Зимнего снега бледней,

Мается труженик бедный искусства

В комнатке грязной своей.

Только сейчас, оказавшись на нашей тесной кухне, я поняла, насколько выцвели краски в волшебном городе. Сочность оттенков ударила по глазам: красный чайник, оранжевая прихватка, желтый пакет чипсов на столе. «Какой ерундой ты питаешься без меня!» – подумала я, а потом Ева, сидевшая за столом, вскочила, и я бросилась к ней. Ева вцепилась в меня так, что я почувствовала ее длинные ногти сквозь пальто. Она выла на одной ноте, и я стиснула ее в объятиях изо всех сил.

– Прости, прости, – шептала я. Представить не могу, до чего дошла бы я, если бы она пропала почти на двое суток. – Все хорошо.

Я обернулась. Синяя прореха, сквозь которую мы прошли, уже исчезла. Вадик стоял неуютно засунув руки в карманы джинсов. От Евы вопроса «Что за тип у нас на кухне?!» не последовало: видимо, она по-прежнему его не видела.

– Где ты была? – простонала Ева, и я ощутила привычное желание промолчать, а если не выйдет, соврать.

«Извини, сейчас не могу говорить. Мне надо ненадолго уехать. Расскажу, когда вернусь, хотя, если честно, не расскажу никогда». Надо пробормотать это и выскочить из кухни, надеясь, что мой призрачный спутник последует за мной как тень.

Но благодаря Вадику, который обиделся на Антона, я впервые в жизни подумала, каково быть рядом с тем, кто все скрывает: страх, желания, тревогу. Ты тянешься к нему, стучишь в дверь, а он стоически терпит жизненные невзгоды и никогда не открывает тебе. Мне казалось, я была идеальной сестрой, потому что оберегала Еву от своих переживаний, но…

– Ты не поверишь, – сказала я. – Хотя ты-то, может, и поверишь… Нам надо кое-кого спасти. Он тут. Только умоляю, громко не ори.

– Привет, – осторожно произнес Вадик.

Ева вздрогнула всем телом.

– Это же… – Она завертела головой. – Невидимка, который тебя похитил. Узнаю голос… Ты у него в заложниках?!

Ответить я не успела: Ева уже на слух определила, откуда доносился голос, и бросилась на невидимку с кулаками. Вадик заслонился рукой, и я обхватила Еву за пояс, оттягивая от него.

– Нет, не надо, долгая история, он хороший, стой!

– Прости, что я тебя ударил тогда. Привык с Кланом драться, тело само среагировало, – пробурчал Вадик. – Умоляю, прости.

Ева выслушала его, дыша как разъяренный бык. Затем подошла и бесцеремонно пощупала голову Вадика обеими руками. Тот смирно терпел.

– Ты его не видишь, но он, ну… Просто обычный. Рогов, крыльев, вампирских зубов нет, – сообщила я на пути из кухни. Вернулась с ноутбуком и торопливо открыла его. – И если мы не спасем его, он умрет. Ему нельзя долго быть в нашем мире. Вадик, быстро! Назови свою фамилию, отчество и дату рождения.

Вадик все назвал, с интересом поглядывая на ноутбук. Ева села рядом со мной на табуретку и обняла обеими руками, люто поглядывая на Вадика через плечо. Тот усмехнулся и с каким-то детским хулиганством бесшумно сделал шаг вправо. Ева продолжала сверлить взглядом то место, где он только что стоял, и Вадика это искренне позабавило.

– Нашла! – воскликнула я и жадно притянула ноутбук ближе.

– Ты этой штукой можешь искать людей?! Но как? – не понял Вадик.

– Соцсети. Это вроде… Каталога людей. Смотри, смотри! – Вадик перегнулся через мое плечо, и Ева опасливо покосилась на него: ей становилось не по себе, когда она переставала понимать, где он.

Единственное фото на страничке Вадима Соколова заставило меня поднять брови. В клубной полутьме и огнях стробоскопа можно было разглядеть силуэт чувака с электрогитарой и, кажется, в кожаных брюках. Фигурой он был вроде похож на Вадика, но подробности неясны. Мы втроем уставились на экран.

