Лос-Анджелес. Квартира Энди.

22.11.18. Вечер Дня благодарения.

Не думала, что так сильно полюблю Лос-Анджелес.

Три месяца назад мы с Гарри оказались здесь совершенно случайно. Гарри должен был встретиться со своими школьными друзьями, и день в Городе ангелов сначала превратился в неделю, потом – в две, и вот прошло уже три месяца, а мы до сих пор здесь.

В Кентукки мы пробыли не больше трех недель. На самом деле первые дни я избегала Гарри: устроила сцену с криками и воплями прямо в аэропорту, а потом Келси пригласила его к нам на ужин, потому что решила, что у меня должен быть друг здесь.

В тот вечер Гарри признался, что перед самым вылетом позвонил Кэму и сказал, что полетит вместе со мной и будет оберегать меня, даже если я попытаюсь его убить. А Кэм… Даже не верится, что он согласился с Гарри и сказал, что это правильно. Я не считаю это правильным и не верю, что Кэмерон может так считать. Меня это задело, даже слишком.

Сначала мы с Келси проводили очень много времени вместе, потому что Исайя был занят круглые сутки, разбирая бумаги и меняя персонал в своем новом офисе, а затем все потихоньку встало на свои места. Ребята хотели побыть вдвоем, и я чувствовала себя лишней в их уютном гнездышке с видом на публичную библиотеку, в которой мне, кстати, отказали в читательском билете.

Гарри все время был рядом, буквально преследовал меня, а я убегала от него, как должник от кредитора. Однажды мы сильно повздорили прямо посреди улицы, а вдобавок лил проливной дождь, как в любой мелодраме, где все только и делают, что плачут под дождем и любят друг друга, но по какой-то причине не могут быть вместе.

Взяв за плечи, Гарри хорошенько встряхнул меня, заставляя замолчать. И, несмотря на оглушающий шум ливня, я услышала его тихий голос:

– Ты сказала, Кэмерон хотел, чтобы ты чувствовала жизнь, потому что до этого ты просто существовала. Тогда что ты делаешь сейчас? Ходишь как привидение, ничего не слышишь, не видишь и не чувствуешь. Сделай уже то, чему он тебя научил, – получай удовольствие от жизни. Сделай то, чего еще ни разу не делала, – поживи немного для себя. Одно лето, Уолш, ты и я, как лучшие друзья, не больше.

К тому моменту, когда мой багаж вернулся из Хэмпшира, Гарри купил два билета до Майами. Затем в Новый Орлеан, Аспен и Лас-Вегас. Все это время Гарри брал расходы на себя, отчего я чувствовала себя жутко неудобно, потому что моих сбережений ни за что бы не хватило на такие путешествия.

Гарри хотел показать мне мир, самые красивые места, и это действительно было незабываемо. Но каждый раз, когда я оказывалась в красивом месте – в таком, где затаиваешь дыхание от эмоций, я хотела разделить этот момент с Кэмероном, хотела, чтобы мы побывали там вместе.

Я благодарна Гарри за все, что он делает для меня, и, понимая, что он делает слишком много для «просто друга», жалела его за то, что не могу ответить взаимностью. К тому же все это время Гарри не был похож сам на себя: не отвечал на мои колкие шутки, не язвил и вообще относился ко мне так, будто я хрустальная. Он вел себя странно – не просто мило, а даже как-то пугающе приторно.

Два месяца путешествий, городские пейзажи, пляжи, заснеженные вершины гор. А затем мы оказались в Лос-Анджелесе. Гарри должен был уехать на учебу, а я тем временем потратила большую часть своих сбережений на то, чтобы снять маленькую квартирку размером со спичечный коробок в Даунтауне, так как на жилье близко к центру города мне бы в жизни не хватило. Гарри предложил мне жить с ним в Беверли-Хиллз, но это было бы уже слишком.

Мне нравилась жизнь у подножия Голливуда: вроде рядом со звездами, но в то же время ты помнишь, где твое место – особенно когда из крана течет едва теплая ржавая вода. Работой я обзавелась очень быстро, устроившись официанткой в бар недалеко от дома. Кажется, я ничего не умею в этой жизни, кроме как принимать заказы и разносить тарелки.

