Комната Энди.

16.06.18. Поздний вечер.

Я мечусь по комнате в ожидании Кэма. У меня нет сомнений в правильности моего поступка, я не сомневаюсь в том, что написала ему. Но при этом очень сильно нервничаю и волнуюсь. А вдруг он передумает? Вдруг решит, что нам будет легче, если мы не увидимся? А может, он вообще не захочет меня видеть?

Сажусь на кровать, телефон вибрирует снова, и я тут же подскакиваю.

Кэмерон:

Я тут совершенно случайно проезжал мимо тебя, выйдешь погулять?

Спрятав телефон в карман джинсов, выбегаю за дверь. Перепрыгивая через ступеньки, я спускаюсь так быстро, что меня заносит на поворотах и приходится крепче хвататься за перила. Толкаю стеклянную дверь наружу и застываю на месте. Вся решительность испаряется. Грудь тяжело вздымается при каждом глотке прохладного ночного воздуха, и все, на что меня хватает, – сделать несколько коротких шагов вперед.

Кэмерон стоит, облокотившись на капот автомобиля. Я не вижу его лица, лишь силуэт в свете ярко горящих фар. Сейчас он напоминает мне артиста на сцене в свете софитов, а я забываю, как дышать, походя на безумную фанатку.

Оттолкнувшись от машины, Кэм идет навстречу – сначала медленно, но скоро прибавляет шаг. И в этот момент невидимый канат, который удерживал меня на месте, рвется, и я срываюсь с места и бегу навстречу ему.

С громким выдохом падаю в его объятия. Сильные руки смыкаются на моей талии и отрывают меня от земли. Крепко обняв за шею, я скрещиваю щиколотки за его спиной и прижимаюсь как можно теснее.

Я так крепко обнимаю его, что даже не соскальзываю вниз, когда руки Кэма спускаются по моей талии для того, чтобы подхватить под бедра. Чуть отстраняюсь, чтобы взглянуть в его глаза. В них столько нежности, что мне хочется расплакаться. Моя грудь вздымается от частых вдохов, кислород в легких заканчивается, и я подаюсь вперед, чтобы коснуться теплых губ Кэмерона своими и наконец снова начать дышать.

Эмоции накрывают меня лавиной и резко меняются, как слайды на проекторе, и я целую Кэмерона то нежно, то страстно и даже яростно. Я отдаю ему всю себя в этом поцелуе, как и всегда отдавала без остатка. Даже когда мы останавливаемся, я не в силах оторваться от его губ, наше сбивчивое дыхание смешивается, и нет сил поднять веки.

– Я боялась, что ты не приедешь, – шепчу я, проводя кончиками пальцев по его щеке, – что передумаешь.

– Я чуть телефон о стенку не разбил: боялся, что наберу тебе сам. Но да, когда я проезжал по пути к тебе «МакАвто», едва не свернул, напрочь забыв о тебе.

Рассмеявшись, я подаюсь ближе, чтобы оставить несколько коротких поцелуев на его губах.

– Эй, – он подтягивает меня чуть вверх, – ты похудела, Банни. Стала совсем легкая.

– Ты мне льстишь.

– Ты вообще ела все эти дни? Погоди-ка, – ладонь скользит вверх по моему бедру и обратно, и Кэм с облегчением выдыхает. – Слава богу, твоя задница все еще на месте.

Усмехнувшись, качаю головой.

– Поехали куда-нибудь? – шепчу я. – Куда угодно.

– Я сейчас прозвучу, как мамаша, но давай съездим поесть.

Когда мы заходим в полупустую закусочную, я уверена в том, что не притронусь к еде. Но потом передо мной опускается тарелка с большим бургером и картошкой фри. Как только я вдыхаю запах горячей еды, мой живот урчит, и я понимаю, насколько сильно проголодалась.

– Забыл сказать, – Кэм макает картошку в соус, – после потасовки в доме мы заехали на другую вечеринку, и я встретил там Рози с парнем.

– С Бобом? – спрашиваю я с набитым ртом. – И как он тебе?

– Милая?

– М? – я перестаю жевать.

– Ты немного испачкалась, – делая глоток колы, он взглядом указывает на мою грудь.

