Лос-Анджелес. Бар.

12.12.18. Вечер.

Я не разговариваю. Я больше не убегаю от него, не бью, не кричу, а просто игнорирую, и это бесит его больше всего.

Вечер понедельника, и в баре занято только два столика. За одним из них сидит влюбленная парочка, заказавшая по бокалу вина, которое остается нетронутым уже целый час, потому что их губы заняты поцелуями. Второй стол уже освобождает компания парней, и я беру поднос, чтобы убрать после них грязную посуду.

– Энди, – Уилл кивает на входную дверь. – Вечер наконец-то становится интересным.

В дверях стоит Гарри. Он пришел с букетом пышных розовых пионов. Закатив глаза, я отворачиваюсь и продолжаю собирать стаканы. Набрав полный поднос, поднимаю его и несу в сторону кухни, но дорогу мне перекрывает Гарри, и букет пионов в его руках выглядит как белый флаг в знак капитуляции.

Я пытаюсь обойти его, шагая то влево, то вправо, но он не пропускает.

– Серьезно? – вскидываю брови. – Я бы на твоем месте не рисковала: у меня тяжелый поднос.

– Неужели, – он театрально вскидывает руки к потолку, – она разговаривает!

– Ты мешаешь мне работать.

– Я принес тебе цветы.

– Правда? Боже, спасибо! Встретимся через пару минут в подсобке, чтобы заняться сексом, хорошо?

– Да хватит тебе, Уолш, – говорит он мне вслед, а я быстро скрываюсь за дверями кухни, чтобы оставить там поднос и, взяв швабру, выхожу обратно.

– Ты ведь не можешь злиться на меня вечно.

– И поэтому ты думаешь, что букет цветов все исправит? – бросаю я, выметая фисташки и чипсы из-под стола прямо на обувь Гарри.

– Этот букет – не извинение, а поздравление с днем рождения.

Выпрямившись, я качаю головой, а затем лезу в задний карман джинсов за телефоном, чтобы взглянуть на время.

– До него еще два часа.

– Знаю, но мой подарок не мог ждать два часа.

Опустив букет на стол, Гарри возвращается к входной двери, раскрывает ее, и я вижу Нейта и Джин. Они пытаются протиснуться в двери с блестящими гелиевыми шарами, в руках у Джин пестрые пакеты, и ребята еще не успели толком войти, но уже пререкаются между собой из-за того, что Нейт неправильно держит шарики.

– Знаем, что поздравлять заранее нельзя, – Нейт разводит ладони в стороны и чуть ли не выпускает шары, – но мы не удержались.

Делаю глубокий вдох и, подпрыгнув, радостно визжу. Джини визжит так же звонко, и, скорее всего, мы очень напугали посетителей. Я срываюсь с места и бегу обнять ребят.

– Вы просто не представляете, как я скучала по вам, – выдыхаю я. – Поверить не могу, что вы здесь!

– Поверить не могу, что я здесь! Я в Лос-Анджелесе! – Джин прыгает на месте, продолжая обнимать меня. – Сегодня я встречу Тимоти Шаламе, и он в меня влюбится.

– Нейт, как Мексика? Хотя не знаю, зачем я об этом спрашиваю, потому что у меня вся лента в твоих фотографиях.

– Ну, я вообще-то теперь трэвел-блогер.

– Хватит, – закатив глаза, Джин толкает его в плечо, – у тебя сто семь подписчиков. Пожалуйста, давайте скорее выпьем. Меня все еще трясет после самолета.

– И потом эти идиоты заказывают песню в караоке, а ведущий объявляет меня, – Нейт опускает локти на стол и заглядывает каждому в глаза, чтобы убедиться, что мы его слушаем. – Я вышел на сцену, собираясь спеть что-нибудь из «Пинк флойд», а оказывается, что они заказали Мэрилин Монро.

– И? – спрашивает Гарри. – Дальше-то что было?

– Ничего, я спел песню.

– Нейт, – улыбнувшись, я подпираю щеку ладонью, – ты двадцать минут рассказывал историю, которая в итоге ничем не закончилась.

– Классика, – Джин поднимает бокал с шампанским, – за Нейта и его неповторимые истории.