Я брала как можно больше смен: ночные, дневные – неважно. Мне нужно было работать так много, чтобы по приходе домой я падала на кровать, не в силах думать ни о чем, а главное – о Кэмероне.

Сентябрь уступил место октябрю, а Гарри так и не уехал на учебу, разве что улетал иногда домой на пару дней. Меня раздражало то, что он так наплевательски относится к учебе, из-за чего у нас было множество скандалов.

«Успокойся, Уолш, мне и без образования светит место в папиной компании», – говорил он без конца.

На День благодарения мне дали выходной, но улетать домой не было смысла, поэтому я проводила праздник за просмотром повтора прошлогоднего парада в Нью-Йорке в компании с банкой арахисового масла.

– Ты же в Лос-Анджелесе! – Джин возмущенно смотрит на меня с экрана телефона. – Иди веселиться, Эндс, хватит сидеть дома! И я до сих пор не могу поверить, что ты живешь там уже третий месяц, но так и не встретила ни одну знаменитость.

– На прошлой неделе я видела парня из рекламы мексиканского ресторана, он стоял от меня на расстоянии вытянутой руки.

– Это мог быть любой мексиканец, Эндс.

– Может быть, но на нем было сомбреро.

– Поднимайся и иди навстречу незабываемому Дню благодарения.

– Ты не поверишь, но это он и есть, – облизнув ложку, я бросаю ее в полупустую банку с маслом. – Только диван и никаких подносов. Я планирую провести здесь ближайшие шесть часов.

Сморщив нос, Джин поднимает указательный палец, прося меня подождать и поворачивает голову.

– Сейчас спущусь, мам! Ничего, поем остывшую индейку! – вздохнув, она поворачивается. – Черт, так и знала, что нужно было оставаться в кампусе. К нам в гости придет мамина подруга со своим сыном-идиотом. Кстати, об идиотах: а где Гарри?

– Не знаю, но обещал прийти.

– Так вы, – Джин прочищает горло, опуская взгляд на зажатую в пальцах тушь, – вы с ним…

– Нет! Джини, ну конечно же нет!

– Знаешь, я много думала об этом. В общем, если тебе вдруг нужно мое одобрение – ну то есть если тебя останавливает только то, что я к нему что-то чувствую, то… Короче, у тебя есть благословение лучшей подруги. Подумай над этим, Энди, я серьезно.

– Ты сейчас правда предлагаешь мне замутить с Гарри? – внимательно смотрю на Джин, а она не поднимает на меня взгляда. Я ни за что не поверю, что она говорит это искренне. – Выкладывай уже, в чем дело.

– Речь пойдет о том, кого нельзя называть.

Сердце у меня в груди вдруг начинает биться так быстро, что вот-вот сломает ребра. Мы не говорим о Кэмероне ни с Джин, ни с Нейтом, а тем более с Гарри. Вообще ни с кем, все делают вид, будто его никогда не было в моей жизни. Сколько бы я ни спрашивала у Джин о Кэме, она упорно молчит или отвечает односложными фразами.

Вот уже пять месяцев я не видела Кэма. Время лечит? Это полная чушь.

– У него, – прикусив губу, замолкаю на пару секунд, заставляя себя это спросить, – у него появилась девушка?

– Не думаю, что он с ней встречается. Я вообще редко его вижу: на тусовках он почти не появляется, в университете тоже. Но на позапрошлой неделе Кэм все же пришел на вечеринку. В общем, он ушел оттуда с одной девушкой, и я уже пару раз видела их вместе в универе. Ну, это больше похоже на то, что она таскается за ним, а он улыбается ей из вежливости и треплет по голове.

Джин пародирует натянутую улыбку Кэма, а затем запускает пальцы в волосы и небрежно взъерошивает их.

– Примерно вот так он и ей сделал в столовой, когда она подошла к нему, обняв со спины. Потрепал ее по голове как собаку.

– Ясно, – опустив ресницы, замолкаю ненадолго. – И что за девушка? Красивая?

– Что ты, Эндс! Просто ужас! Ноги кривые, огромные ступни, безвкусная одежда, а еще у нее грудь висит до колен.

– Джини, – рассмеявшись, качаю головой, – ты врешь еще хуже, чем я.