Город: Санкт-Петербург. Место работы: группа «Чужой против системы». Образование: прочерк. На стене редкие объявления о концертах, чаще всего в клубе под названием «Парадайз», мемы с котами и репосты розыгрышей бесплатной пиццы. Лайки: не более десятка под каждым постом.

Что ж… Я открыла сайт с авиабилетами.

– Так, есть рейс совсем скоро, как раз успеем. Хорошо, что тебе билет не нужен, тебя ж никто не видит.

Мою бережливость даже приключения в волшебном городе не могли приглушить.

– А мне нужен! – Ева сильнее сжала вокруг меня руки.

– Конечно, нет. Ты останешься дома, там что угодно может случиться.

Я вспомнила маму Антона: в ночь, когда Гудвин вытолкнул ее за дверь, она взяла с собой маленького Антона и, конечно, пожалела об этом. Нельзя подвергать близких опасности. Ева возмущенно отлепилась от меня и жестко произнесла:

– Вот вместе и разберемся. Никуда тебя больше не отпущу.

– У тебя завтра работа!

– У тебя тоже!

Ох, Камила, Вася и «Сельский пекарь»… Я внезапно поняла: в моем сердце они занимают так мало места, что увольнением меня уже не напугать.

– Ева, нет! Нам с Вадиком потом нужно будет кое-куда вернуться, и вот туда ты не пойдешь точно. Предлагаешь тебя в Петербурге одну оставить?

– Я тебя на два года младше, а не на сто. – Ева больно схватила меня за обе руки. – Смотри, я же доказала, что мне можно доверять! Ты пропала, а я, ну, плакала, конечно, но знаешь, как хотелось закатить истерику? А я – кремень! Решила: буду сильной, как ты. В полицию не стала звонить. Что бы я сказала? «Невидимка утащил мою сестру за сияющую дверь, вместе с которой они растворились в воздухе»? Я проанализировала то, что говорил тогда невидимка, и поняла, что ты от меня что-то скрывала. Расписала в блокноте все твои странности! Куда ты уезжала на один день? Зачем ходила в террариум? Откуда взялась книжка со стихами? Моя теория: тебя похищали инопланетяне, так что я готова ко всему! Показать тебе мои заметки?

– Не надо. – Я прислонилась лбом к ее лбу. Оказывается, не только Антон посвящал мне схемы и таблички. – Ева, ну пожалуйста.

– На денек отпрошусь из цветочного, – умоляюще сказала Ева. – Ни разу еще не прогуливала, меня отпустят! Никогда тебя не прощу, если уедешь без меня.

Я заколебалась. Глаза у Евы горели. У нас еще ни разу в жизни не было совместного приключения, если, конечно, не считать приключением попытки заново построить жизнь, когда не стало мамы.

– Иди собирайся, – сдалась я. – Только самое нужное! У тебя пять минут.

Ева умчалась, чуть не сбив Вадика – только мгновенная реакция стражника спасла его от столкновения.

– Я влюбился, – торжественно сообщил он мне. – У меня прямо мурашки. Не все дочери Гудвина одинаково ужасны.

– И не мечтай, – строго ответила я и отправилась переодеваться.

В прихожей я обнаружила свой паспорт, банковскую карту и телефон, заряженный до ста процентов. Ева держала мой телефон в полной готовности на случай, если я смогу выйти на связь через него. Да уж, моя сестра не такая беспомощная, как я думала.

Через десять минут мы вышли на улицу: соседка, которую мы встретили на лестнице, поклялась бы, что вдвоем, но нас было трое.

К счастью, электричка до Кирова воскресным утром шла полупустая, и Вадик с комфортом разместился на сиденье, никого не испугав. Он порывался сесть рядом с Евой, но я устроилась между ними и шепотом начала рассказывать ей свою историю начиная с февраля. Ева верила каждому слову, спрашивала, поддакивала – лучшего слушателя невозможно было пожелать.

– Она про Антона так кратко упоминает, даже смешно, – зловредно прошептал Вадик, перегнувшись через меня. – На самом деле у них там любовь-морковь, аж смотреть неловко.