Мы много смеемся, подшучиваем друг над другом, и в какой-то момент я забываю о том, что мы в Лос-Анджелесе. Я будто снова в кампусе, сижу в баре рядом с общежитием, разговаривая с друзьями на глупые темы. Правда, в университетскую жизнь врывается Уилл, подзывая меня к себе. Извинившись перед ребятами, ухожу.

– Прости, что я без подарка, ты даже не говорила, что у тебя день рождения. Но, несмотря на это, ты ведь в хорошем настроении, да?

– Что ты хочешь, Уилл?

– У Шелли предки свалили, она зовет меня к себе в гости.

– Иди уже, я закрою бар.

– Ты лучшая, – улыбнувшись, он перегибается через стойку и, чмокнув меня в щеку, бормочет поздравление и убегает.

– Почему ему можно целовать тебя в щеку, а мне нет? – присев на высокий стул, Гарри опускает руки на стойку.

Ничего не ответив, разворачиваюсь, но он берет меня за локоть, и я тут же убираю руку.

– Энди, мне паршиво, когда ты злишься на меня. И я понимаю, что поступил плохо, но при этом все равно считаю свой поступок правильным.

– Я понимаю, почему ты сделал это, но пока не могу простить, даже говорить об этом не готова, – отталкиваюсь от стойки, но Гарри вновь ловит меня за руку.

– Теперь ты знаешь, что я готов ради тебя на многое, Энди, даже на подлый поступок. И я все еще буду надеяться на нас с тобой вместе. Тебе нужно всего лишь дать мне маленький повод, надежду, и клянусь, что тогда я вспыхну так ярко, что ослеплю весь город.

Вздохнув, качаю головой.

– Ты хотя бы собирался сказать мне о том, что произошло в аэропорту или это было случайное признание?

– Собирался, – сморщив нос, он пожимает плечами. – Правда, через пару лет. Через пару десятков лет.

– Я не знаю, что делать дальше, но, – киваю в сторону смеющихся Нейта с Джин, – спасибо за это.

– Не за что, – опустив глаза на часы, Гарри торжественно улыбается. – Ровно двенадцать – теперь у меня есть официальный повод обнять тебя.

Поднявшись, он разводит ладони в стороны.

– Я не буду с тобой обниматься.

– Ну же, всего лишь один раз. Как подарок на грядущее Рождество.

– На Рождество я планировала твое убийство.

Он делает еще один шаг, но меня спасает звонок телефона. Достав его из заднего кармана джинсов, смотрю на экран.

Скрытый номер.

Сердце в груди пропускает удар, когда я вижу два этих мигающих слова. Я даже боюсь надеяться на то, что это Кэмерон.

Я не хотела отмечать этот день, скрыла дату рождения в социальных сетях и сделала все, чтобы меня не поздравляли, потому что при каждом звонке я бы все равно надеялась на то, что это звонит Кэм.

По тому, как Гарри напрягает челюсть, понимаю, что это не только моя догадка.

– Прости, мне нужно ответить.

– Если ты сейчас возьмешь трубку, – тихо произносит Гарри, – не будет ли это означать, что ты не веришь в то, что вы предназначены друг другу судьбой? Разве тем самым вы оба не нарушаете правила вашего договора?

– Разве не ты первым влез в наш договор чуть больше пяти месяцев назад?

– Да, но если ты останешься здесь, – кидает он мне в спину, когда я толкаю входную дверь, – то собирать тебя по частям после этого звонка снова мне!

Выйдя на свежий ночной воздух, я замираю на деревянном крыльце, глядя на телефон как на спасителя и убийцу в одном лице. Сделав глубокий вдох, провожу пальцем по экрану и подношу телефон к уху. Не в силах даже сказать «алло», я просто крепче сжимаю телефон дрожащими пальцами, боясь уронить его.

– С днем рождения, Банни.

Прикрываю веки и судорожно выдыхаю.

– Кэм, – меня хватает лишь на то, чтобы выдохнуть его имя.

Как только я называю его вслух, то одновременно испытываю два чувства: облегчение и острую боль. Прижав пальцы к губам, издаю сначала всхлип, а затем смешок, потому что не верю в происходящее, не верю, что говорю с ним.

