А от бешеной мочалки

Я помчался, как от палки,

А она за мной, за мной

По Садовой, по Сенной.

Машину Антон водил ужасно. И сама она тоже была ужасна: уровень ее элегантности я оценила бы как «ржавое ведро с гайками». Когда Антон закладывал крутые виражи и подрезал кого-нибудь, под капотом пугающе лязгало. Он проехал перекресток, игнорируя красный сигнал светофора, и я вцепилась в ремень безопасности. И как при такой езде он еще жив?

– А потише можно?! – не выдержала я, когда он вильнул по двойной сплошной и обогнал грузовик для дорожных работ.

– Нельзя. – Антон набрал скорость: похоже, просто из упрямства. – Если дверь бешеная, она крушит быстрее, чем я еду. Любой водитель на этих улицах сам бы меня поторопил.

Я отвернулась к окну. Мимо проносился дивный город, который портили только грустные картины тут и там: обвалившиеся куски зданий, развороченный асфальт, словно под дорогой прополз гигантский червь. Я с трудом выцарапывала из памяти, как выглядел Петербург во время моего краткого визита, и такого безобразия там точно не было. И кстати, об этом…

– Зачем я ездила в Петербург?

– Ты нашла то, что когда-то спрятала для меня мама. Показать не могу, я ключи все потратил.

Сердце у меня болезненно сжалось.

– Они были в железной коробке из-под печенья?

Антон прерывисто выдохнул – достаточно красноречивый ответ. Ладно, предположим, я бывала в их странном городе и начисто его забыла. А вот события из реального мира, похоже, так просто не сотрешь. Кажется, я доставала металлическую коробку из тайника в ступени лестницы. Воспоминание было искаженное, хрупкое, будто сон. Я как никогда поняла старичков, которые мучительно пытаются вспомнить свой адрес или кличку любимого хомяка.

Мы пересекли мост – я залюбовалась видами – и полетели по нарядному проспекту, жмурясь от солнца в лицо. Антон разогнался вовсю, то и дело поглядывая на часы на приборной панели.

– Пятнадцать минут! – ворчал он. – Раньше работали все по своим районам, вот была жизнь! Но Петроградка теперь бесхозная. Кто свободный, тот и едет.

Я слушала его бормотание как фоновую музыку: вокруг было слишком сказочно, чтобы думать о чем-то еще. Всю жизнь я ходила по некрасивым улицам, жила в некрасивом доме, а теперь еще и работала в поистине уродливом офисе. А то, что я видела сейчас, было как… Как пить минералку в жаркий день. Может, не зря я учусь на архитектурном? Может, однажды я тоже создам что-то такое, а не склад для магазина? Мечты, мечты.

Антон свернул во двор, окруженный зданиями индустриального вида, и затормозил перед постройкой со стеклянными стенами. Тут же стало ясно: мы по адресу. За стеклами легко было разглядеть голубое сияние волшебной двери, а еще почему-то пальмы и пышные экзотические кусты. Я заморгала, пытаясь определить, не мерещится ли мне.

– Обычная, не бешеная, – одобрил Антон и бросился внутрь, как на пожар.

В помещении было душно и влажно, как в тропиках, солнце ярко отражалось от глянцевых листьев. Оказалось, ничего удивительного в пальмах нет – это просто оранжерея. Среди островков зелени попадались пластиковые столы: кто-то предприимчивый открыл тут кафе. За стойкой притаилась испуганная девушка в очках.

– Я думала, не приедете, – прошептала она, не глянув на Антона. Ее взгляд был прикован к призрачной двери. – Позвонила боссу, он сказал: спасай растения, а то уволю. Но оно уже ломает, я не могу, страшно же, я не могу…

Ногами я и правда чувствовала вибрацию пола: в отличие от вчерашней двери, которая мирно сияла в общем зале Стражи, эта иллюстрировала собой пугающие истории Павла Сергеевича про дверной разгром. Если Антон посчитал ее нормальной, какие же тогда бешеные?