Ева широко открыла рот от шока.

– Таня! Рассказывай!!

– Сразу скажу: завидовать нечему, – не унимался Вадик. – Он страшненький, с огромными ушами, ходит как пугало, вечно несет какую-то чушь.

Так и хотелось его пихнуть, но я подумала: пусть развлекается.

– Хочу фотку посмотреть! – загорелась Ева. – Давай и его в соцсетях найдем?

Я уже искала Антона в феврале, но теперь у меня был Вадик, который точно знает его дату рождения. Мы вбили данные Антона в поиск. Никого не нашлось. Попытались проделать то же самое с Беллой – ничего. А вот Павел Сергеевич отыскался! Страница у него давно не обновлялась, последним местом работы было указано «ООО “Инженерные системы”», должность – главный бухгалтер, город Москва. Переехал! А может, в тот день, когда я создала копии всех, кто был в городе, он и вообще был в Петербурге проездом… Я и не думала, что буду настолько рада видеть его фото: в очках, в костюме, с галстуком, привычная картина.

Куда больше, чем существование Павла Сергеевича Второго, Вадика поразило, сколько информации умещается в такое маленькое устройство.

– У, мой друг, добро пожаловать в Интернет, – фыркнула я.

– Какая игрушка… Можно?

Я без колебаний вложила телефон Вадику в руки. Вещи по сравнению с людьми ничего не значат. Я уже минут десять замечала, что он иногда хмурится, будто ему больно, и хотелось его чем-нибудь отвлечь. Есть ужасные факты, которых не избежать: Вадик будет слабеть с каждым часом, проведенным в нашем мире, а я отвечаю перед Беллой и Антоном за то, чтобы доставить его обратно живым и здоровым.

Мы с Евой тоже умолкли и привалились друг к другу головой, глядя на красно-желтый лес за окнами.

– Знаешь, почему еще я не стала истерить? – тихо спросила Ева. – Когда ты в воздухе растворилась, я сразу поняла: никто мне не поверит. Но одно я точно знала. Где бы ты ни была, ты сделаешь все, чтобы ко мне вернуться. Ты самый надежный человек в мире. Ну и, короче, я решила просто ждать. Вовремя легла спать, сходила вчера на работу, чтобы не доставить тебе еще больше проблем. – Я молчала, и Ева продолжила еле слышно, будто хотела, чтобы даже невидимый Вадик не услышал: – Слушай, я тут много думала. Я выросла нормальной, потому что вы с мамой никогда меня не подводили. И я знаю, как ты много делала. Папы не было, мама так долго болела, и я бы… Я бы не справилась одна. И мне так грустно думать, что ты стала такой скучной, холодной и унылой из-за меня. Я была бестолковой, невыносимой, и…

– Нет-нет, ты чего, конечно нет, – прошептала я, щурясь от бледного осеннего света, проезжавшего по нашим лицам. – Без тебя я бы рехнулась.

В аэропорту выяснилось, что суммарный опыт путешествий у нашего трио смехотворно мал. Ева и Вадик никогда не летали на самолете, я – один раз, тот самый, когда на день отправилась в Петербург. Я боялась, что на проверке безопасности скажут: «Почему у вас тут невидимка? Их запрещено провозить!» – но Вадика не засекал ни один прибор.

Около выхода на посадку народу было полно, поэтому Вадик уселся в уголке на полу. Ева бродила и возмущалась ценами. Я купила ей молочный коктейль на кокосовом молоке, как она любит – пусть ее первое путешествие будет отличным. Во мне звенела какая-то долгая прощальная нота, я смотрела на заметно побледневшего Вадика и думала: он тень, он просто тень, спасти его невозможно. Я купила себе кофе и села рядом с ним на пол.

– Очень плохо? – спросила я тихо, почти не разжимая губ, чтобы меня не посчитали сумасшедшей.

– Нет, то есть да, но дело не в этом. – Он глянул на меня. Грудь тяжело вздымалась от дыхания. – Знаешь, трюкачка… Думаю, второй я – настоящий отморозок. Мне всю жизнь казалось, что я вот прямо в шаге от того, чтоб им стать.