– Черт возьми, твой день начался всего пару минут назад, а я уже довел тебя до слез. Ладно, созвонимся в следующем году. Пока.

– Стой! Подожди!

– Серьезно, Энди? – в его голосе слышна улыбка, которую я запросто могу представить. – Ты правда повелась? Ты чем там вообще занимаешься? Совсем сноровку потеряла.

Мы с Кэмом разговариваем лишь пару секунд, а он уже успел заставить меня испытать весь спектр эмоций, от счастья до панического страха. И как он умудряется каждый раз проворачивать это с моим сердцем?

Но Кэмерон Райт не был бы собой, если бы сразу не подшутил надо мной, и неважно, сколько времени прошло с нашего последнего разговора. Это фирменный почерк его общения, за который я его и полюбила. Сарказм, легкость и юмор даже в самой тяжелой ситуации – то, что я больше всего обожала в наших отношениях.

– Идиот, – бормочу я.

– Как же я скучал по этому.

Его голос заставляет мои колени подкоситься, и я оседаю на ступеньку. Сердце бьется так быстро, что я боюсь, Кэм услышит это даже через телефон.

– Ну как ты там, Энди?

– В порядке, – эта ложь почему-то дается мне слишком легко. – Ты?

– Как всегда, – раздается щелчок зажигалки. – Значит, Лос-Анджелес?

– Здесь потрясающе.

– Я почему-то знал, что тебе понравится этот город. Уже бывала на пляже Эль-Матадор?

– Нет, впервые слышу.

Кэмерон как-то слишком уж громко вздыхает, явно осуждая меня за то, что я еще не была там.

– Этот пляж чуть севернее Малибу, о нем мало кто знает, но, зная компанию, в которой ты пребываешь в этом городе… Я думал, что тебе уже показали этот пляж. В общем, побывай там на закате, хорошо?

– Я обязательно съезжу туда, обещаю.

– Но, конечно, можно было и догадаться, что ты остановишься именно в Лос-Анджелесе. Продолжаешь подкрадываться к Гослингу?

– У него тут большая конкуренция. Крис Эванс вчера снова звал меня на свидание, а Том Холланд отправил уже двадцатую валентинку.

– Тяжело, наверное, Гарри конкурировать с ними. Не ревнует?

Сердце в груди больно сжимается, и, прикрыв глаза, я тяжело вздыхаю.

– Кэм…

– Прости, я не должен был.

Это шанс, чтобы лично рассказать ему о том, что произошло в ту ночь в аэропорту, о том, что сделал Гарри и как глупое стечение обстоятельств сыграло с нами злую шутку. Но как бы я ни злилась на Гарри, я переживаю за него. Действительно переживаю. А в голосе Кэмерона слышна жесткость: он и без этого злится. Но мне нужно, чтобы он знал, что я не отказывалась от него ни тогда, ни сейчас.

– Просто хочу, чтобы ты знал, – прикусив губу, пробегаю пальцами по волосам, – я не спала с ним, Кэмерон.

Он не отвечает, и больше всего на свете я боюсь, что он подумает, будто я вру. Сжимаю телефон крепче, потому что ладони становятся скользкими и потеют, пока я жду ответ.

– Кэм?

– Погоди, Банни, я гуглю «как поцеловать девушку через телефон».

Я испытываю больше чем облегчение от того, что он верит мне.

– Он не обижает тебя? Пожалуйста, дай мне повод убить его, хоть один крошечный повод, Энди.

– Все хорошо, правда.

Перед глазами всплывает образ блондинки, о которой говорила Джин. Во мне тут же просыпается покалывающая ревность и любопытство. Нервно дрыгая ногой, я плотно сжимаю губы, приказывая себе не спрашивать. Но в итоге не выдерживаю:

– А как там поживает твоя новая девушка?

– Она не моя девушка, – тут же отвечает Кэм и, прежде чем я успеваю задать вопрос, продолжает: – Всего лишь моя жалкая попытка заглушить ломку по тебе. Не вышло. Она, да и любая другая… В общем, ни одна из них и рядом с тобой не стояла. Никто. Ты для меня как качественный лицензионный трек, который хочется слушать на повторе на полной громкости, а они – пиратская версия с ужасным звуком.