Выложенный камешками пол растрескался, несколько исполинских растений уже валялись друг на друге, их корни беспомощно торчали в воздухе. Ближе к призрачной двери все было совсем плохо: поваленные столы и стулья, осколки посуды – видимо, клиенты сбежали, когда началось это световое шоу. Антон рванул туда, пробираясь сквозь полосу препятствий легко и ловко, как кот.

Посмотреть на долговязого в деле оказалось увлекательно. Если для местных работа Стражи – вопрос жизни и смерти, четкие действия Антона выглядели очень профессионально. Надеюсь, ему хорошо платят за то, что он делает… Хотя с учетом того, на чем он ездит, вряд ли.

Наряд у него был тоже не поймешь, убогий или стильный: джинсы, старая кожаная куртка, зеленый свитер крупной вязки – вероятно, он принадлежал какому-нибудь деду, пока местные мастера не освежили его парой нашивок с эмблемами неизвестных мне спортивных клубов. Антон прервал мой модный приговор сердитым криком:

– Тань, ну не стой!

Пальма рядом с ним начала опасно крениться, и он обогнул ее так, будто ничего особенного не происходило. Соваться туда мне не хотелось, но раз я должна продемонстрировать какие-то суперсилы, ладно уж. Пугливо поглядывая по сторонам, я подбежала к Антону, и он торжественно велел:

– Закрывай!

Я глубоко вдохнула влажный, пахнущий зеленью и цветами воздух. Мельком подумала: Еве здесь бы понравилось. Чтобы к ней вернуться, я должна справиться. Вблизи дверь казалась пугающей, от нее исходило тревожное, сверхъестественное ощущение, словно воздух наэлектризован.

– Как именно? – дрогнувшим голосом спросила я, вспомнив трюк со жвачкой, который Антон вчера проделал у меня на глазах.

– Просто закрой, как обычную дверь!

Кривясь от страха, я взялась за ручку. Точнее, попыталась. Моя ладонь прошла сквозь нее, как сквозь воздух. Я попыталась ухватиться снова, но ручка была едва ощутимой, будто трогаешь сгустившееся электрическое поле. Покалывающее, ни на что не похожее ощущение. Я ошалело потрогала дверную раму. То же самое – бестелесная, как дым. Двери, строго говоря, не существовало. Как ни странно, Антон удивился сильнее меня. Таращился на мою руку, как на что-то невиданное.

Под полом грохнуло, будто треснул фундамент здания. Антон, словно очнувшись, вытащил из кармана жвачку Love Is и начал торопливо жевать, повторяя: «Ща-ща, минутку…»

– Можешь жевать быстрее? – шепотом спросила я.

– Ой, вот поучи меня, – огрызнулся он, продолжая при этом жевать так интенсивно, что я едва не улыбнулась. – Я уже, кажется, наполовину состою из этой жвачки. Сработает, только если достать в нужный момент.

Я вцепилась в рукав его куртки, чтобы не упасть – мне совсем не нравилось, как трясется пол. Ожидание было мучительным, но потом Антон все-таки вытащил изо рта ярко сияющую жвачку, вогнал в замочную скважину, и голубой свет погас. Я поймала себя на том, что это вторая призрачная дверь, которая исчезает на моих глазах, и теперь меня этим уже не удивишь. Как быстро мы ко всему привыкаем!

Под ногами сразу перестало дрожать, и я со стоном опустилась на развороченную землю. Колени подгибались, и даже мысль, что пальма может в любую секунду упасть на голову, меня не остановила. Антон нависал надо мной, как еще одно экзотическое дерево. В лицо ему я смотреть побаивалась. И так всеми фибрами души чувствовала: я сделала что-то не так.