Я опускаю взгляд и, увидев пятно от кетчупа на светлой майке, уже испачканной ромом и спрайтом на вечеринке, делаю тяжелый вздох. Теперь ее не спасти. Отложив еду, вытираю салфеткой майку, но только размазываю пятно еще больше.

Подперев ладонью подбородок, Кэм внимательно смотрит на меня и, прикрыв пальцами губы, прячет улыбку.

– Так что там с Бобом? Он тебе понравился?

– Он выдал пару шуток, и это было настолько несмешно, что даже смешно. Я планирую заказать Зейну на день рождения Боба вместо стриптизерш.

– Черт, – усмехнувшись, вытираю салфеткой губы, – хотела бы я это увидеть.

– Увидишь, – Кэм резко замолкает, и наше легкое настроение вмиг испаряется. – Ты уже купила билет, да?

– Да, – нехотя признаюсь я, – вылет завтра ночью, а я даже чемодан не собрала. Еще остается куча вещей, которые нужно перевезти к Келси.

– Советую написать на своем чемодане маркером пункт назначения огромными буквами. Потому что с твоим везением твой багаж обязательно улетит по ошибке в Бангкок или Гонолулу.

– Я же не настолько невезучая.

Как только слова про отъезд были сказаны вслух, между нами будто вырастает стеклянная стена. Мы словно на свидании в тюрьме – слышим друг друга, видим, но не можем прикоснуться. Вот бы сейчас кто-нибудь вбежал в закусочную и объявил, что Блэйка посадили, и тогда Кэмерон будет свободен от всех обязательств перед своей долбаной бандой.

– Что, – тихо говорю я, помешивая трубочкой лед в стакане, – что с нами будет, Кэм?

– Не знаю, милая, – вздохнув, он подается вперед и, протянув руку, сжимает мою ладонь. – Я много думал об этом, но так и не нашел ответа.

– Помнишь, – грустно улыбнувшись, я переворачиваю ладонь и переплетаю наши пальцы, – тот вечер, когда мы сидели в баре, а потом пришли Майк с Зейном и завязалась драка. Тогда ты сказал, что наша встреча – это судьба.

– Я до сих пор так считаю.

– Знать бы наверняка. Знаешь, как бывает в кино: люди расстаются, но рано или поздно они все равно встречаются, чтобы быть вместе. Всегда хотела узнать, как они живут потом, после этой встречи, финальных титров под романтичную музыку и надписи «хеппи-энд».

– И ты узнаешь. Мы узнаем, Энди. Ты даже представить себе не можешь, насколько я верю в нас. Хочешь, докажу?

– И как же?

– Погоди. – Он достает телефон из кармана джинсов. Проходит пара секунд, прежде чем Кэмерон поднимает на меня взгляд. – Все.

– Что «все»?

– Я удалил тебя из друзей и добавил в черный список.

– Ты серьезно? – нахмурив брови, достаю телефон и убеждаюсь в том, что он не соврал. – И что это доказывает?

– Что даже если мы с тобой пропадем с радаров друг друга, мы все равно обязательно встретимся. Я знаю, что наша встреча – это судьба, а судьбе не нравится, когда люди от нее бегают. Пойдем ей наперекор – и она все равно сведет нас. Я так верю в нас, что готов поставить на кон все, что мне дорого, все, ради чего есть смысл просыпаться по утрам. А это все и есть мы, милая.

Прикусив губу, стараюсь не расплакаться. Когда он так уверен, я тоже обретаю веру в нас.

– Тогда, – улыбнувшись, я беру телефон, – я тоже отписываюсь от тебя.

– Черт, мне будет грустно без твоих смайликов под моими постами.

– Кстати, не забудь закрыть свой профиль.

– Чтобы ты не пялилась на мою страницу целыми сутками?

Он, конечно, прав, потому что именно этим я и собиралась заниматься всю свою оставшуюся жизнь, но еще он слишком самовлюблен.

– Хотя, знаешь, погоди секунду.

Захожу в его профиль и выбираю последний пост, на котором изображены Кэмерон с Сетом, отрывающиеся в клубе и показывающие средние пальцы в камеру. Нажав на список комментариев, быстро пробегаюсь по ним взглядом.