– Зато туфли у нее точно ужасные, паленый «Виттон», – я подделку за версту чую. Но это еще не все. На той вечеринке, когда они встретились, эта девка дефилировала вдоль бассейна с подружками. Кэм стоял неподалеку, когда она поскользнулась и упала в воду. Ей-богу, Эндс, она сделала это специально! Кэмерон подошел к бортику, чтобы помочь ей выбраться, а Зейн толкнул его в воду.

– Типичный Зейн, – сухо бросаю я.

– Короче, пока Кэм помогал ей выбраться, он крыл Зейна матом так, что ты могла услышать это в своем Лос-Анджелесе. А потом Кэмерон вылез из воды и начал снимать футболку.

– Джини, я тут пытаюсь забыть его, а ты мне рассказываешь, как он вылезает из бассейна и раздевается, – прикрыв глаза, откидываюсь на спинку дивана. – Ты подруга или убийца?

– Слушай дальше, – выдыхает она. – В общем, он вылезает и снимает с себя футболку, чтобы выжать, а я раскрываю рот от удивления, потому что у него на боку – слева, прямо на ребрах – татуировка в виде феникса: горящая птица с распростертыми крыльями, и я сразу же вспомнила о твоей татуировке. И вот не знаю, была она у него раньше или нет.

Распахнув глаза, сажусь прямо.

– Нет, не было.

– Уверена, что не было?

– Черт, Джини, я знаю каждую родинку на его теле. Думаешь, я бы не заметила феникса?

– Слушай, я не хотела рассказывать тебе это, но он наконец-то выглядит прежним, Эндс, как раньше. Потому что после того, как ты уехала, Кэм был настолько плох, что Зейн не оставлял его ни на минуту. То ли это была братская поддержка, то ли Кэмерон просто должен был ему денег. И я не говорю, что он тебя разлюбил или что-то вроде того. Но, кажется, время и правда лечит, потому что он живет дальше. Так может, и тебе стоит попробовать с кем-нибудь? Да иду я уже, мам, иду! Все, милая, я побежала, люблю тебя.

– И я тебя.

Завершив вызов, я откидываюсь на спину и прикрываю глаза. Прошло уже пять месяцев, Кэмерон живет дальше, так почему же у меня не получается? Это ведь был наш негласный уговор – отпустить друг друга и двигаться дальше, ведь рано или поздно мы обязательно встретимся.

И теперь я точно знаю, что Кэм верит в наш уговор, ведь иначе он не набил бы себе феникса. Этот рисунок на его теле значит для меня гораздо больше любых слов и клятв в любви. Опустив ресницы, я с тяжелым сердцем провожу по горящему перу на руке.

Но у Кэма кто-то появился. А у меня с этим проблемы, потому что я не хочу, чтобы ко мне прикасались: мне неприятны даже заинтересованные взгляды парней, которые оставляют номера на салфетках вместе с хорошими чаевыми. Не то чтобы такое случалось постоянно, но было пару раз.

А сейчас я так сильно хочу к Кэму, что меня просто разрывает изнутри. Прикусив губу, сжимаю кулаки; сердце стучит, а дыхание сбивается. Запустив пальцы в волосы, качаю головой. Черт возьми, у меня будто ломка. Накрывает почти так же сильно, как в самом начале нашей разлуки. Сейчас я как угасающий костер, в который выплеснули виски, и вместо маленького огонька вспыхивает огромное синее пламя.

Гарри стучит в дверь, и я безумно рада, что он пришел, потому что не хочу думать о Кэмероне, его татуировке и новой девушке в поддельном «Виттоне».

– Я хотел заказать нам столик в ресторане, чтобы поесть нормальную индейку в День благодарения, – говорит Гарри, занося пакеты на кухню, пока я просто молча следую за ним. – Но в ресторанах все забито на месяц вперед, даже еду навынос не купить. Пришлось идти в супермаркет, и теперь у нас есть лишь это.

Он выуживает из пакета сэндвичи в пластиковой упаковке.

– Это единственное, что я нашел с индейкой. Белое вино, и угадай, что еще я принес? Помнишь ту допотопную штуку, что стоит под твоим телевизором в гостиной?

– Ты про DVD-плеер?

– Он самый, смотри, что я нашел, – Гарри выуживает из пакета прямоугольную коробку, на обложке которой изображены Жан Рено и Натали Портман. – Твой любимый фильм, и мы будем смотреть его на диске.

