Кладбище.

04.04.18. Утро.

В день похорон на улице светит яркое солнце.

На кладбище такая тишина, будто оно находится под непроницаемым куполом, защищающим от городского шума и даже от пения птиц. Майк знал многих, но теперь перед его гробом оказались только мы вчетвером и самые близкие родственники.

Худощавый мужчина с осунувшимся лицом упирается тростью во влажную почву и, не моргая, смотрит на гроб, который только что опустили в могилу. Мистеру Картеру едва удается стоять на дрожащих ногах. Потирая глаза, красные от усталости, он кашляет в платок, а затем прячет его в карман пиджака, и я обращаю внимание, что его пуговицы застегнуты неправильно – перепутаны петельки.

Дочитав молитву, священник бросает в могилу белую розу и уходит, давая нам возможность попрощаться. Несколько минут никто не решается сдвинуться с места, все молча смотрят в еще не зарытую могилу.

Глядя прямо перед собой, Кэмерон словно находится в трансе, и мне больно на него смотреть. Ничего не сказав, лишь сильнее сжимаю его ладонь, на что он снова натянуто улыбается, стараясь показать, что все в порядке, и от этого становится только больнее. Он делает глубокий вдох, и мы приближаемся к пропасти.

Отпустив мою руку, Кэм присаживается на корточки и снимает солнечные очки. Он долго смотрит вниз, а затем качает головой.

– Сейчас бы ты сказал, что я плохо выгляжу, верно? – прижав сжатый кулак к губам, Кэмерон делает паузу, чтобы прочистить горло. – Вряд ли хуже, чем ты на следующий день после празднования твоего восемнадцатилетия. – Прикрыв глаза, он трет переносицу и в очередной раз прочищает горло: – Я буду чертовски сильно скучать, Майки.

Бросив розу, Кэм надевает очки и сидит еще несколько минут, прежде чем подняться. Крепко прижав меня к себе, он касается губами моего виска, пока мы возвращаемся на место.

Следом идут Зейн и Сабрина. Бросив розу, Рина сжимает плечо Зейна, пока тот лезет во внутренний карман пиджака и достает серебристую фляжку, из которой делает несколько глотков.

– Какого черта? – тихо спрашивает Кэм, чтобы слышала только я. – Фляжка, да еще и уродливая. Нет, серьезно, Банни, я один это вижу?

Прикусив губу, стараюсь подавить нервную улыбку. Зейн тем временем бросает розу и проводит пальцами по влажной земле.

– С каких пор ты ходишь с фляжкой? – тихо спрашивает Кэм, когда Зейн возвращается к нам.

– Это стильно.

– Не понимаю, как Майк еще не встал из гроба, чтобы хорошенько выстебать тебя.

Зейн демонстративно достает фляжку, чтобы сделать еще несколько глотков.

Когда очередь прощаться доходит до мистера Картера, то разговоры о глупой фляжке прерываются, а ком в горле становится все труднее удержать. Мужчина кашляет в платок и, опершись на трость, осторожно присаживается на колени. Отложив трость, он впивается длинными пальцами в траву с влажной землей. Несколько секунд стоит тяжелая тишина, а затем он начинает плакать навзрыд. Воет. Рыдает так, как может только родитель, хоронящий своего ребенка.

Тот момент, когда ты не знаешь, куда деть взгляд, не знаешь, как помочь, что сделать. «Мой бедный мальчик», – вновь и вновь повторяет он, держась за голову и раскачиваясь из стороны в сторону.

Мистер Картер пытается подняться, но колени подводят, и он падает на траву. Кэмерон с Зейном тут же подскакивают, чтобы помочь, но из горла мужчины доносится громкий рык, он отталкивает обоих ребят с силой, которой нельзя было ожидать от этого истощенного болезнью человека.

– Глупые щенки! – хрипло произносит он, поднимаясь на ноги без помощи трости. – Это я виноват, что позволил ему когда-то общаться с вами! Он с детства смотрел на то, как живут дети богачей. Майк всегда стремился стать таким, как вы. Ладно он, но вы двое куда катитесь?!

Сделав шаг, он хватает ребят за лацканы пиджаков и встряхивает с невероятной силой.

– Хотите пойти вслед за ним?! – яростно мотнув головой в сторону могилы, он снова встряхивает ребят. – Я же вас помню еще совсем детьми, куда вас несет, идиотов?! У вас впереди целая жизнь, но если вы не остановитесь, – чем бы вы там ни занимались, – вы погибнете один за другим. Вы же мне как сыновья, черт вас дери! О родителях своих подумайте!

Оттолкнув мальчиков, мистер Картер, пошатываясь, ищет свою трость. Рина тут же поднимает ее с земли и подает ему, а я подхватываю дрожащего старика под локоть.

– Мы проводим вас до машины, – тихо говорю я, на что он молча кивает.

Мы с Сабриной молча переглядываемся, пока не спеша ведем мистера Картера по залитому солнцем газону с серыми надгробиями.

Выйдя на гравийную дорожку к автомобилю, мы останавливаемся, пока водитель открывает перед мистером Картером дверь. Тяжело вздохнув, он молча благодарит нас за помощь. Сделав шаг к машине, он замирает и оборачивается.

– Они себя погубят, – выдыхает он, кивая в сторону парней. – И всех, кто находится рядом. Вы ведь еще совсем молодые девочки, бегите от них со всех ног, пока не стало слишком поздно.

Университет.

23.04.18. День.

После похорон Майка прошло три недели, и все это время «Скетч» был закрыт.