Как только он произносит это, я чувствую, как жгут на моих ребрах, мешавший дышать, ослабевает. Мы ненадолго замолкаем, и я даже удивлена, что Кэмерон не воспользовался моментом, чтобы вбросить глупую шутку про мою ревность.

– Черт возьми, Банни, – едва слышно произносит он, – что же мы с тобой наделали?

Звезды в небе расплываются из-за появившихся в глазах слез, и я часто моргаю, чтобы прогнать их. Сейчас, слыша его голос, я не понимаю, как вообще могла сесть тогда в самолет. Я злюсь на себя и жалею об этом больше всего на свете.

– Помнишь, как ты спросила у меня, испытывал ли я когда-либо чувство зависимости к человеку?

– И ты сказал, что не испытывал.

– Беру свои слова назад. Это чувство скуки и нехватки тебя – почему оно так тянет и разрушает изнутри, Банни? Это ведь ненормально. Какая-то незаживающая, мать ее, рана. Все вокруг только и говорят, что любовь – это светлое чувство, но тогда почему у меня в груди зияет дыра размером с кулак Халка?

Кэм не любит говорить о чувствах, но сейчас он честен, открыт, и делает все это, чтобы я не думала, будто он так просто отказался от меня и отверг. Он переживает, что мои страхи могут вернуться, и от этой трепетной заботы мои глаза снова начинают жечь слезы. Я хочу рассказать ему, что испытываю то же самое, что невозможно скучаю, но я боюсь начать, потому что тогда разревусь и уже не смогу остановиться.

– А еще на первом этаже живет одна стерва, у нее точно такие же духи, как у тебя. Я ненавижу ее и одновременно с этим хочу обнять. У меня крыша от этого едет.

Вздохнув, я прикрываю веки, потому что мне физически больно слышать это.

– И возвращаясь к разговору о других девушках. Я хочу, чтобы ты знала: где бы я ни находился, в чьи бы глаза ни смотрел, я буду чувствовать только одно – что я не хочу быть там, милая, что я хочу к тебе.

Мне должно было стать легче после этих слов, но этого не происходит.

– Слушай, я больше не могу, хочу тебя увидеть. Давай поговорим по видеосвязи.

Когда Кэмерон сбрасывает трубку, я тут же торопливо поправляю волосы и провожу кончиками пальцев под глазами, чтобы стереть следы размазавшейся туши.

Для разговора решаю выбрать место поукромнее, поэтому обхожу бар, направляясь к черному ходу, в то место, где Уилл обычно просиживает половину рабочего дня на неудобной деревянной скамейке, много куря и глядя идиотские видео в интернете.

Раздается новый звонок. Отвечаю, и у меня разбивается сердце, когда я вижу Кэмерона. Вся боль, которую я испытывала на протяжении пяти месяцев нашей разлуки, кажется смешной, потому что сейчас, когда я наконец-то вижу его, но не могу прикоснуться – вот где настоящая пытка.

Он на крыше дома, за его спиной горящие огни кампуса, на меня смотрят все те же яркие голубые глаза, а выраженные скулы по-прежнему сводят меня с ума. Открываю рот, но почему-то не могу произнести и слова.

– Удивительно, – Кэм приподнимает уголки губ, – оказалось, что в моей памяти ты красивее, чем есть на самом деле. Забудь о том, что я наплел до этого, я больше не скучаю.

У меня вырывается искренний смех, и на пару секунд мне становится чуть легче. Но желание разреветься слишком быстро возвращается. Сев на скамейку, я облокачиваюсь спиной на обшарпанную стену и выдаю слабую улыбку, но выходит жалко.

– Джин сказала, что видела у тебя на теле одну очень интересную татуировку.

– У меня их много, – облизнув губы, он улыбается, видя мое недовольное лицо. – Однажды ты спросила, есть ли у меня хоть одна по-настоящему важная. Теперь есть.

От его слов у меня в груди одновременно становится больно и тепло.

– Я могу называть наши татуировки парными?

– Конечно, Банни. Я ведь потому и сделал это – парные тату всегда в моде. Хочу быть в тренде.