– Спасибо, Гарри, – я беру диск, – спасибо за все то, что делаешь для меня.

– Перестань, я просто принес алкоголь, еду и штуку из прошлого века.

Я успела выпить два бокала вина, пока Гарри матерился рядом с телевизором, подключая DVD-плеер. Сначала была картинка, но не было звука, а потом наоборот. Спустя полчаса мучений фильм мы все-таки включили.

Гарри наверняка не понравилось смотреть со мной «Леона», потому что я шикала на каждое его слово, прося не отвлекать меня. Ничего не могу поделать: если на экране идет мой любимый фильм, то мне нужна абсолютная тишина вокруг. К концу фильма я уже рыдаю, даже начинаю реветь немного заранее, так как знаю все наизусть.

– Нет, не выключай, – прошу я, когда Гарри берет пульт.

– Это же титры.

– Я всегда их досматриваю, там играет красивая песня.

Рассмеявшись, Гарри поворачивается и, протянув ладони, проводит по моим щекам большими пальцами, стирая слезы.

– Ты видела этот фильм десятки раз и все равно ревешь.

Шмыгнув носом, делаю глубокий вдох.

– Мне нужно зеркало. Наверное, тушь потекла.

– Не нужно тебе никакое зеркало. Ты красивая, как и всегда.

– Кажется, ты напился.

Усмехнувшись, он целует меня в лоб, затем оставляет еще один поцелуй на виске, спускается к щеке и останавливается у уголка моих губ. Его сердце бьется так сильно, что я буквально это слышу. Прерывистое дыхание щекочет мои губы, я не отстраняюсь, вспоминая слова Джин. Я должна попытаться жить дальше, поэтому заставляю себя не прерывать Гарри. Теплые губы касаются моих, а я не в силах ответить на поцелуй и просто сижу, как идиотка, и, сцепив пальцы в замок, продолжаю держать руки на коленях.

– Пожалуйста, Энди, – умоляюще шепчет он. – Ответь мне.

В его шепоте слышно такое отчаяние, что я судорожно пытаюсь найти внутри хоть какие-то чувства к нему: трепет, волнение, радость, стеснение – хоть что-нибудь. Но ничего нет. Даже выпитое за вечер вино не помогает мне в этом.

Гарри столько сделал для меня, а все, что я чувствую – лишь неловкость от того, что не могу ответить взаимностью. Я словно парализована, не могу пошевелить и пальцем. Вспоминаю о Кэме и девушке с вечеринки. Я злюсь на него и на свою ревность. Кэм живет дальше, целует другую, значит, я тоже смогу, так ведь?

Я медленно раскрываю губы и нерешительно отвечаю на поцелуй Гарри, чтобы попытаться разбудить в себе хоть какие-нибудь чувства. Заставляю себя разжать пальцы и неуверенно опускаю руку на его грудь. Его сердце под моей ладонью стучит очень быстро, и, запустив пальцы в мои волосы, Гарри углубляет поцелуй, который по-прежнему ничего во мне не пробуждает.

Я скучаю по совершенно другим прикосновениям. Интересно, я теперь всю жизнь буду сравнивать прикосновения Кэмерона с чужими? Я надеялась, что этим поцелуем смогу помочь себе и хоть на мгновение прогнать из своей головы мысли о Кэме, но вышло наоборот. Горло сводит, мне нечем дышать. В этой комнате так душно.

Гарри запускает пальцы под край моей футболки. Я вздрагиваю и, крепко зажмурившись, отстраняюсь.

– Прости, я не могу, – пищу я, прижимая к своей груди сжатые в кулаки ладони.

Не моргая, он медленно отводит руки от моей талии, и мне становится легче дышать, словно с горла сняли удавку. Мой вздох облегчения не уходит от внимания Гарри, и выражение его лица становится жестким.

– Дело не в тебе…

– Даже не продолжай, – перебивает он и, сжав переносицу, невесело усмехается.

Отодвинувшись, Гарри упирается локтями в колени и смотрит перед собой. Поправив футболку, я осторожно дотрагиваюсь ладонью до его плеча, но он отстраняется.

