пришли, но прямо сейчас у меня тоже его нет. Мне нужно время, чтобы достать его для тебя. Немного, буквально несколько часов. Подождешь, ладно? Я поселю тебя в самом роскошном номере – это бывший отель, здесь очень хорошо.

– Ага, а кровати у тебя тут головы не отрубают случайно? – Антон подошел ближе. – Подонок, ты врешь. Хранилище у тебя прямо здесь – вчера тебе десяти минут хватило, чтобы принести артефакт.

Отец отстранил меня от себя, чтобы я не мешала их разговору. Хотелось урвать еще немного ласки, но я замерла неподвижно. Папа рассердится, если я буду слишком навязчивой.

– Там таких больше нет, Антон. Они редкие. Но я знаю, где достать еще. – Папа глянул на часы, висящие на стене. – Сейчас половина первого. Думаю, к четырем часам все будет готово. Танечка, ты предпочитаешь остаться тут или провести время со своим другом? Я, к сожалению, не смогу составить тебе компанию, уеду искать артефакт.

– Я пойду с Антоном, – еле слышно ответила я.

Конечно, пожить в шикарной комнате соблазнительно, но быть одной, когда в кои веки чувствуешь себя в безопасности рядом с кем-то… Мой ответ папу не удивил, будто он видит меня насквозь.

– Ну хорошо, иди. Встретимся в Страже в четыре часа. Я принесу то, что тебе нужно.

– Так вот в чем дело… – Антон смотрел на моего отца с ненавистью. – Я-то все думал, зачем ты театр устраиваешь. Опять решил захватить здание Стражи? Не надейся.

– То были ошибки прошлого, Антон. Я не собираюсь отбирать ваше здание, просто хочу извиниться перед всеми стражниками за прошлый раз. И заодно вернуть дочку домой у вас на глазах, чтобы вы потом не обвиняли меня во всех смертных грехах.

– Извиниться? Я, по-твоему, идиот?

– Ну, выдающимся мыслителем я бы тебя не назвал. Блестящий ум – это скорее про мою дочь.

Папа с гордостью глянул на меня. Я помнила в нем все: запах, улыбку, голос. Слова доносились будто издалека, вникнуть в суть разговора не получалось.

– Поверь: я хочу наладить отношения со Стражей, – негромко сказал папа. – Клянусь, я правда принесу артефакт. Все твои коллеги будут рады, что Таня вернется домой. Полный хеппи-энд. Вы как юные Ромео и Джульетта помирите враждующие семьи.

– Тебе стоило больше читать. В конце они умерли, – ледяным тоном ответил Антон.

– Я, по-твоему, способен убить дочь? Ты должен признать: если бы я был таким чудовищем, мог бы сделать это давным-давно.

– Тебе что-то надо, но я не понимаю что.

– Не перетруждай мозг, Антош, – ласково сказал папа. – Я приду один, не скрываясь, без своих людей. Как мне еще доказать чистоту намерений? Тортик принести? Ну, не буду вас задерживать. Танечка, ни о чем не волнуйся. До встречи!

Он еще раз прижал меня к себе и отпустил. Мне захотелось униженно просить его, чтобы он больше не покидал меня так надолго. Антон потянул меня к двери, я не сопротивлялась. Еще в детстве я боялась рассердить отца, как бы сильно ни любила его, а сейчас он хотел, чтобы я ушла.

На пороге я обернулась. Папа с доброй улыбкой смотрел на меня, стоя у подножия мраморной лестницы. Затем Антон с неумолимостью бульдозера вытащил меня на улицу, и дверь тяжело закрылась за нами.

Мы сидели в машине и молчали. Антон никуда не ехал, просто сжимал руль до побелевших костяшек. Я расслабилась, как под уколом обезболивающего, ощущая фантомное тепло на месте папиных рук.

– У меня ужасное чувство: он все так и задумал. Уверен, я подыграл ему, но не понимаю как, – пробормотал Антон, глядя прямо перед собой. Наше общение резко подернулось холодом. – И тебя я никогда такой не видел. Мы что, сами себе могилу роем? Шекспир, финал, на сцене гора трупов.

– Каких трупов? Он мой отец!

– И он убил мою мать! – заорал Антон. – И Журавлева, создателя Стражи! И еще много чего сделал! Как ты могла купиться на его вранье?

– Во мне проблема?!

Антон бессильно треснул ладонями по рулю. А потом из его кармана раздался звуковой сигнал: один и сразу за ним второй. Антон вытащил плоский аппарат, отдаленно напоминающий мобильный телефон, и уставился на экран. Там светился адрес, написанный ретрошрифтом: «улица Пестеля, 11». Антон какое-то время смотрел на него, будто пытался вспомнить, где это. А потом глаза у него расширились от шока.

– Да ты издеваешься…

Он стартовал с места так, что меня вдавило в сиденье.

– В Литейном, пять минут, успеем, – горячо бормотал он, мгновенно огибая любую машину, которой не повезло тащиться перед ним. – Вдруг это все-таки ты? Ну зачем ты их рушишь? Летний сад, то кафе, Дом мод. Ты их даже не помнишь! Как такое возможно?!

Я игнорировала Антона, а он – красные сигналы светофоров. Мы добрались за три минуты.