– Кэссиди девяносто три пишет, что ты горячий, – сообщаю я слишком уж приторным голосом. – А Розали Фишер считает, что у тебя очень красивая улыбка.

– Я обожаю, когда ты ревнуешь, Банни, – рассмеявшись, он пожимает плечами. – Я даже не знаю, кто эти девушки.

– Даже не хочу проверять, подписан ты на них или нет.

Устремив взгляд в экран, я быстро набираю свой комментарий:

AndyWalsh13:

У тебя очень кривые пальцы, Кэми, не стоит демонстрировать их так часто.

Нажав «опубликовать», откладываю телефон. Посмотрев на экран, Кэм лишь усмехается.

– Помнится мне, – наклонившись ближе, он посылает многозначительный взгляд и понижает голос: – Тебе очень нравилось, что делают эти кривые пальцы, Банни.

К моим щекам вмиг приливает кровь. Я раскрываю губы, чтобы ответить, но что возразить на правду? Опустив взгляд, беру стакан колы, чтобы сделать несколько глотков.

Перед глазами всплывает множество наших интимных моментов. Руки Кэмерона, то, как я смущалась от подобных прикосновений поначалу, прятала взгляд или закрывала глаза до тех пор, пока Кэм убаюкивающим шепотом не уговаривал меня посмотреть на него. Постепенно я становилась раскованнее и смелее.

Кэм всегда говорил, что зрительный контакт во время секса не менее возбуждает, чем сами прикосновения за закрытой дверью спальни. И он не соврал, потому что в этот момент, глядя друг другу в глаза, люди и правда становятся единым целым, а эмоции и чувствительность усиливаются в разы.

– Что будем делать дальше? – спрашиваю я, меняя тему. – Может, в клуб?

– Оторваться так, будто сегодня – последний день на земле?

– В каком-то смысле это так и есть, – с грустью выдыхаю я. – Но мне нужно будет переодеться.

– О нет! – Кэм вскидывает ладони. – Начинается. Нет, Банни, мы же хотим попасть в клуб этой ночью, а не на следующей неделе. Знаю я, как ты собираешься. Я не буду тратить время в нашу последнюю ночь на твои сборы. Ни за что.

Наша последняя ночь.

В этот момент меня словно бьет током от ужасного осознания. Неужели это и правда наша последняя ночь? В последний раз мы вот так сидим в закусочной, подшучивая друг над другом; в последний раз Кэмерон говорит о моих косяках. Время безжалостно идет вперед, и каждая секунда исчезает так быстро, заменяя предыдущую, что у нас остается все меньше времени.

Кэмерон всматривается в мое лицо, словно пытается прочесть мысли. Я натягиваю улыбку, потому что не имею права грустить: это у меня на руках билеты, а не наоборот. Конечно, можно было бы еще раз обсудить все, но какой в этом смысл, если уже давным-давно расставлены все точки. Мы здесь для того, чтобы попрощаться так, как того заслуживают наши отношения.

Поднявшись, Кэм садится рядом со мной и, приобняв за плечи, прижимает меня к себе.

– Не думай о времени, – тихо говорит он, заправляя прядь волос мне за ухо. – Давай представим, что утром конец света. Мы ведь не станем думать о том, что умрем, верно?

– Прости меня за то, что я сдалась, – шепчу я, кладя ладонь на его щеку. – Прости меня, Кэм.

Вместо ответа Кэмерон ловит пальцами мой подбородок и дарит нежный поцелуй.

– Я так чертовски сильно скучал по тебе, Банни, – шепчет он в мои губы, – так сильно.

Наверное, у моей нервной системы ПМС, потому что я умудряюсь расплакаться прямо во время поцелуя.

– Я так и не спросила, что вы собираетесь делать с Блэйком? – говорю я, когда мы выходим из закусочной.

– Хотим медленно свести с ума. Переманиваем его людей к себе, срываем сделки, налаживаем связи с его заказчиками. У Фела везде есть свои люди, даже в лагере врагов. В общем, когда Блэйк останется один и не сможет спать от страха, что за ним сейчас придут, тогда и посадим. Ну или он сам накинет себе петлю на шею – тут уже выбор за ублюдком.