– Я скоро с ума сойду, Энди. Я ведь мечтал поцеловать тебя не один год. А теперь, когда я наконец целую тебя, то словно слышу, как ты думаешь о нем. Мы в другом городе, за множество миль от него, в другом часовом поясе, как так получается, что Кэмерон все равно стоит между нами?

Заправив волосы за уши, тяжело вздыхаю, потому что не знаю, что ответить.

– Я лучше пойду. С Днем благодарения, Уолш.

– С Днем благодарения, – тихо произношу я, глядя на захлопнувшуюся за ним дверь.

Квартира Энди.

23.11.18. Ночь.

Я ворочаюсь в кровати, пытаясь заснуть, но мои соседи сверху слишком громко празднуют: они топают, смеются, а еще разбили несколько бокалов или тарелок.

Уже час ночи, когда они уже успокоятся? Прячу голову под подушку, но все равно слышу смех и грохот. Перевернувшись на спину, с ненавистью смотрю в серый потолок.

На тумбочке вибрирует телефон, экран вспыхивает, и я вижу уведомление о новом СМС от Уилла – бармена с работы. Даже боюсь открывать сообщение, потому что Уилл, скорее всего, опять попросит меня выйти завтра после первой смены во вторую, чтобы он смог убежать на свидание со своей девушкой.

Уилл:

Тут твой богатенький друг с разбитым сердцем, вдрызг пьяный, угощает всех подряд алкоголем. Мне кажется, что он скоро отрубится. Не хочешь забрать, пока его не обобрали до нитки?

Дочитав, я откидываю одеяло и наспех одеваюсь.

Пробежка до бара занимает не больше пяти минут. Внутри, как всегда, играет попсовый плейлист, последовательность песен которого я уже давно выучила наизусть.

Гарри сидит за стойкой, подперев ладонью щеку, и что-то рассказывает Уиллу. Его голова то и дело падает, и он чуть ли не ударяется подбородком о стойку. Протирая стаканы, Уилл слушает историю и сочувственно кивает, а заметив меня, с облегчением вздыхает и взмахивает рукой, подзывая к стойке.

Обернувшись, Гарри недовольно фыркает, будто за ним пришла ревнивая жена.

– Предатель, – бросает он Уиллу, а затем поворачивается в сторону зала и начинает хлопать в ладоши, привлекая внимание. – Эй, народ, а вот и она! Та, о ком я вам рассказывал. Именно эта девушка и разбила мне сердце!

Все гости бара косятся на меня с осуждением, попивая напитки, купленные страдающим Гарри. Меня берет злоба: ну почему он даже страдает напоказ?

Сделав глубокий вздох, стараюсь унять раздражение и направляюсь к стойке.

– Пойдем, – взяв Гарри за локоть, тяну к себе. – Уже поздно, и ты едва сидишь.

– Отвали, Уолш, – он отмахивается. – Я взрослый мальчик, как-нибудь сам о себе позабочусь.

– Поэтому из всех мест в городе ты пришел именно в тот бар, в котором работаю я, да? Ты всегда пьешь в районе бульвара Сансет, где одна порция виски стоит минимум пятьдесят долларов, а сегодня вдруг решил выпить в Даунтауне? Не смеши меня, Гарри. Ты хотел, чтобы я пришла за тобой, поэтому пойдем, потому что завтра мне рано вставать и у меня нет времени на то, чтобы играть с тобой в неблагополучную семью.

– Нет, Уилл, ты слышал? – Гарри опрокидывает в себя очередную порцию виски и пододвигает к нему стакан пальцами, заказывая еще.

Глянув на Уилла, качаю головой, прося больше не наливать.

– Она думает, что хорошо меня знает! Как обычно, думает, что самая умная. А я тебе вот что скажу, Уолш: я тоже очень хорошо тебя знаю. Знаю, чего ты хочешь.

– Я хочу спать, Гарри, – устало отвечаю я, стараясь игнорировать любопытствующие взгляды посетителей, – и еще немножко – ударить тебя.

Он достает из кармана телефон и кладет его на стойку.

– Давай, бери.

– Зачем?

– Ты же хочешь позвонить ему? Ведь хочешь?

Сжав челюсть, я качаю головой и вновь тяну его к себе.