Как можно так сильно любить человека и одновременно с этим хотеть ударить его? Кэм резко меняется в лице, когда раздается металлический скрип – звук открывающейся двери на крышу.

– Кэми, вы испытываете мое терпение, – слышится голос Феликса. – Почему вы все собираетесь так долго, будто «Мулен Руж» на гастроли. Вы что, хотите, чтобы вас прямо здесь положили?

– Я давно собран.

– Тогда спустись со мной и напомни своему другу, что сейчас не время ругаться с бывшей из-за кота, пора сматываться.

– Пара минут, Фел.

– Что с вами не так? У нас каждая секунда на счету. На вас объявлена охота, вы как две живые мишени, так что я хочу провести с вами как можно меньше времени. С кем ты там говоришь?

Раздаются шаги, а затем появляется Феликс с неизменной спадающей на лоб угольной прядкой.

– О, привет, Энди, – Фел произносит это так беззаботно, как будто только вчера по-дружески покупал мне прокладки в магазине. – Ну, теперь все понятно. Ладно, пара минут, Кэм, не больше.

Феликс уходит, и мы с Кэмероном вновь остаемся одни. От услышанного разговора мое тело покрывается холодным потом, а пульс в голове грохочет с бешеной силой. Знаю, что нужно задать логичный вопрос, но я до ужаса боюсь услышать ответ.

– Ч-что происходит, Кэмерон?

– Если вкратце, то мы покатали проинформированного друга Блэйка по городу, задали интересующие нас вопросы, немножко потрепали, но все было безобидно. После этого разговора Блэйку посоветовали убрать нас, потому что теперь мы знаем больше, чем нужно.

– Боже, – больно сжав переносицу, я судорожно выдыхаю. – Куда ты уезжаешь?

– Пока сам не знаю. Подальше отсюда.

– Приезжай сюда. Приезжай ко мне, – в моем голосе слышна едва ли не мольба. – Покажешь мне тот пляж, о котором говорил. Или выберем любое другое место на планете, главное – что мы будем вместе.

Кэмерон посылает мне полный сожаления взгляд.

– Слишком опасно, милая. Блэйк уже забыл о твоем существовании, и я хочу, чтобы так было и дальше. Даже Сабрине приходится улетать в другую сторону.

– Она будет не с вами?

– Нет, первое время побудет с Феликсом. Он приглядит за ней. Правда, Ри этого не хочет, но тут ее уже никто не спрашивает.

Сделав глубокий вдох, он отводит взгляд и проводит ладонью по лицу.

– У меня очень мало времени, Энди, поэтому послушай меня внимательно, хорошо?

– Не смей, – сжав челюсть, качаю головой, – не смей прощаться со мной, Кэмерон.

– А я и не прощаюсь, лишь говорю наше «до встречи», помнишь? Но ты должна меня услышать. Я хочу, чтобы ты жила, жила счастливо. Чтобы с жадностью встречала каждый новый день, потому что он в очередной раз принесет тебе нечто незабываемое. Наслаждайся жизнью, смейся, люби, ненавидь, а главное – не бойся чувствовать. Все, что ты чувствуешь, – всегда правильно. Слушай здесь, – он прикладывает ладонь к груди. – Будь смелой, не боясь облажаться, ведь ты все равно это сделаешь.

– Кэм, прошу тебя, – всхлипнув, я утираю рукавом слезы, – не надо.

– Я хочу, чтобы ты встретила много интересных людей, чтобы вляпывалась во всевозможные идиотские истории, о которых ты потом обязательно мне расскажешь, договорились? Не бойся любить, Банни, а главное – не бойся принимать любовь. Я всегда поражался тому, как в одной маленькой хрупкой девочке может уместиться столько нерастраченной любви и нежности. Ты подарила мне то, что некоторые люди ни разу не испытывают за всю жизнь. И я не могу передать, как благодарен за этот подарок.

Он улыбается и смотрит вниз, а потом продолжает, уже чуть тише.