– Ты не смогла коснуться двери. – Он запустил обе руки себе в волосы. – Получается, ты теперь ощущаешь двери так же, как все мы. Они тебя не слушаются, ты не можешь их закрывать. Мы думали, снежинка заставляет только забыть, но она отняла у тебя силы, все, что ты могла. Ох…

Конечно, не стоило воспринимать их игрушечные проблемы всерьез. Это все будто оживший сон, волшебство в красивом городе. И все-таки от безнадежного выражения на лице Антона мне стало не по себе. Разочаровать кого-то, кто на тебя рассчитывает – так себе удовольствие. Я мрачно приготовилась к ругани – сейчас назовет меня бесполезной, как Камила, – но Антон сказал то, чего я не ожидала:

– Прости, что притащил тебя сюда. Моя была идея. – Он криво усмехнулся. – Вечно подбрасываю тебе неприятностей.

Ну, одно хорошо: раз помочь я им ничем не могу, значит…

– Теперь вернешь меня домой? Что там надо для этого сделать?

– С этим теперь могут возникнуть сложности. – Антон замялся. – Но попробуем. Создать дверь тебе помогали либо негативные эмоции, либо приятные. Когда тебя хвалят, или я вот еще стихи тебе читал…

Стихи?! А еще чем вы тут занимались? Я почувствовала неприязнь к той Тане, которую знали в этом городе. Будто она в моем теле устроила себе веселое приключение, а потом исчезла, оставив меня разбираться с последствиями.

– Кофе будете? – дрожащим голосом спросила девушка-бариста. Она оглядывала картину разрушений, не покидая своего угла за стойкой. – Настоящий. За счет заведения.

– Спасибо! А капучино можно? – спросила я, не в силах сопротивляться бесплатному угощению.

Антон любезное предложение проигнорировал. Он подобрал мерцающий голубой предмет, валявшийся среди комьев земли, и убрал в пакетик. Ага, это я уже выучила: такие штуки здесь называют артефактами. Девушка мгновенно принесла мне капучино, но выпить я успела всего глоток.

В оранжерею вошли двое парней, и я сразу сообразила: «мордоворотами с Петроградки» Вадик назвал именно их. Девушка тут же присела, прячась за стойкой. Парни были здоровенные: ростом, конечно, пониже, чем нелепо длинный Антон, зато бицепсы у них были больше раза в три. Спортивные куртки на плечах сидели туго, будто руки еле влезли в рукава.

И кстати, об одежде. Пока мы сюда ехали, я поняла, о чем говорила Белла: город закрытый, и в отсутствие обновок тут навострились перешивать из старого. Прохожих на местных улицах было маловато, но все, кого я видела из окон машины, были одеты скорее по моде моего детства. Ни у кого не было вещей, которые я посчитала бы актуальными. Сама я иконой стиля тоже не была, но глаза-то у меня есть!

А вот эти парни одеты с иголочки. В реальном мире они могли бы пойти в любой клуб, и фейс-контроль их пропустил бы. Откуда у них такая одежда?

– Привет, Антон, – сказал один из парней и протянул ладонь в его сторону. – Гони артефакт. Настроение у меня ниже нуля, я бы на твоем месте не заедался.

– Да катитесь вы к черту! – вспылил Антон и пошел к выходу.

Здоровяк пихнул его в грудь с такой силой, что я бы уже свалилась, но Антон только отшатнулся и злобно зарычал:

– У тебя день паршивый? Ты мой не представляешь!

И с этими словами он врезал качку в квадратную челюсть. Тот в долгу не остался. Завязалась свара, и в обычный день меня бы такое напугало, но последние сутки, кажется, страх мне отшибли полностью. Один здоровяк пытался заломить Антону руки и вытащить из кармана артефакт, второй тем временем бил его куда придется. Антон уворачивался и коротко, точно бил в ответ. Он, похоже, даже удовольствие от этого получал, будто готов терпеть боль, лишь бы тоже вломить кому-нибудь и выкинуть из головы все мысли. А вчера казался таким заботливым и мягким!

То, что он умеет быть еще и невероятно злобным, меня почему-то тронуло. Как же надо довести любителя скучных книг, чтобы он охотно ввязывался в драку, только бы выпустить пар! А еще я со стыдом заметила вот что: правой рукой он двигает более скованно, чем левой. Под правую лопатку я ему воткнула осколок глиняного горшка, и вот теперь было ясно: он любого мог бы за такое в бараний рог свернуть.