– Ты в курсе, что у него новый номер? И не помню, говорил ли я уже, что Кэм недавно звонил мне и даже ни разу не спросил о тебе?

Сердце в груди ухает вниз, но я не выдаю ни единой эмоции.

– Я не хочу это слушать, а тебе нужно проспаться, Гарри.

– Ну давай же, бери телефон и пожалуйся Кэмерону на то, как плохо ты живешь, как тебе тяжело здесь со мной. Поплачь, скажи, как скучаешь, как любишь, как плачешь из-за него под песни Келли Кларксон, или что там в твоем плейлисте. Расскажи ему, как мы с тобой путешествовали, расскажи, как я делаю для тебя все, а тебе ни черта не нужно, ведь ты такая несчастная без него. Уверен, Кэм тут же все бросит и прилетит. Или нет, – поджав губы, он пожимает плечами, – потому что для Кэма его друзья намного важнее, чем ты.

– Завтра ты пожалеешь о своих словах.

– О сказанной правде? Ты только принимаешь, Уолш, но ни черта не даешь взамен. Я устал стучаться в закрытые двери. Можешь и дальше грезить о встрече с Кэмом. Этот ваш идиотский договор о судьбе – полная чушь. Ты так и останешься одна на всю жизнь, если будешь ждать его. А что, если Кэм женится, обзаведется детьми? Что тогда будет с вашей судьбоносной встречей, не думала, а? Может, он прямо сейчас в постели с другой, с той, которой наденет кольцо на палец, и, возможно, уже ей он шепчет на ухо «Банни» или, может быть, «Минни».

Уилл тактично делает вид, что он увлечен полировкой бокалов. Кто-то из посетителей начинает аплодировать, выкрикивая: «Молодец! Так ее, мужик!»

Я перевожу взгляд на Гарри и открываю рот, чтобы сказать хоть что-то, но единственное, чего я хочу – это ударить его и уйти. Но эти зрители в баре… Я не хочу выяснять отношения при незнакомых людях. Гарри же смотрит на меня с вызовом, словно ждет, когда я дам ему по морде.

Покачав головой, ухожу из бара.

В нескольких метрах от дома Гарри окликает меня.

– Да пошел ты! – выкрикиваю я и оборачиваюсь, продолжая идти спиной вперед. – Чего ты, черт возьми, вообще от меня хочешь? Разве я не говорила тебе, что у нас нет шансов? Не предупреждала, что не смогу ответить взаимностью? Я не могу заставить себя чувствовать что-то только потому, что ты так хочешь. А теперь ты напиваешься и говоришь мне все это!

В голове всплывают брошенные им обрывки фраз, и я начинаю злиться еще больше.

– Как ты там сказал? Я только все принимаю и ничего не даю взамен? Не ты ли преследовал меня в Кентукки, не ты ли сам покупал билеты, когда я просила тебя не делать этого? Завтра, когда протрезвеешь, напишешь мне точную сумму, которую потратил, и я верну тебе все до цента – правда, по частям.

– Не нужны мне твои деньги, идиотка!

– Тогда что в твоем понимании отдача? Секс? – как только произношу это вслух, к горлу резко поднимается тошнота. – Ты ведь не думал, что я буду спать с тобой в знак благодарности?

Мое предположение заставляет Гарри рассмеяться.

– Нет, Уолш, но если предложишь, отказываться не буду.

– О, тебе весело, да? – сжав челюсть, шагаю навстречу Гарри, отчего он вздрагивает. Схватив его за руку, тяну в сторону дома.

– В чем дело?

– Ни в чем, – тяну его сильнее, – пойдем. Получишь что хотел и уберешься из моей жизни. Только не забудь сказать мне, как закончишь.

– Ты рехнулась?! – его голос звучит визгливо, и если бы я не была сейчас в ярости, то, возможно, рассмеялась бы.

Гарри вырывает ладонь и всплескивает руками.

– Под отдачей я подразумевал то, что ты не даешь проявить заботу о тебе. Я просто хочу, чтобы ты была чуть мягче и слабее по отношению ко мне. Об этом я и говорил!

Вздохнув, он проводит ладонью по лицу и кивает в сторону дома, откуда на нас смотрят соседи из окон.

– Прошу, давай зайдем и спокойно поговорим, хорошо?