Над маленькой площадью высился торец пышного желтого здания, украшенный крупной надписью с каким-то мемориальным текстом. Перед ним на постаменте стояла каменная ваза, похожая на фонтан без воды. Мысли об отце вылетели у меня из головы, когда я поняла, что это за место. Антон сегодня читал мне о нем стихотворение, описывая площадь, где я нашла коробку с ключами.

Но фонтан занимал мое внимание недолго. Главной на площади сейчас была призрачная дверь, и я сразу поняла: она не такая, как те две, что я видела раньше. Первая, через которую я попала в город, была бледной и сонной, никаких спецэффектов. Та, что потрепала оранжерею, сияла ярче. А вот эта, третья, была яростно-синей, и под ней с хрустом ломался асфальт: легко, словно тонкая вафелька. Трещины ползли во все стороны, прямо под дверью уже образовалась глубокая яма. И что? Сотканный из света прямоугольник даже не покосился, словно ему не обязательно находиться на твердой поверхности.

Мне не хотелось знать, есть ли в дверной коллекции четвертый уровень кошмарности: третий выглядел хуже некуда. Прошло меньше пяти минут с открытия двери, а она уже разнесла дорожное покрытие. Я беспомощно поймала взгляд Антона. Тот был напуган, а еще, кажется, чем-то расстроен.

– Сиди в машине, – выдохнул он и закинул в рот кирпичик волшебной жвачки.

Я глубоко вдохнула сладкий персиковый запах. Он вызывал какие-то смутные, неуловимые воспоминания, скорее обрывок чувства, чем связную мысль – наверное, из давних времен. Детская площадка, на ней качели, которые покосились и с железным лязгом упали в снег прямо у меня на глазах. Где это было? Когда мы переехали в Пыреево или раньше? Говорят ведь, что запахи долго хранят воспоминания.

Антон с усилием разжевывал жвачку, закрыв глаза. Я никогда не видела, чтобы кто-то жевал с такой сосредоточенностью, будто это вопрос жизни и смерти. С другой стороны, так оно и было. Трещины ползли к ближайшим домам, из окна высунулся пожилой мужчина и мгновенно скрылся. Антон надул из жвачки искристо-голубой пузырь, выскочил из машины и бросился к разлому, на ходу крикнув:

– Сиди в машине!

Я, конечно, сразу вылезла. Не из героических побуждений – просто не хотелось наблюдать катастрофу, сидя в развалюхе, которую эта сила может сплющить, как пластиковый стаканчик. В воздухе пахло озоном, как перед грозой. Пока мы ехали, небо заметно потемнело, облака набухли от воды, заслонили солнце полностью – оно угадывалось только смутным светлым пятном посреди серости. По улице во всю прыть улепетывала парочка зазевавшихся прохожих.

Эта дверь была как злобная, ядовитая, мутировавшая пародия на своих сестер – я, конечно, не дверной эксперт вроде Антона, но даже я это чувствовала. Да что могут персиковые жвачки против такого ужаса! Антон почти добрался до разлома, когда под его ботинком что-то жутко хрустнуло, и нога ушла вниз. Он ловко успел упереться ладонями в развороченный асфальт, чтобы не провалиться полностью. Асфальт под его руками крошился, Антон забарахтался, навалившись животом на остатки твердой поверхности, и я покрылась липким потом. Прохлаждаться, наблюдая за его самоубийственными упражнениями, было невыносимо. Вряд ли я могла быть чем-то полезна, но все равно сделала пару шагов к нему.

– Я же сказал, чтоб ты… А, плевать! Попроси дверь успокоиться! – крикнул Антон, который уже оставил попытки выбраться и кое-как продвигался вперед прямо сквозь месиво из земли и кусков асфальта.

Идея говорить с дверью меня не смутила: от нее исходило какое-то злое ощущение, будто у нее и правда есть своя воля. Наверное, так казалось из-за холодного, режущего глаз оттенка синего цвета. Я от всей души попросила дверь погаснуть. Конечно, без всякого результата. А у супер-Тани точно получилось бы! На секунду я так на нее разозлилась, что зубы скрипнули, и это произвело эффект, обратный тому, которого я хотела. Что-то грохнуло под площадью, землю разодрало сильнее, и Антон, выкрикнув короткое ругательство, провалился глубже в разлом. Я прижала руки ко рту. Если супер-Таня лечила город и закрывала двери одним взмахом руки, то я, похоже, ее антиверсия.

Постамент с фонтаном просел на один бок. Антона было не разглядеть под обломками площади, и ясно было: если на него упадет еще и фонтан из любимого стихотворения, это будет конец саги о храбром защитнике города.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, успокаиваясь. Дело обстоит так: чтобы дверь исчезла, нужно залепить замочную скважину жвачкой. Той самой, которая сейчас во рту у Антона, который, к счастью, пока жив – мне удалось разглядеть чумазую руку, пытающуюся за что-нибудь ухватиться. У меня перед ним есть преимущество: веса во мне немного, и я все еще на ногах. Хотелось утереть нос раздражающе всесильной супер-Тане. Голова на плечах у меня осталась, я тоже кое-что могу.

«И без твоих способностей справлюсь, дрянь», – подумала я, с трудом сдерживая ненависть, какой никогда бы не позволила себе по отношению к другим людям.

А потом, стараясь не думать о том, что делаю, помчалась к двери.