– Он музыкант!

– Да плевать. Может, в свободное время он избивает женщин, топит котят и занимается черной магией. Может, прикончил кого-нибудь. – Вадик откинулся головой на стеклянную стену, за которой простиралось летное поле. – Не думал, что меня еще можно хоть чем-то так жесточайше напугать. Но это хуже, чем двери и Гудвин, вместе взятые. Я боюсь увидеть, каким… – Он зажмурился, и я погладила плечом его плечо, стараясь, чтобы это выглядело так, будто я разминаю мышцы. – Каким я стал без них. Без Стражи, без Антона, без Беллы. Только они меня и спасли, а то я бы спился давно. Были рядом, даже когда я раздражал.

– А сейчас рядом буду я. Не брошу тебя ни за что. И вообще, не дури, ты отличный парень. Никогда не забуду, как ты зимой переживал за старушек из жуткой коммуналки, где пол проваливался. Но мое сердце занято, прости.

– Фу, Тань! Я и на смертном одре не хочу слышать деталей вашего нудного романа.

Он впервые назвал меня по имени. Я протянула ему кофе, не выпуская стаканчик, чтобы кто-нибудь не заорал от ужаса, увидев парящий в воздухе кофе. Вадик попытался сделать глоток и покачал головой.

– Не получается. Да я и не хочу. – Он посмотрел на свои руки. – Я как будто кровь теряю. Есть ощущение, что долго не протяну, так что от голода умереть не успею точно.

Тут к нам подошла Ева, и Вадик сделал бодрый вид, хоть видеть его она и не могла.

Настоящий Петербург оказался людным и поразительно красивым, но в данный момент красота была последним, что меня интересовало. Вадик провел весь полет сидя на полу в углу самолета, и вышел, еле таща ноги. Вот теперь было очевидно: он ослабел сильнее, чем в прошлый раз. Кожа серовато-белая, под глазами видно голубоватый рисунок вен, движения нетвердые.

– Почему он так редко разговаривает? – спросила Ева, пока мы ждали такси. – Он еще тут?

– Тут-тут, – проворчал Вадик. – Можешь потрогать.

– Нет, спасибо, – церемонно ответила Ева.

– Эх. А в моей голове звучало как предложение, от которого невозможно отказаться…

Я сердито запихнула Вадика на заднее сиденье машины и села рядом, притиснув его к стеклу.

При упоминании Вадима Соколова администратор клуба «Парадайз» скривилась.

– Увидите его – передайте, что больше может не приходить. У группы только что репетиция закончилась, а этот опять не явился. Снова бухает, что еще? Весь талант пропил. Без него завтра выступят, на нем свет клином не сошелся.

– Мне нужен его домашний адрес. – Я сложила руки в умоляющем жесте. – Мы его подруги.

– Бросайте его, девчонки, – посоветовала администратор.

Пара минут уговоров – и адрес был у нас. Судя по карте, совсем недалеко! Вадик шел с трудом, и на улице я наконец заметила, что он выглядит не просто бледным – он стал прозрачнее. Сквозь него слегка просвечивало ближайшее здание. В прошлый раз такого не было – но, видимо, от мира, который поддерживал жизнь в копиях, так мало осталось, что вдалеке от него они исчезали еще быстрее. Я сжала локоть Вадика и потащила за собой.

Звонить в дверь пришлось долго. В конце концов нам открыл какой-то парень – щурясь от света, будто только что проснулся, хотя было уже четыре часа дня. Я в шоке уставилась на него – близнецом Вадика он совершенно точно не был. Может, папина история про оригиналы и копии – просто еще одно вранье?

– Вы… вы Вадим? – пролепетала Ева, которая первой обрела дар речи. – Я вас по-другому представляла.

– Нет, малышка, ты чего. Вадим не проспался еще. Но автограф я тебе за него могу дать, – добродушно хохотнул он.

Воняло от него просто невероятно: как будто он пил и не мылся дня три подряд.

– Отведите нас к нему, – твердо сказала я.

– Да говорю же: спит.

– Разбужу.