– Звучит как очень долгий план.

Мы замолкаем. Держась за руки, мы неспешно гуляем по узким полупустым улочкам кампуса в свете фонарей. А еще мы намеренно избегаем поворотов к барам и клубам, чтобы не встретить знакомых и не тратить наше время на разговоры ни с кем, ведь у нас и так остается слишком мало времени.

– Прости меня, Энди, – тихо произносит Кэмерон, – за все. Если бы не я, тебе не пришлось бы уезжать и ломать свою жизнь. Наверное, я никогда не смогу простить себя за то, что был слишком слаб, чтобы отказаться от тебя, когда все только начиналось.

– Ты – лучшее, что со мной случалось, Кэм, – уверенно отвечаю я, сжимая его ладонь. – И я благодарна тебе за то, что ты испортил мою жизнь.

Он невесело усмехается, и я останавливаюсь, чтобы заглянуть в его глаза.

– Я серьезно, без тебя я бы продолжала жить под стеклянным куполом. Окончив университет, я бы работала слишком усердно, пытаясь угнаться за будущим, напрочь забывая о настоящем. Ты помнишь, сколько у меня было страхов и комплексов?

– Помню, какой ты зашла сюда, – приподняв уголки губ, он кивает в сторону.

Обернувшись, вижу неоновую вывеску «Скетч» и улыбаюсь этому воспоминанию.

– Бутылка вина и пижамные штаны, – обняв сзади, Кэмерон прижимает меня к своей груди и опускает подбородок на мою макушку. – Первое, что я подумал: «Что за черт?»

Рассмеявшись, опускаю пальцы на его руки.

– А потом?

– Я посмотрел в твои глаза, и там было столько искреннего желания помочь Келси, защитить ее. А потом ты начала отчитывать и смешить меня.

Я откидываю голову и прислоняюсь затылком к его плечу, продолжая смотреть на вывеску. Если повернуть время вспять и вернуться в тот вечер, когда Келси в слезах рассказывала о предательстве Максанса, когда она потащила меня в «Скетч», то, даже зная нашу историю наперед, я бы все равно зашла в эту дверь, потому что ни на секунду не пожалела о том, что встретила Кэмерона.

– Если бы тебя попросили нарисовать эскиз наших отношений, что бы это было?

Вздохнув, он целует меня в висок и замолкает ненадолго.

– Знаешь, милая, думаю, что нарисовать этот эскиз будет больно и трудно, как если бы, перед тем как взять карандаш, я сжал в руках осколки стекла.

Я уверена, что буду помнить Кэмерона всю свою жизнь. Уверена, что никогда и никого не полюблю так сильно. И сейчас я хочу увековечить нашу любовь буквально. Хочу, чтобы это сделал именно Кэм, и никто другой.

– Кэмерон Райт, ты станешь моим первым, – я делаю небольшую паузу, – татуировщиком?

На мгновение Кэм напрягается и замирает, а затем разворачивает меня в своих объятиях, чтобы посмотреть в глаза.

– Ты серьезно?

Вместо ответа я подаюсь ближе и, опустив ладони на его щеки, долго целую. Я еще в жизни ни в чем не была так уверена, как в этом решении.

Кэмерон включает свет в зале, и я улыбаюсь яркому интерьеру. Здесь ничего не изменилось с нашей первой встречи, лишь место Мэй пустует за глянцевой стойкой.

Опустившись на диван, Кэм жестом приглашает меня сесть в кресло.

– Чем могу помочь, мисс Уолш? – подхватив со стола карандаш, Кэмерон прячет его за ухом, а затем берет папку с листами.

– Знаете, я бы хотела сделать наколку.

– Пошла вон из студии.

Рассмеявшись, падаю в кресло.

– Ладно, – улыбнувшись, Кэм опускает ладонь на бумагу, – давай серьезно. Для начала, где ты видишь эту татуировку?

– Думаю, – вытянув правую руку, провожу пальцем по внутреннему участку руки между локтем и кистью, – что здесь.

– Есть какие-нибудь идеи? Что-нибудь определенное, тематика?

Прикусив губу, заправляю волосы за уши, задумываясь над ответом.