Было очевидно, что драка близка к завершению. Антон пропускал удары все чаще, а эти лоси, наоборот, только распалились. Когда один из них с хрустом врезал Антону коленом в бедро и уронил на пол, я сжала зубы. Они бы наверняка отняли у него сияющую волшебную штучку и ушли, не заметив меня, но хотелось чем-то отплатить Антону за его доброту. Эта доброта не была навязчивой, но я всегда замечаю детали. Он дал мне не один плед, а два.

Я поставила чашку с остывшим кофе на ближайший уцелевший столик и подошла к дерущимся. Антон уже лежал на полу и из последних сил защищал карман, но видно было: все, финал, один: ноль в пользу дуэта «Мощные Бицепсы». Если я была в их мире такой уж знаменитостью, пробил час воспользоваться славой. Да, я ничего не могу, но кто об этом знает, кроме Антона? Главное – сила бренда.

– Так, вы! – прикрикнула я голосом базарной скандалистки. – Отошли! Вы не забыли, кто я?

К сожалению, я и сама забыла, кто я, зато дуэт отвлекся и глянул на меня. Я запоздало поняла: если ничего не выйдет, они наваляют и мне, но отступать было поздно.

– Ты? – пробормотал тот, что помощнее. – Гудвин сказал, ты не вернешься.

Изображать уверенность в себе – мое жизненное кредо. Внутри все подрагивало от волнения, но снаружи я расплылась в нежной угрожающей улыбке и сказала:

– А он мне не указ. Вспомните-ка наш разговор на крыше Стражи.

«Вот тут ты чем-то так напугала Клан, что они хоть ненадолго хвост поджали», – сказал мне Антон. И, судя по всему, не соврал. Здоровяк, который меня узнал, сразу насупился и демонстративно сделал шаг назад. Открыл рот явно c желанием сказать мне что-то оскорбительное. Закрыл его обратно. Второй недоуменно всплеснул руками. Видимо, жест значил: «Мы что, спасуем перед девчонкой?»

– Это та самая. Ты тогда еще не работал, – пробормотал его приятель, ни на секунду не отводя от меня взгляда. – Идем, Паук. С ней лучше не связываться.

Ух ты, как просто! Похоже, моя суперверсия и правда была кем-то особенным. Мне не хотелось оставлять их наедине с перепуганной сотрудницей кафе, и я пошла к выходу, побуждая их выйти первыми. Хотелось убедиться, что они действительно уйдут. Антон тем временем уже отскреб себя от пола и шаркал следом за мной.

Я глубоко вдохнула осенний воздух, приятно освежающий после тропических джунглей. Парни, ворча, как злые собаки, удалились в свой идеально чистый автомобиль. Тот, что был со мной знаком, по пути оборачивался каждую секунду, будто правда боялся: я догоню его и… Что? Что я им тогда сделала? Добраться до собственных воспоминаний не получалось, и от этого супер-Таня была окружена сияющим ореолом тайны, словно она другой человек, куда интереснее и ярче меня.

Когда машина с парнями скрылась из виду, Антон побрел к своему музейному экспонату и без единого слова сел за руль. Я поспешила за ним. Может, увидев, что я лишилась способностей, он решил уехать без меня?

Антон вытащил из бардачка большой пакет гелевого льда. Такие штуки держат в морозилке, чтобы прикладывать к травмам, но в данном случае было ясно: эта штука давно не знала ни охлаждения, ни чистки. Повсюду старые пятна засохшей крови, да как такое в руки брать, не содрогаясь! Антон не содрогался. Он шлепнул пакет себе на лицо, пытаясь унять идущую из носа кровь.

– Не смотри так, я его иногда охлаждаю, – неразборчиво сказал он из-под пакета. – Когда вспомню. Но он и так немного прохладный.