– Надо же, – выдыхаю я, доставая ключи, – а я думала, что тебе нравится выяснять отношения перед публикой.

Хлопнув дверью, я иду на кухню и бросаю ключи на стол. Гарри заходит следом и, прислонившись спиной к холодильнику, садится прямо на пол. Проходит пара минут, прежде чем я хоть немного справляюсь с трясущей тело злостью. Вместе с этим приходит усталость, и мне просто хочется лечь на пол и разрыдаться.

– Ты сказал, что говорил с Кэмом, – напоминаю я, включая чайник.

– Мхм, он просил припрятать Сета у меня в квартире на пару дней, тот там набедокурил опять.

– Ты разрешил?

– Конечно нет, у меня по соседству живет маленькая девочка, и если они будут прятать там идиота Сета и за ним вдруг придут, то я не хочу, чтобы эта девочка повторила судьбу Матильды из «Леона».

– Сет в порядке? Они нашли, где его спрятать?

– Не знаю, – Гарри тяжело вздыхает. – Уолш, налей воды, что-то мне совсем плохо.

– Кэмерон и правда ничего не спрашивал обо мне?

Налив воду, я присаживаюсь на корточки и протягиваю стакан. Опустошив его за пару глотков, Гарри прикрывает глаза и прижимается затылком к холодильнику.

– Знала бы ты, как сильно я мечтаю вытравить Кэма из твоего сердца, – тяжело сглотнув, он кивает и протягивает пустой стакан. – И да, он спрашивал. Я сказал ему, что у тебя все хорошо. Прости, что соврал. Я пьяный ревнивый идиот.

Забираю стакан, и Гарри, покосившись на мою руку, снова закрывает глаза.

– Ненавижу эту татуировку.

– Знаю, – выдыхаю я и, поднявшись на ноги, возвращаюсь к столу, чтобы сделать кофе.

– Энди, можно вопрос? Ты счастлива? В смысле, не в данный момент, а хоть иногда бывала счастлива за эти пять месяцев?

– Да, – отвечаю я, не оборачиваясь, – в Вегасе, когда ты напился и упал в фонтан вместе с мужиком в костюме Элвиса Пресли. Ты называл его старым Феликсом. Я давно так не смеялась.

– А если серьезно?

– Честно, не знаю, – налив в кружку кипяток, размешиваю кофе с сахаром. – Было много действительно хороших моментов.

– Значит, не была, не по-настоящему. Теперь я еще больше чувствую себя виноватым.

– Виноватым? Ты столько сделал для меня за это время, Гарри. Ты не виноват в том, что я слишком болезненно переживаю расставание. Поэтому, если не считать сегодняшний вечер, ты виноват только в том, что вчера выпил все молоко и теперь будешь пить черный кофе.

– Кэм был в аэропорту в тот день, когда ты улетала.

Ложка, которой я мешала сахар, выпадает у меня из рук. Я в напряжении жду продолжения.

– Я соврал тебе, я не звонил ему перед вылетом.

Мне становится душно, и я опираюсь руками на стол.

– Знаешь, это походило на классическую сцену из фильма, потому что он несся по аэропорту со скоростью истребителя – уж не знаю, хотел он попрощаться или остановить тебя. Я сказал ему, что тебе лучше не видеть его, что ты взволнована отлетом и настроилась на новую жизнь.

Я медленно оборачиваюсь и, прислонившись спиной к столешнице, с силой сжимаю ее пальцами.

– Ты, – мне приходится прочистить горло, чтобы вернуть голос, – ты сказал ему, что летишь вместе со мной и Келси?

– Нет, я сказал, что сейчас ты прощаешься с Келси, потому что мы с тобой улетаем в совершенно другом направлении.

Я с такой силой сжимаю пальцами столешницу, что мне становится больно. Глядя в пол, я молча качаю головой.

– Он бы не поверил тебе, Кэмерон не поверил бы в это. Его бы не остановили эти слова, ни за что на свете не остановили бы.

– Тут ты права.

Я поднимаю взгляд и замечаю, что мои губы дрожат от страшной догадки.

– Что ты сказал ему?

– Что ты попросила меня полететь с тобой, потому что боишься находиться одна, боишься, что тебя будет преследовать Блэйк и его люди. Но при этом ты не хочешь рисковать Келси, поэтому и не летишь вместе с ней.