Парень присвистнул и скрылся во тьме квартиры. Я пошла первой, на ходу поймав взгляд притихшего Вадика. На лице его было написано «Я же говорил», и трудно было с ним поспорить. Квартира явно была коммунальная, но больше напоминала притон. За открытыми дверьми вдоль коридора я насчитала человек пять: кто-то спал, кто-то лениво таращился в телевизор, девушка курила в широко открытое окно.

Наш провожатый распахнул дверь, сказал: «Прошу!» – и скрылся.

Я подошла к телу на развороченном диване. Сердце у меня колотилось как бешеное. Передо мной лежала точная копия Вадика, только у этого парня была бородка, волосы подлиннее и руки, покрытые татуировками. Сережка в ухе тоже была – правда, не такая, как у Вадика. Я со всей силы потрясла его за плечо, и он недовольно застонал. Конечно, меня это не остановило – я трясла, пока мутные глаза не открылись. Их взгляд переполз с меня на Еву, потом на Вадика. Стоп, он тоже его видит?! О да, определенно видел: с ужасом вытаращился прямо на своего двойника. Вадик ответил тем же.

Потом Вадим медленно сел. Кажется, от шока он слегка протрезвел – но недостаточно, чтобы сказать что-то осмысленное. Просто смотрел на Вадика, моргая – кажется, решил, что у него похмельная галлюцинация.

Вадик попятился к двери, споткнулся о мусор на полу и нетвердо вышел в коридор. Я выскочила следом. Вадик сполз по стене, безнадежно посмотрел на меня, и я заметила, что ясно вижу сквозь него стену. Вдалеке бормотал телевизор, звякнула микроволновка.

– Правда думаешь, он нам поможет? – горько спросил Вадик. Ева смотрела на нас, вцепившись в косяк. – Я лучше сдохну, чем еще раз подойду к этой падали.

Я упала на колени рядом с ним. Что делать, я не знала, просто хотелось показать ему, что я понимаю, как страшно смотреть на себя. На худшую версию себя, на неправильную версию себя. На тревожную неудачницу, готовую на все, чтобы продать людям зубную щетку и получить пару сотен рублей. На девочку, которая позволила отцу отнять у себя волшебный мир. На ту, которая выросла – и позволила ему сделать это снова.

– В тот вечер, когда открылась первая дверь, ты гулял во дворе моего дома, – горячечно зашептала я. Плечи Вадика под моими пальцами казались неплотными, тающими. – Вы с Вадимом тогда были одним человеком. Ты приставал ко всем с болтовней. Такой противный был! И несчастный. Крутился на карусели совсем один. А еще там в тот вечер гулял Антон с мамой. Ты не помнишь, но тогда вы и подружились: стояли рядом и смотрели на первую призрачную дверь. У тебя от шока жвачка изо рта выпала, та самая, Love Is. И Белла тогда была там же. Тот второй мир, ваш мир, тогда и появился. Он был волшебным шансом стать счастливыми. Но в реальности ничего подобного не случилось. Антон ушел домой, Белла уехала на скорой помощи со своей матерью, а ты снова остался один. Все версии тебя – это ты. Даже та, которая валяется сейчас в комнате. Вадиму нужна помощь, так помоги ему.

– С какой стати? Он слабак. Сам себе жизнь испортил.

Вадик тяжело, с хрипом втягивал воздух. Ева подошла, вслепую нашла его руку и погладила. Он коротко благодарно усмехнулся.

– Я все вспомнила, когда реально поверила, что мы с супер-Таней – один человек, – упрямо проговорила я. – Не знаю как, но сработало. А для этого бедолаги супер-Вадик – это ты. Он тебе не враг. Хоть поговори с ним!

– О чем? Ладно! – Вадик забарахтался, пытаясь встать, и я вздернула его на ноги. – Ты убедишься, что…

В комнате он с трудом дополз до дивана и сел на край. Несколько секунд двойники смотрели друг на друга. Потом Вадим зачарованно протянул руку и пощупал рукав Вадика.