– Это время, когда мы были вместе, было лучшим в моей жизни. И если бы у меня была возможность, я бы отматывал время назад к нашему знакомству и переживал все заново вплоть до этой самой минуты, потому что каждая секунда рядом с тобой – и в те дни, когда ты была далеко, но при этом рядом, потому что полностью заполняла мои мысли, – бесценна. Я знаю, что мы с тобой встретимся. Но для этого нужно отпустить, по-настоящему отпустить. Поэтому, завершив этот разговор, ты выдохнешь и откроешь дверь новой жизни. Пообещай мне это, Банни, пообещай прямо сейчас.

Не в силах ничего сказать, я лишь киваю.

– Нет, Энди, мне нужно, чтобы ты сказала это вслух. Я должен в это поверить.

Прикрыв глаза, делаю глубокий вдох, собираясь с силами. Хоть Кэм и прав, но я, наверное, никогда не буду готова по-настоящему отпустить его. Но сейчас он хочет услышать другой ответ.

– Обещаю тебе, – сдавленно говорю я. – Но и ты пообещай, что с тобой все будет в порядке, что ничего плохого не случится.

– Энди, это же я. Конечно, со мной все будет в порядке, и с Зейном тоже. Мы из любой передряги легко выбираемся, и этот раз – не исключение.

Не знаю, насколько Кэм верит в свои слова, но звучит он искренне, и это заставляет меня выдохнуть.

– Я очень сильно люблю тебя, Кэм, – всхлипываю я, сжимая пальцами горло.

– И я люблю тебя, Энди, – улыбнувшись, он подмигивает. – До встречи. И неважно в какой жизни, но я обязательно тебя найду, обещаю.

Как только экран гаснет, телефон выпадает из пальцев. Из горла вырывается страшный звук, и, упершись рукой в скамейку, я медленно оседаю на колени прямо на землю. Всхлип. Вдох. Всхлип. Еще один колючий вдох. Легкие больно вздрагивают. У меня истерика.

Мне требуется время, чтобы взять себя в руки. Единственное, что я сейчас могу сделать для Кэма – попытаться исполнить данное ему обещание. А еще в баре меня ждут друзья, они проделали долгий путь не для того, чтобы видеть меня такой. Я не хочу оставлять грустный осадок от нашей встречи, потому что не знаю, когда мы теперь увидимся в следующий раз.

Сделав пару глубоких вдохов, вытираю слезы и, стиснув зубы, заставляю себя подняться. Отряхиваю джинсы и на ватных ногах возвращаюсь в бар. Ребята громко смеются, но, заметив меня, тут же замолкают, глядя с сочувствием.

– Давайте уже веселиться, у меня день рождения, – натянув жалкую улыбку, беру шот. – И я ударю в нос любого, кто скажет, что я сейчас плохо выгляжу.

– Эндс, – Джин кивает мне, молча отзывая в сторону.

Мы останавливаемся у соседнего стола, на который ребята сложили пакеты с подарками. Разгребая их, она достает прямоугольный сверток, по размеру чуть больше книги. Он аккуратно обернут в подарочную бумагу с Багзом Банни.

Я принимаю его, но, зная от кого он, чувствую, что пока не готова открыть.

Лос-Анджелес. Пляж Эль-Матадор.

28.01.19.

– Точно хочешь пойти туда одна? – спрашивает Гарри, снимая солнечные очки.

– Да, я ненадолго, только посмотрю на закат.

Сжав подарок, отданный мне Джин, выхожу из машины и, хлопнув дверью, направляюсь в сторону спуска к пляжу Эль-Матадор, о котором говорил Кэмерон.

Он был прав, когда сказал, что я влюблюсь в это место. Пустынный пляж, обрамленный скалами и крутыми выступами. Волны с шелестом обнимают белоснежный песок, а прямо посреди пляжа лежат огромные валуны с арками, в которые мог бы пройти даже слон.

В скалах прячутся морские пещеры, а заходящее солнце окрашивает песок и воду в сиренево-розовые цвета.

Сняв кеды, неспешно бреду по пляжу, не сдерживая улыбки. Наверное, именно так выглядит рай. По крайней мере, для меня.

Бросив кеды, я устраиваюсь на одном из многочисленных камней и, на секунду прикрыв глаза, вдыхаю теплый соленый бриз. Опустив сверток на колени, осторожно развязываю синюю атласную ленту, а затем бережно разворачиваю бумагу.