– Лучше бы возил с собой этот, как его… «Мгновенный холод». Разбиваешь и готово.

Заляпанный теперь еще и свежей кровью гелевый пакет отрицательно покачался из стороны в сторону.

– Когда я маленький был, еще попадались такие штуки, но у нас их вроде не делают. Из новых вещей у нас есть только то, что в городе производят.

Понятно, никаких айфонов и кроссовок из свежих коллекций. Если за пятнадцать лет у них все уже выглядит слегка потрепанным, что будет еще через пятнадцать? Что будет, когда старые машины сломаются, а новые сделать будет не из чего? Даже тачка тех парней выглядела скорее ухоженной, чем новой.

– Хочешь прикол? – невнятно спросил гелевый пакет, который удерживала на месте очень красивая рука с длинными пальцами. Ее хозяин мог бы играть на пианино и пленять этим всех девчонок. – У нас на кондитерской фабрике жвачки делают, и они когда-то начали производить Love Is специально для Вадика. Ну и по всему городу их теперь тоже продают, они популярные. Типография им и вкладыши печатает! Вадик сильный трюкач, у него крутая способность, оно того стоило. Но оригиналы этих жвачек, которые мы из детства помним, вкуснее были, тут он со мной не спорит. – Антон вздохнул. – Жаль, конечно, что ему с таким трудом дается передача сияния жвачкам, а то их можно было бы раздавать, и каждый смог бы призрачную дверь в любой момент закрыть. Вот была бы жизнь! Но для него каждую жвачку зарядить – целое дело. Хватает только ему и – если упрашиваю как следует – мне.

Странновато, конечно, слышать комплименты про дар делать жвачки сияющими и закрывать ими порталы неизвестно куда, но в этом городе свои ценности. Я вспомнила мрачную гримасу, с которой Антон утром слушал, как Вадик говорит о своем даре, и кое-что поняла.

– Ты ему завидуешь, – вырвалось у меня.

Пакет чуть сдвинулся вниз, и из-под него показались слезящиеся глаза.

– Есть немного, – признал Антон.

– У братьев такое часто бывает, – зачем-то утешила я.

– С чего ты взяла, что мы братья?

– Общаетесь вы точно как они.

– Ну, мы что-то вроде приемных. Вадик в Белле души не чает, а я с детства злой и сбегаю от всех, даже от нее. Сам могу за собой присмотреть. – Антон отнял от лица пакет, и я сочувственно нахмурилась, глядя на размазанную по его щекам кровь. Да уж, присматривает он за собой отлично. – Как же круто ты их отбрила! Точно ничего не помнишь? Если все-таки притворяешься, тебе надо было поступать на актерский, а не на архитектурный.

– Откуда ты знаешь, что я на архитектурном? – тут же насторожилась я.

– Ты говорила.

Супер-Таня, ты была треплом. Покойся с миром на дне моей памяти.

– Спасибо, кстати, – пробормотал Антон и прижал бесполезный теплый пакет обратно. – Вечно спасаешь меня. Эта традиция мне не нравится, я бы предпочел наоборот.

– Чтобы кто-нибудь колошматил меня? Нет, спасибо.

Антон начал возражать и оправдываться из-под пакета, а я с удивлением поймала себя на том, что впервые за долгое время говорю с кем-то как с другом. Обычно я могла так болтать только с Евой, но в последние три месяца я и от нее отдалилась, ходила, как зомби.

Получается, ограбление на меня так повлияло, потому что у меня украли кусок памяти. И там, кажется, было много хороших воспоминаний! Я вдруг разозлилась на неизвестного мне бандита по прозвищу Гудвин за то, что он сделал со мной. Наверняка он тупой качок с большими бицепсами, вроде тех громил.

– Кажется, я должен тебе кофе, – громко сказал Антон. – И заодно подумаем, как теперь быть.