– Я хочу что-нибудь, что будет символизировать меня после встречи с тобой. Моя жизнь разделилась на «до» и «после», когда мы встретились, и я хочу воплотить это «после» в рисунке. Понимаешь, о чем я? И при этом хочу, чтобы это отображало нас с тобой. Нас сегодняшних.

Боюсь, что Кэм опять будет шутить, но он лишь внимательно слушает, кивая. Слегка прищурившись, он оглядывает меня с головы до ног, а затем берет карандаш и принимается рисовать. Поднимаюсь, чтобы посмотреть.

– Нет, – отрезает он, и я тут же падаю обратно в кресло.

– Хотя бы скажи, что это будет.

– Нет.

Зажав ладони между коленей, я остаюсь сидеть на месте, но сгораю от любопытства. Но затем нахожу плюсы в этом ожидании, потому что могу любоваться Кэмероном, пока он сосредоточенно рисует.

Ведя карандаш по бумаге, Кэм изредка поднимает взгляд, посылая мне мягкую улыбку. Он знает, как я ненавижу ожидание, и словно специально тянет время, дразня меня.

– Готово. Это пока просто набросок, но попытайся представить его в красках. Если не понравится, то попробуем что-нибудь еще.

Поднявшись с места, обхожу диван и, остановившись за спиной Кэма, наклоняюсь, обнимая его за плечи.

Когда вижу эскиз, я не могу сдержать восторга. Если бы я не любила Кэмерона, то точно полюбила бы его в этот самый момент. Это перо. Его стержень тонкий и темный, а само оперение – это обступившие его языки пламени, мягко танцующие, изгибающиеся и искрящиеся от дующего на них ветра.

Перо феникса. Феникс – птица, сгорающая заживо, чтобы возродиться. Именно это и произошло со мной после знакомства с Кэмероном. Я существовала, а не жила. Но Кэм собрал меня заново, заставил не бояться своих чувств и принять любовь. Рядом с ним я простилась со своей скованностью и наконец-то стала жить без страха. То же самое сейчас происходит с нашими отношениями: им осталось гореть всего несколько часов, а потом мы попрощаемся друг с другом. Но мы искренне верим, что это ненадолго, ведь судьба обязательно сведет нас вновь. И тогда наши отношения возродятся из пепла.

– Потрясающе, – шепчу я, вглядываясь в рисунок. – Это именно то, о чем я говорила.

– Ярко сгорим сегодня, – он сжимает мои ладони, лежащие на его груди, – чтобы вновь встретиться завтра.

Мне больно от мысли о том, что мы даже не знаем, когда именно наступит наше «завтра» и сколько придется ждать.

– Ладно, – вздохнув, Кэм слабо улыбается, – ты уверена, что хочешь ее? Это серьезный шаг.

– Конечно, уверена.

– Тогда нанесем тебе обезболивающую мазь и можем приступать.

– Нет, – качнув головой, оставляю поцелуй на его губах, – никаких мазей. Все по-настоящему.

Я устраиваюсь поудобнее в кресле, и пока Кэмерон переводит эскиз на руку, я задаю кучу вопросов об уходе за татуировками, на что он отвечает профессионально и без шуток, словно я – действительно только посетитель.

Сам рисунок на руке по размеру не больше десяти сантиметров, хотя на бумаге казался гораздо больше. Когда Кэм надевает на провода одноразовые рукава и распаковывает иглы, внутри меня происходит всплеск адреналина, и я начинаю понимать, почему Келси хотела сбежать из кресла.

Кэмерон слишком строго чертит грань между работой и личными отношениями, так что мне начинает не хватать его шуток. Наверное, именно с таким выражением лица он решает все свои мафиозные дела.

– Ты мог бы выглядеть не таким серьезным?

Вскинув брови, он легким движением головы смахивает челку со лба, а затем поправляет черные перчатки и опускает взгляд, продолжая заниматься своими делами. Через пару секунд Кэм все же сдается и, усмехнувшись, наклоняется, чтобы несколько раз коротко поцеловать меня.

Затем он вновь становится мастером, рассказывая поэтапно, что мы будем делать и как. На самом деле я почти не слушаю, что он говорит, а лишь любуюсь его лицом и губами.