Это альбом. Провожу пальцами по твердой обложке, открываю первый лист – и не могу сдержать улыбку. Узнаю почерк Кэмерона даже в рисунке: мультяшное изображение девушки в пижамных штанах с Багзом Банни и бутылкой вина в руках. Рядом нарисован Кэм. Они стоят под надписью «Скетч», а у девушки в глазах отражаются огромные сердечки.

Вторая картинка вызывает мой смех: все та же мультяшная я сижу рядом с унитазом, в который опустила руку.

На следующем рисунке я замахиваюсь, держа бутылку пива над головой уродливого злодея.

Кажется, именно в тот день, когда я не послушалась Кэмерона и вернулась в бар, я впервые искренне удивила и рассмешила его.

– Отличная попытка, Банни, но я вроде бы попросил тебя сесть в машину.

– Я… Я забыла свое пиво.

На каждом листе значительные моменты наших отношений: первый поцелуй, первые объятия, первая крупная ссора, даже признание в любви. Отдельных аплодисментов стоит коллекция моих оплошностей, которым Кэм посвятил не один альбомный лист.

Листаю дальше и вижу то, чего еще не было. Я, все в тех же пижамных штанах, стою у статуи Свободы с широко распахнутыми глазами. Дальше – у Эйфелевой башни, а потом – рядом с Колизеем, на пляже и на концертах известных групп. Кэмерон нарисовал меня везде.

А затем я вижу надпись, сделанную почерком, который я узнаю из сотен тысяч других:

«Я оставил много пустых страниц для того, чтобы ты смогла дорисовать свою историю, милая. Или просто вклей фотографии, потому что художница из тебя так себе».

Следом действительно идет много-много чистых страниц. А на последней меня ждет еще один рисунок и черный матовый конверт.

На изображении пара стоит под дождем. Их лиц не видно, потому что они прикрываются широким зонтом. Подозреваю, что это мы с Кэмероном целуемся, потому что девушка все в тех же пижамных штанах, и согнула ногу, как в классическом кино о любви.

Подпись внизу гласит:

«Наш хеппи-энд».

Следом идет длинный текст, и я делаю глубокий вдох, прежде чем прочесть:

«Только не плачь, Банни. Я серьезно, вытри слезы, быстро!»

Усмехнувшись, вытираю влажные щеки тыльной стороной ладони.

«Ты должна побывать во всех этих и многих других местах, а знаешь почему? Чтобы ты посмотрела на мир и поняла, что красота есть, но нет ничего прекраснее, чем я в твоей постели.

А если серьезно, то это ты слишком прекрасна, Энди, и на самом деле я не столько хочу, чтобы ты увидела мир, сколько хочу, чтобы он увидел тебя.

Я люблю тебя так сильно, как не показывали и не покажут ни в одном кино. Так, как не напишут ни в одной книге. Так, как не расскажут ни в одной легенде. Не споют ни в одной приторной песне о любви (даже в песнях Эда Ширана). Эти чувства не смогут нарисовать даже самые талантливые художники мира. Так, как не сможет почувствовать никто, кроме нас двоих.

Время двигаться дальше и натянуть эту планету, прямо как я тебя учил.

Выдох. Пауза. Выстрел.

Вынеси их всех, милая.

Твой первый… Татуировщик».

Я провожу пальцами по буквам, представляя, как Кэм писал это послание. Перевожу взгляд на темный конверт и, взяв его, распечатываю. Я достаю оттуда чек на довольно крупную сумму. Я такие деньги не то что в руках не держала, даже никогда не видела.

Поджав губы, недовольно покачиваю головой.

– Я вынесу тебя первым, Кэмерон, если ты подумал, что я потрачу отсюда хотя бы цент. И если это фильм, то я буду сниматься в бюджетной версии.

Сжав чек, я разрываю его на части, а потом раскрываю ладони, и ветер подхватывает клочки и гонит их по песку.

Вздохнув, с улыбкой смотрю на бесконечный сиреневый горизонт и точно знаю, что с Кэмероном все в порядке. Я просто чувствую это, и от этого так спокойно на душе.