– Я бы сказала ему об этом, и он это знает.

– Сказала бы, если бы не дала мне шанс.

Я делаю глубокий вдох, но не могу выдохнуть. Раскрываю губы, но не могу произнести ни слова.

– Но, знаешь, самое смешное – что окончательно его убедили не мои слова, – грустно усмехнувшись, он проводит ладонью по лицу. – Его убедил брелок.

– Что? Какой еще брелок?

– Перед тем как я увидел Кэма, ко мне подошла девушка. Кажется, она летела в Денвер. Она попросила меня последить за ее багажом, пока она пробежится по аэропорту в поисках подруги, у которой сел телефон. Обычный чемодан и спортивная сумка, но Кэмерон так пялился на эту сумку, что мне начало казаться, что он не той ориентации. А потом я понял, на этой сумке висит брелок в виде синего леденца – такой же дурацкий, как тот, что ты таскаешь на своей сумке.

Кэмерон не раз носил мою сумку, помогая донести учебники. Понятно, что у миллионов может быть подобный идиотский брелок, но слишком много совпадений сыграло на руку Гарри.

– Сама подумай, Уолш, ваша судьба наоборот – разводит вас, дает знак, что вам не нужно быть вместе. Ну какова вероятность того, что девушка, у которой на сумке такой же брелок, как и у тебя, попросит присмотреть за ее вещами за минуту до появления Кэмерона?

На месте Кэма я бы тоже поверила.

– Я боялся, что ты останешься, что не сядешь в самолет. Я хотел, чтобы ты была в безопасности, поэтому соврал ему, глядя прямо в глаза, и даже не моргнул. Иногда я чувствовал вину за содеянное, особенно в те моменты, когда ты рыдала из-за него целыми сутками, но одновременно с этим чувствовал, что поступил правильно.

Вздохнув, Гарри вытягивает ноги, замолкая ненадолго.

– Мне казалось, что еще немного, и ты забудешь его, и у нас с тобой появится шанс попробовать. Но каждый день ты ломала меня все сильнее и сильнее. И сегодня, когда ты целовала меня и думала о другом парне, ты добила меня, Энди.

Смотрю в пол, потому что сейчас я даже не в силах поднять глаза на Гарри.

– Уолш, скажи хоть что-нибудь. Накричи, избей – что угодно, только не молчи.

Когда я не отвечаю, Гарри, кряхтя, поднимается с места и останавливается напротив.

– Я люблю тебя, Энди.

После этих слов ярость ослепляет меня, и, стиснув зубы, я отрываю руку от столешницы и даю ему звонкую пощечину.

– Убирайся, – хрипло произношу я, стараясь унять дрожь в теле.

– Энди, хотя бы попытайся понять, почему я так поступил. Когда Кэм звонил и хотел спрятать Сета, я умолчал о том, что у Сета в боку свежая дырка от пули. Тебе по-прежнему опасно находится рядом с ним, я просто оберегал тебя.

– Клянусь богом, Гарри, если ты сейчас не уйдешь, я без твоей помощи найду способ связаться с Кэмом, расскажу ему, как все было, и тогда, поверь мне, где бы ты ни был, он тебя найдет, а я даже не подумаю остановить его.

– Энди, пожалуйста.

– Уйди, умоляю тебя, просто уходи.

Гарри молча разворачивается и уходит, захлопывая за собой дверь. Упершись ладонями в столешницу, я опускаю голову, стараясь выровнять дыхание. Самое страшное – что я понимаю, почему Гарри так поступил, и от этого еще хуже. Пока я просто страдала от нашей разлуки, Кэм там думал, что я так легко согласилась быть с другим.

Хочется позвонить ему, сказать, что все это неправда, но если Кэм стал возвращаться к обычной жизни, что даст нам этот звонок? Прошло уже пять месяцев.

«Наша встреча – это судьба», – вспоминаю я его слова.

Бред! Если бы это было судьбой, Кэмерон встретил бы в аэропорту меня, а не Гарри. Или меня не пустили бы на рейс. Или, в конце концов, я сама побежала бы обратно, почувствовав, что он рядом.

Нет никакой судьбы. Мы сами придумали это, чтобы легче было расстаться.