Когда игла с краской касается моей кожи, то первые несколько секунд я ничего не чувствую – слышится только жужжание машинки, но потом все же ощущаю вибрацию и легкое жжение.

– Ну как ты, милая? – ласково спрашивает он, вытирая салфеткой излишки краски с кожи.

– Вполне терпимо. Знаешь, эпиляция намного больнее.

Когда дело доходит до цветных красок, а иголок в машинке становится больше, с каждой секундой терпеть мне становится все тяжелее. Кожа горит, а боль похожа на маленькие разряды тока, и больно не только в том месте, где игла касается кожи: ток каким-то образом посылает волны по всему телу.

– Потерпи десять минут, Банни. Скоро станет легче, обещаю. Не задерживай дыхание, хорошо? Дыши. Помнишь, как стреляла по банкам в Яме? Тут такой же принцип: главное – дыхание.

Спустя время боль действительно притупляется и ощущается не так остро, как казалось в самом начале. Я оглядываю зал и задерживаю взгляд на пустующем кресле, которое принадлежит Зейну.

– Зейн рассказал мне историю их отношений с Сабриной.

Жужжание машинки затихает, и Кэм поднимает голову.

– Прости за то, что сравнивала наши отношения. Теперь я понимаю, что у нас совершенно разные истории. Но знаешь, – прикусив губу, я опускаю взгляд, – я много думала об этом и поняла, что на месте Рины сделала бы то же самое. Если бы выпал шанс, я воспользовалась бы любой возможностью, чтобы вытащить тебя из этого.

Сжав челюсти, Кэмерон долго молчит, а затем качает головой.

– За одну твою дурацкую мысль об этом я готов лично прямо сейчас отвезти тебя в аэропорт, Энди, чтобы ты была как можно дальше отсюда.

Он возвращается к работе, и я понимаю, что очень сильно разозлила его своими словами.

– Кэм.

– М?

– Перестань.

– Что перестать, Банни?

– Злиться.

– Я не злюсь, – тихо произносит он, вытирая излишки краски, – просто молча и красиво источаю ярость.

Мне тревожно, когда Кэмерон злится на меня, потому что такое происходит редко. Но только после того, как я сказала вслух о том, на что готова ради него пойти, мне становится страшно. Теперь я точно знаю, что приняла правильное решение с отъездом. Сила моих чувств пугает меня, лишает разума и заставляет задыхаться. И Кэм понимает это, понимает, что я в опасности, пока нахожусь рядом с ним, поэтому он не просит остаться.

И я благодарна, что он не делает этого, ведь одно его слово, и я могу дать слабину. Но Кэмерон, как и всегда, не давит, он хочет, чтобы я приняла решение сама. И от этого я с каждой секундой люблю его лишь сильнее. Мне физически больно от мысли о том, что мы можем больше никогда не увидеться. В груди все тянет и рвет, боль от впивающихся в кожу иголок уже кажется ничтожной по сравнению с тем, что творится внутри.

Я провожу ладонью по своей щеке и понимаю, что даже не заметила, как начала плакать. Шмыгаю носом, и, услышав это, Кэм замирает, но так и не поднимает голову.

– Со временем станет легче, Банни. Нам обоим.

Он сжимает челюсть, отчего острые скулы тут же выделяются. Я чувствую, что если Кэм поднимет взгляд, то не выдержит и попросит меня остаться, а я тут же соглашусь. На мгновение он закрывает глаза, а затем возвращается к работе.

Когда Кэмерон наносит последние штрихи и предлагает мне взглянуть на татуировку, я начинаю злиться на время, пролетевшее слишком быстро.

Несмотря на покрасневшую кожу вокруг рисунка, я улыбаюсь. В красках татуировка выглядит даже лучше, чем я могла себе представить: все цвета и оттенки пламени собрались на маленьком перышке, а тени и блики делают его объемным, почти реальным. А из-за боли это пламя сейчас кажется совсем настоящим.

– Невероятно, – тихо произношу я, не в силах отвести взгляд. – У тебя талант, Кэм. Любая боль стоит этого.

– Я рад, что тебе нравится. Скажешь мне, как налюбуешься: нужно будет смазать ее и спрятать под пленку.