Он смотрел так, будто понял, что какие-то мысли испортили мне настроение. А я-то думала, мое лицо непроницаемо! Такой наблюдательности не ждешь от того, кто сейчас выглядит, как уличная шпана, но Антон определенно умел быть внимательным к людям. И ни слова про то, как я бесполезна, если у меня больше нет способностей! От такого друга не отказалась бы даже я, одиночка со стажем.

– Тут недавно открылось одно кафе в Новой Голландии… У нас с общепитом дела так себе, и в последнее время он скорее закрывается, чем открывается, но эти ребята круты. Настоящий кофе трудно достать, а у них он отличный. И вообще, тебе там понравится, ты же у нас ценитель архитектуры.

Я так и не поняла, посмеивается он надо мной или говорит серьезно. Еще вчера я себя ценителем архитектуры не чувствовала – видимо, потому что никогда не видела вживую архитектуры, достойной бурных эмоций. Антон закинул гелевый пакет в бардачок, не потрудившись его вытереть. Пошарил на полу и нашел пакет с недоеденным засохшим пирожком, обернутым бумажной салфеткой. Вытащил салфетку и энергично вытер ею лицо. Я страдальчески прикрыла глаза. Что за свинство!

– Я был аккуратный. – Антон будто мысли мои читал. – Еще недавно! Но в последние три месяца с бешеными дверьми мы все немного рехнулись, так что не обессудь.

Ну и словечко! Сразу видно любителя читать толстые книжки. Антон вырулил обратно на проспект так, что меня впечатало щекой в стекло.

– Ты уродски водишь, даже когда не надо, – вспыхнула я. – Дай угадаю, у тебя вся зарплата уходит на штрафы, поэтому у тебя такой потрепанный вид?

– Какие штрафы? Видела наклейку на заднем стекле, что я из Стражи? Все знают: если бы не мы, городу бы конец пришел, так что… К тому же в последнее время все полицейские, и дорожные в том числе, в основном заняты помощью тем, у кого дома разрушились. – Он помрачнел и все-таки сбросил скорость. – Короче, им не до моей езды.

Минут через пятнадцать мы подъехали к месту, которое заставило меня изумленно поднять брови. Что-то настолько эффектное я видела только в фильмах: островок прямо посреди города, со всех сторон окруженный каналами. Антон оставил машину около узкого мостика, мы перешли по нему и оказались на острове, в парке с пожелтевшими деревьями. Вдалеке виднелось старинное здание круглой формы, похожее на бублик.

– Какое милое! – восхитилась я. – Это цирк?

– Тюрьма, – фыркнул Антон. – Бывшая! Она сейчас заброшена. А нам вот сюда.

Чрезвычайно довольный собой, он повел меня к трехэтажному особняку из красного кирпича. Внутри все выглядело довольно запущенным, в просторной комнате обосновалась кофейня походного вида: дешевые столы и стулья, сколоченная из фанеры стойка. Я вспомнила, что в оранжерее все было в том же стиле. Похоже, в этом городе всегда готовы к стихийному дверному бедствию и не тратятся на дорогую мебель.

На витрине – если так можно назвать расставленные на фанере тарелочки, прикрытые стеклянными колпаками – были бутерброды и пироги очень аппетитного вида. Я вспомнила сиротливый пряник, который достался мне в Страже, и почувствовала зверский голод.

– Выбирай что хочешь. – Антон в очередной раз понял меня без слов. – Привет, Слав. Мне кусок пирога с картошкой и сосиску в тесте. И самый крепкий, самый черный американо в истории вашего заведения.

Слава за стойкой одобрительно фыркнул. Одет он был как сибирский лесоруб – его свитер и не пытался изображать, что живет на свете меньше самого Славы. Я заказала бутерброд с ветчиной, пирожок с яблоком и, подумав, еще один, со сгущенкой. И капучино! Раз Антон платит, надо поесть до отвала.