– Ну все, все, отвали, – тихо сказал Вадик, глядя ему в глаза. – Я тебя понимаю, хоть мне от этого самому тошно. Тоже выпиваю. Кстати, не особо помогает, учись-ка на моих ошибках, идиота кусок. Живи долго, будь счастлив и все такое. Пойду где-нибудь прилягу, что-то мне как-то…

Он встал. Вадим сжал пальцы на рукаве его потрепанной куртки, как будто пытался удержать обрывки сна, просыпаясь. Вадик пошатнулся, и я заторможенно подумала: «Вот и все». Он таял на глазах, как призрак. А чего еще я ждала?

– Мы должны вернуться. Я ломаю артефакт, – резко сказала я. – Идем.

Вадик сделал шаг, но Вадим продолжал цепляться за его рукав, отчаянно глядя с дивана. Я вытащила из кармана звездочку, нежно сияющую голубым светом. Ева восхищенно охнула.

– В том мире ты был великолепен, – сказала я Вадиму на прощание. – Спасал людей, как супергерой. Не пей так, ладно?

Он казался отвратительно потрепанным и опухшим, и все же мне стало жаль его. У него был взгляд человека, который давно потерял последнюю надежду и вдруг увидел в толпе страшных рож давно потерянного друга. Он вцепился в Вадика и второй рукой. Похоже, сочувствие к этому пьянчужке пробилось даже к Вадику – тот протянул руку к своему непутевому двойнику, как будто хотел его утешить. По его ладони прокатилось голубое сияние. Вадим удивленно моргнул и потянул руку навстречу.

– Пьянь ты несчастная, – с грустной улыбкой пробормотал Вадик и коснулся руки своего двойника.

Я зажмурилась от яркой вспышки. Мне показалось, что-то взорвалось. А Ева ничего не заметила – когда я открыла слезящиеся глаза, она стояла спокойно, никакого удивления на лице. Кажется, она не видела то, что видела я: Вадим теперь сиял мерцающим голубым светом, Вадика не было. Я похолодела. Он исчез? Я не успела. Надо было сломать артефакт раньше.

Вадим со стоном сжал виски. Голубое сияние трепетало на его коже еще несколько секунд – и потухло. Так гаснет сияние призрачных дверей, когда закроешь их. Я в ужасе смотрела на него. Потом он отнял руки от головы и с заторможенным удивлением посмотрел на свои покрытые татуировками предплечья. Осторожно потрогал кожу. Ощупал свое лицо. Бороду.

– Башка раскалывается, – простонал он. – Воды дайте.

Ева умчалась. Вадим нащупал на тумбочке телефон, уставился в него и застонал.

– Черт, сколько вызовов пропущенных… Репетиция… Парни меня убьют. – Он посмотрел на меня. – Тань, ты же меня видишь, да? Я не умер?

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – помертвевшим голосом спросила я.

– Да это я, ты чего! Ай… – Он снова прижал руки к голове. – Никогда больше не буду так нажираться. Да как в меня столько влезло?! Зачем я смешивал виски с коньяком? – Он посмотрел на меня красными глазами. – Обалдеть. Я помню тебя. И помню всех своих друзей. И группу. Такая каша в голове!

Ева вбежала с кружкой воды, села на край дивана и придерживала ее, пока Вадим жадно пил.

– Во мне же есть рокерский шик? – хрипло спросил он, глядя на Еву. – Ну-ка…

Он встал с дивана, едва не навернувшись, безошибочно открыл один из шкафов и вытащил гитару. Сыграл пару аккордов и безумно улыбнулся.

– Я никого не прикончил, – с неуместной гордостью сказал он и сыграл кусочек какой-то знакомой песни. – Женщин не избиваю, котят не топлю. Я просто тихий алкаш, пора бы завязывать.

– Ты… зря ты в себя не верил, – прошептала я, пытаясь прийти в себя. – Так, погоди. Вадик, ты помнишь свою жизнь и там, и тут?

Вадик кивнул, поглаживая гитару.

– Тут было довольно паршиво. Бешеные двери и то лучше, чем моя пьяная мама. Стоп. – Он вскинул голову. – Белла! Тань, у нас же все рушится. Мы должны спасти ее. Не знаю как, но я ее там не оставлю. Быстро возвращаемся.