– Тогда заходи завтра, – говорю я, чем заставляю его рассмеяться.

Кэм накрывает мою руку пленкой и снимает перчатки, а меня вдруг начинает трясти от волнения. Что дальше? Я даже не хочу смотреть на часы.

Кэмерон останавливается напротив, устраиваясь между моих разведенных коленей, мы молча смотрим друг на друга, и один взгляд его голубых глаз приносит мне саднящую в груди боль. Опустив пальцы на мою шею, он склоняется надо мной, прикасаясь своим лбом к моему, а я обнимаю его – правда, только одной рукой, потому что боюсь, что со второй упадет пленка.

– Расскажи о себе что-нибудь плохое, – тихо просит он, пока я вывожу пальцами узоры на его спине, – чтобы я возненавидел тебя после этого и никогда больше не вспоминал.

– Я ужасно готовлю, вообще не умею; я врала тебе все это время.

Усмехнувшись, Кэм отстраняется и оставляет поцелуй на моем лбу.

– Знаю. Келси как-то сказала мне, что если я увижу тебя рядом с плитой, то это будет значить, что ты планируешь мое убийство.

– У меня больше нет сестры, – бормочу я, прижимаясь лбом к его плечу. – Ладно, есть кое-что. Помнишь, когда мы ездили в Хэмптонс и тебе пришлось уехать с Фелом? Мы с Джин взяли твою машину, и ее эвакуировали, потому что я неправильно припарковалась у магазина. Пришлось воспользоваться связями Беатрис.

Он долго не отвечает, и меня это настораживает.

– Кэм?

Еще несколько секунд тишины, а затем его плечи начинают трястись в беззвучном смехе. Я хотела бы рассмеяться вместе с ним, но нервы сдают: я громко всхлипываю и до боли сжимаю в пальцах футболку на его спине. Я больше не могу притворяться.

– Банни, – с сожалением выдыхает он.

– Пообещай, что не придешь провожать меня перед отъездом. Пожалуйста. Я же с ума сойду, если увижу тебя, Кэм.

Его ладони опускаются на мою талию и сжимают ее, и в этот момент я понимаю, как отчаянно нуждалась в прикосновениях Кэма. Как скучала по его губам и рукам. Он молча склоняется ближе и целует меня сначала медленно, но очень скоро углубляет поцелуй, и из него пропадает нежность. Мы жадно и болезненно впиваемся в губы друг друга, руки беспорядочно блуждают по телам. С каждым движением его губ я чувствую, как мое желание набирает обороты. Жжение от тату отходит на второй план, потому что теперь все мое тело ломит и горит. Я до боли в животе хочу Кэмерона. Я нуждаюсь в нем.

Кэм запускает пальцы в мои волосы и сжимает их на затылке. Его грудь тяжело вздымается и ударяется о мою, я ерзаю в кресле и сжимаю его бедра своими ногами, притягивая ближе к себе. Мне этого мало, я хочу, чтобы он был еще ближе. И от мощности этого желания я издаю то ли стон, то ли всхлип прямо в его губы.

– Пожалуйста, Кэм.

Он на секунду отстраняется лишь для того, чтобы стянуть с себя футболку. Я скидываю с себя майку, бросаю в сторону и дрожащими пальцами тянусь к ремню на его джинсах и расстегиваю их. Кэм обхватывает мое лицо и дарит беспощадный поцелуй, который заставляет меня задыхаться от переизбытка чувств.

Если любовь на вкус не такая же, как губы Кэмерона, если она не такая же сильная, как его руки, не такая же глубокая, как его глаза, если эта самая любовь не звучит, как его хриплый голос спросонья, тогда к черту эту любовь, мне она не нужна.

У дома Келси.

17.06.18. Вечер.

– Энди, время! – кричит Келси. Сидя в салоне такси, она яростно стучит пальцем по стеклу наручных часов, прося меня поторопиться, наверное, уже в сотый раз.

– Пообещай, что будешь мне писать и звонить каждый день, – шмыгнув носом, Джин крепко обнимает меня. – И ты тоже, Нейт, ты ведь тоже скоро уезжаешь. Боже, что я буду делать в университете без вас двоих?