Мы устроились за шатким столиком у окна. Еда оказалась невероятно вкусной – а может, просто я была невероятно голодной. Я умяла все в один присест, не отвлекаясь даже на созерцание вида из окна, и, только закончив, увидела, что Антон не ест, а смотрит на меня. Взгляд был теплый, словно он принес домой замерзающего полудохлого котенка и теперь умиленно наблюдает, как тот лакает молоко из миски. От смущения я схватилась за кружку с кофе, сделала большой глоток, обожглась и чуть не пролила его на себя. Антон отвел взгляд и суетливо принялся за пирог.

– Почему та жестяная коробка была в лестнице? – брякнула я первое, что пришло в голову. Молодец, Таня. Вопросов поважнее не нашлось. – Я помню, как достаю ее, просто смутно, будто делала это с температурой.

Антон старательно прожевал кусок пирога, вытер рот салфеткой и только тогда ответил. Видимо, хотел исправить репутацию свинтуса, закрепившуюся за ним после машины.

– Моя мама любила тайники и поэзию, особенно Бродского, – начал он. – А это знаменитый неработающий фонтан, про который у него есть стихотворение, где… Ладно, лучше прочту.

Я не фанат стихов, но Антон читал так здорово, что я невольно заслушалась. И тем печальнее было, когда Антон рассказал про свою мать, которую бандит Гудвин вытолкнул за призрачную дверь. Потом он рассовал остатки пирогов по карманам куртки – ну, хоть в бумажные салфеточки сначала завернул – и, взяв кружку, предложил выйти прогуляться.

– А для этого разве не надо стаканчики навынос попросить?

Непонимающий взгляд Антона ясно дал понять, что запасы картона в их городе тоже давно закончились. Я взяла свою кружку и пошла на выход, ожидая, что сибирский лесоруб погонится за нами, требуя вернуть посуду. Но тот только дружелюбно махнул рукой и вернулся к нарезанию моркови.

Здание стояло близко к воде, и мы подошли к ажурным перилам полюбоваться видом на другой берег. Тут сходилось сразу несколько каналов или речушек, и Антон указал на здание пряничного вида слева от желтого моста. Оно было прекрасно, и я снова ощутила романтический порыв стать настоящим архитектором, а не человеком, кое-как закончившим Пыреевский строительный колледж с дипломом «архитектор». Создавать здания, которыми будут любоваться сотню лет спустя. Вряд ли благодарные потомки придут с экскурсией к складу фирмы «Сельский пекарь».

– Нравится? – обрадовался Антон, заметив мой мечтательный взгляд на пряничный домик. – Особняк Шретера. Он заброшенный, дверь заколочена, и на ней мое любимое городское граффити. У нас их часто рисуют, обычно не особо художественно, но там круто получилось. Появилось месяца два назад, не знаю, кто автор. Там очень грустная девочка уткнулась лицом в угол двери, как будто ее наказали, а у ее ног собака. Составляет компанию, чтобы повеселее было. – Он тихо рассмеялся и глянул на меня. – Одета она скорее как Алиса в Стране чудес, но я их про себя называю «Элли и Тотошка».

А, у них же в ходу шуточки про Изумрудный город. Антон подождал, пока я ее оценю, не дождался и стал рассказывать про особняк с башенкой: кто его строил, кто там жил. В нем определенно дремал талант экскурсовода. Я с наслаждением отхлебнула кофе и перевела взгляд на желтый мостик. Тот отражался в неподвижной воде так четко, что казалось, будто в реке спрятана его точная копия, просто перевернутая.

– Глядит в лагуну старый мост, и так вода ясна, что в ней встает такой же мост, такая же луна, – произнес Антон, увидев, куда я смотрю. – Светла, как небо, глубина, полна таких же звезд. Где ж настоящая луна, где настоящий мост?

– Опять стихи? – простонала я, чтобы скрыть, как мне понравилось.

– Угу. Джанни Родари. Я в детстве так «Чиполлино» любил! Ты знала, что Родари несколько раз в Советский Союз приезжал? А однажды, представляешь, провел урок в школе какого-то маленького городка. Надел на голову стул и уверял пионеров, что у него в Италии это самый обычный головной убор для учителя.