– Погоди, погоди, дай подумать. – Я зашагала по комнате, чуть не поскользнулась на пустой бутылке и решила остановиться. – Значит, оригинал и копия соединились. Ты себя хорошо чувствуешь?

– Ужасно. Но это все смесь виски с коньяком. Зато больше нет ощущения, будто из меня вытекает кровь, а я не замечаю.

– Так. Я знаю, что нам делать. Ева, Вадик, за мной!

Я бросилась к выходу, на ходу глядя в телефон. До нужного места на машине двадцать минут. Только на улице, нервно притопывая ногой в ожидании такси, я поняла, что потеряла своих спутников, но тут они как раз вышли из подъезда: Вадик в огромном, довольно стильном пуховике, на плече чехол с гитарой, движения по-прежнему нетвердые. Ева рядом сдержанно сияла, будто у нее никогда не было такого интересного приключения. Да уж, это не рассвет в компании веганов встречать!

Осенью темнеет рано, на город уже опустились сумерки. Я нервно вдыхала влажный воздух, и Ева толкнула меня плечом.

– Ну ты чего? Все же хорошо! Смотри, он в порядке!

Но я уже думала не о Вадике.

– Если соединить оригиналы и копии, это спасет копиям жизнь. Но как быть, если людей много, а времени мало? Как в той загадке, где в лодке два места, а перевезти на другой берег надо волка, козу и капусту. Павел Сергеевич в Москве, с Антоном ничего непонятно, а папа сидеть сложа руки не будет. Мне надо вернуться, я прямо чувствую: для таких, как он, конец света – отличная возможность. Он точно найдет, как подзаработать на панике, и этим может все окончательно доломать. Когда речь о деньгах, его не остановить. Что же делать, я не знаю, что мне делать…

– Папа? – нахмурилась Ева. – В смысле, как… Наш отец?

В электричке, кратко рассказывая о своих приключениях, я пропустила часть про то, как именно создала город, и называла главу мафии просто Гудвином, без подробностей. Но тут, раз уж проговорилась, пришлось выдать и эту тайну.

– Гудвин – это и есть наш отец.

Голос у меня дрогнул. Я с трудом подняла взгляд на Еву, уверенная, что она потрясена, но она смотрела с прохладцей, которая меня удивила.

– Ну, тогда ты с ним точно разберешься. – Она пожала плечами и переключила внимание на Вадика, который говорил с кем-то по мобильному.

– Подожди, в смысле?! – Я потянула ее обратно. – Я тебе говорю, что нашелся наш отец, а ты…

Ева королевским жестом подняла руку, обозначая, что аудиенция по данному вопросу окончена.

– Тань, слова не трать. Он сволочь. Это всегда было очевидно всем, кроме тебя – маме, мне. Бросил нас и скрылся! Ты его хоть помнишь, а мне три года было. До сих пор бесит, что ты в его честь пошла на архитектурный. Он сам отказался от нас. Любовь надо тратить на тех, кто умеет любить в ответ.

– Я умею, обращайся по этому вопросу в любое время, – с глупой улыбкой сказал ей Вадик, отведя телефон от уха, и заработал от меня полыхающий гневом взгляд.

– Короче, чхать на нашего так называемого отца, – закончила Ева и полезла в лихо подъехавшую к нам машину.

И это она еще не знает, что в темном подъезде меня ударил он, а не грабители… Мне полегчало, как будто от ее слов огромная тень отца в моем сознании немного съежилась.

В машине Вадик извинялся перед очередным собеседником. Он обзванивал участников группы и просил прощения за свое свинство, а они, кажется, удивлялись, что он вообще способен признать свои ошибки. Закончив, Вадик развернулся к нам с переднего сиденья, улыбаясь во весь рот.

Его реальная версия, может, здоровый образ жизни и не вела, но хоть не носилась круглыми сутками без сна и отдыха по супергеройским делам. Щеки не казались такими ввалившимися, около глаз не было морщин. Но вот перегаром от него несло так, что стекла в машине запотели, а водитель несколько раз тяжело, осуждающе вздохнул.

– Кстати, а куда мы едем? – запоздало спросил Вадик.

– Тебе понравится, – ответила я.