– Я люблю вас и буду очень сильно скучать, – крепко обнимаю ребят, а затем оглядываюсь в надежде увидеть Гарри.

– Он сказал, что не придет, – говорит Нейт. – Я пробовал дозвониться, но телефон выключен.

– Просто передайте ему, что я люблю его, ладно?

– Энди, твою мать!

Утерев слезы, я обнимаю Нейта с Джин еще раз и сажусь в салон, хлопнув дверцей. Машина трогается с места, и не проходит и пяти минут, как Джин присылает их селфи с Нейтом и десятки плачущих смайликов. Усмехнувшись сквозь слезы, набираю ответ, но замираю, потому что следом приходит еще одно СМС:

Кэмерон:

Ты помнишь, что я говорил тебе о чемодане? Подписала?

Я:

Нет, и ты вроде обещал добавить меня в черный список в телефоне.

Кэмерон:

Ты тоже обещала это сделать. Может, ты первая сделаешь это, милая? Потому что я пытался, но меня все время что-то останавливает.

Я вздыхаю, задерживая палец над вкладкой «добавить этот контакт в черный список», но затем качаю головой и прячу телефон между зажатыми коленями. Откинувшись на спинку сиденья, опускаю ладонь на татуировку; пусть даже она спрятана под заживляющей пленкой и рукавом джинсовой куртки, так я все равно чувствую себя ближе к Кэмерону.

Подумав пару минут, я снова беру телефон.

Я:

Не могу, Кэм. Пальцы не слушаются.

Кэмерон:

Так, может, кривые пальцы в нашей паре как раз у тебя?

Я:

Придурок.

Кэмерон:

Я верю в нас.

Я:

Я тоже. А еще я в твоей куртке и очень боюсь того момента, когда выветрится запах твоего парфюма.

Кэмерон:

Мне чертовски тяжело читать это, милая.

Я:

Добавь меня в черный список первым, пожалуйста. Я сделаю это сразу же после тебя. Ты сильнее, Кэм, всегда был.

Кэмерон:

Я люблю тебя, Банни, до встречи.

Набираю ответ:

Я:

Я очень сильно люблю тебя, Кэм, до встречи.

Сообщение не отправляется, и рядом с ним загорается восклицательный знак со словом «ошибка».

Из груди вырывается рваный выдох. Телефон выскальзывает из ладони, опускаясь на колени, и я прижимаю пальцы к дрожащим губам, стараясь выровнять дыхание.

Мы с Кэмероном расстались давно, вчера мы окончательно попрощались, но только в эту самую секунду я понимаю, что действительно потеряла его. Сердце больно грохочет, трещит и словно разламывается. Горло сводит, и я шумно втягиваю носом воздух, чтобы не разрыдаться.

Салон самолета.

17.06.18.

Келси досталось место у иллюминатора, а я сижу в хвосте самолета у прохода, рядом с пожилой парой из Китая. Мы еще даже не взлетели, а они уже поругались трижды.

– Простите, – раздается позади меня знакомый голос, – не подскажете, в какой стороне бизнес-класс?

Прикусив губу, делаю пару вздохов, надеясь, что ослышалась, а затем медленно оборачиваюсь.

– Какого черта ты здесь делаешь, Гарри?!

– Лечу на каникулы в Кентукки. А ты везучая, Уолш. Классное тебе место досталось.

– Ты не можешь полететь со мной, – хочу подняться, но мне мешает стоящий рядом пассажир. – Кентукки – моя территория. Быстро выходи из самолета.

– А я с тобой и не лечу, мы просто оказались пассажирами одного рейса, – пожав плечами, он пятится, посылая мне улыбку. – Я буду в бизнес-классе, Уолш. Заходи, если что, а то там одиноко и пусто.

– Но это мой самолет! – кричу я ему вдогонку, топая ногой. – Мой чертов самолет!

И, кстати, Кэмерон был прав, потому что мой чемодан улетел в Хэмпшир – в тот самый, что находится в Великобритании. Мое нижнее белье полетело на родину Джейн Остин, а я даже не могу сообщить об этом Кэму, потому что теперь мы в черном списке друг у друга.