Как же ему нравилось рассказывать эти истории! Мы прошлись вдоль воды, загребая ногами шуршащие листья. Во мне проснулась какая-то игривая радость, как у зверька, которого выпустили из тесной клетки и отпустили носиться за птичками и собственным хвостом. Когда Антон особенно пафосно начал объяснять, как именно появился остров Новая Голландия, по которому мы гуляли, я пнула кучу опавших листьев, и они усыпали его, как конфетти, а один спикировал прямо в кружку. Антон удивленно глянул на меня, и на душе стало легко. Но спокойствие продлилось недолго.

– Голубки, а вы не обалдели? – спросил взбешенный голос.

От здания с кофейней к нам сердито топал Вадик.

– Решил смотаться на Петроградку. Проверить, как ты там, посмотреть на трюкачку в деле, – рычал он, отпихивая с дороги листья. – Приезжаю – вы уже уехали! Возвращаюсь в Стражу – и там нету!

– В чем проблема? – пробурчал Антон и поставил кружку на землю. – Почталлион со мной, вызовов не было, чего возмущаться? И вообще, как ты меня нашел?

Вадик скептически сложил на груди руки. В глазах у него была холодная ярость, которой Антон, похоже, не ожидал.

– О, дай-ка подумать, куда бы ты повел девушку. Список мест не особо длинный. Я тебя знаю, как облупленного. Может, вместо романтической прогулки стоило явиться обратно, успокоить всех хорошими новостями? Мол, трюкачка все еще в форме, закрыла дверь, все нормально?

Ну, насчет романтической прогулки он все не так понял, мы просто перекусывали вместе, но была проблема похуже. Трюкачка была совсем не форме. Антон тоже сник. Ему явно не хотелось выдавать, как обстоят дела, и я взяла это на себя. Не его вина, что я – бледная копия той, кого тут ждали. Как глупо: они сами меня похитили, и мне же теперь стыдно. Запинаясь, я сообщила Вадику, как обстоят дела, и рот у него округлился от шока.

– В смысле, «больше ничего не можешь»? – завопил он так, что у меня чуть уши не заложило. – Я такое пережил, а она бесполезна? Про бешеные двери ничего не знает и даже обычные закрывать не может?!

– Мы должны вернуть ее домой, чтобы она не пострадала. – Антон помрачнел окончательно. – Потом решим, что нам делать дальше. И она не бесполезна, без нее Клан бы уже оттяпал у меня артефакт. Я сам виноват – из-за этих новостей забыл, что они могут в любую минуту явиться, а потом очень уж хотелось подраться.

– То есть мы хотели решить свои проблемы, а в результате сами себе их прибавили?! Но нам, конечно, прежде всего надо думать о ней, она же такая бедняжка!

– Она не виновата.

– Я тебе в рожу сейчас дам! Продолжу то, что другие начали! – Он сердито указал на распухший нос Антона и попытался успокоиться. – Я-то не против, чтобы она отсюда свалила, но где взять артефакт, который сделает искусственную дверь?

– Съезжу к Гудвину, попрошу еще один такой. Ради нее он его даст, сам знаешь.

Я вопросительно глянула на Антона, требуя пояснений, но тот покачал головой.

– Не важно, Таня. Езжай с Вадиком, подождете меня, я быстро.

– Нет уж. Ты не будешь опять ради нее рисковать. – Вадик ушел на новый виток злости. – С какой стати мы должны с ней так носиться? Пусть сама отправляется к папочке, и он вернет ее домой. Раз она ему теперь ничем не угрожает, ничего он ей больше не сделает!

– Вадик, – угрожающе сказал Антон. – Умолкни.

– Не смей мне приказывать, я такой же стражник, как ты. Точнее, более полезный.

– К какому папочке, что вы несете? – встряла я.

– У меня тоже есть для тебя новость, трюкачка. Хотя стоп, пора тебя переименовать, ты же больше не трюкачка, – взвинченно произнес Вадик. – Гудвин – твой отец.