Кэмерон постоянно пропадает с Феликсом, Зейн бесконечно пьет и курит. Знаю, им нужно время, чтобы оплакать потерю, но эти двое просто делают вид, что ничего не произошло, и даже не говорят о Майке, хотя именно это им нужно сейчас больше всего. В последнее время Кэм даже злит меня, потому что излишне опекает, не разрешает выходить вечером одной на улицу и постоянно спрашивает о моем самочувствии. Он говорит, что чувствует себя хорошо, но я знаю, что это не так.

Недавно к ребятам приходила Мэй с требованием вернуться к работе, потому что клиенты «Скетча» обрывают ее телефон. Пьяный Зейн уволил ее, а Кэмерон даже слова не сказал. И это не похоже на него, потому что он всегда заступается за девушек, даже если кто-то просто груб с ними – если, конечно, речь идет не об отношениях Рины и Зейна. Я больше не узнаю его.

Келси думает, что я пропала и не выхожу на связь из-за того, что все еще пытаюсь пережить встречу с отцом. Гарри почти не разговаривает со мной. Нейт и Джин обращаются со мной как с фарфоровой куклой, потому что думают, что у меня поехала крыша после того, как я нашла Майка мертвым.

Даже в университете уже знают об этом, меня направили к психологу, я была всего на трех сеансах, и легче пока не стало. Меня без лишних разговоров допускают до сдачи предварительных тестов, пока остальные пересдают контрольные и пишут рефераты, чтобы поднять балл. Все вокруг считают меня жертвой, и меня это злит.

– Я хочу получить допуск наравне со всеми, – говорю я и кладу листы с заданиями на стол мистера Гарднера. – Не хочу поблажек.

– Мисс Уолш, – сцепив пальцы под подбородком, он окидывает меня уставшим взглядом, – на совещании преподавателей психолог посоветовал не загружать вас. Какие тут могут быть разговоры? К тому же у вас отличный средний балл, вам не о чем переживать.

– Я не инвалид, ясно вам?!

– Эй, Эндс, – зовет Джин и сжимает мои плечи. – Пойдем.

– Нет, я хочу получить оценку за свою работу. И не только за свою.

Я выуживаю из сумки папку и опускаю на стол.

– Что это? – мистер Гарднер открывает папку и пробегается взглядом по тексту. – Реферат мистера Райта. Мхм. И где же сам мистер Райт?

Я медлю с ответом. Он должен был прийти, но… Черт возьми, я даже не знаю, где он.

– Он не смог прийти сегодня, – положив ладони на стол, наклоняюсь ближе. – Мистер Гарднер, я очень вас прошу, допустите Кэмерона. До предварительного теста осталось всего три дня, а Кэм сейчас… в подавленном состоянии, но он скоро вернется к занятиям, обещаю.

– Я ценю вашу заботу о друге, но…

– Пожалуйста, – протянув руку, я касаюсь запястья преподавателя и слегка сжимаю его, отчего он вздрагивает. Джин демонстративно кашляет, словно прося меня образумиться, но мне плевать.

– Хотя бы прочтите, – я подталкиваю к нему папку. – Кэмерон написал это сам. Вы же знаете, что он умный парень, просто у него сейчас тяжелый период в жизни. Я очень вас прошу, дайте ему шанс.

На самом деле мне пришлось сделать эту работу за него. Кэму сейчас плевать на свою жизнь, а на учебу – тем более. Но он обещал мне взяться за ум.

– Ладно. – Сдавшись, мистер Гарднер кивает, и я чувствую, как с моих плеч словно спадает тяжелый груз. – Передайте мистеру Райту, чтобы подошел ко мне завтра после занятий, и мы обсудим с ним этот вопрос.

Джин быстро уводит меня, пока я от радости не бросилась обнимать преподавателя. Ведь его согласие поговорить с Кэмом – все равно что допуск к тесту.

– Ты плохо выглядишь, Эндс, – говорит Джин, как только мы выходим из здания. – Я не шучу. Не знаю, что там у вас с Кэмом происходит, но тебе нужно немного отдохнуть.

– Меня пугает его поведение, Джини. Он делает вид, что у него все в порядке, но это не так. Он напоминает мне бомбу замедленного действия, и я все время боюсь, что он вот-вот взорвется. Ему плохо, но он продолжает улыбаться и все время повторяет: «Я в порядке». Если бы он только открылся мне, рассказал, каково ему сейчас на самом деле, – тогда, я уверена, ему стало бы легче.

– Не всем легко говорить об этом; возможно, ему нужно время, чтобы пережить это самому.

– Не знаю, – прикусив губу, качаю головой. – Я не хочу, чтобы он переживал это один. В последнее время мне снятся одни кошмары, он подскакивает и носится со мной, будто это я жертва, понимаешь? Плохо ему, а он пытается успокоить меня. Это настолько злит, что я начинаю срываться даже на нем.

– Думаю, это его способ справиться с горем. Возможно, когда он заботится о тебе, то не думает о том, что у него внутри. Кстати, – Джин кивает в сторону, – вот и он.

Темный внедорожник стремительно поворачивает на парковку университета. Попрощавшись с Джин, я спускаюсь по лестнице и, сжимая кулаки, иду навстречу Кэму.

– Я опоздал, да? – Он морщит нос, видя мое недовольное лицо. – Знаю, я – идиот.

– Где ты был? Я все утро звонила.

– Ездили в больницу к мистеру Картеру. Близких родственников у него нет, мы с Зейном были следующими в списке контактов после Майка. Он отказывается принимать таблетки, устроил скандал и ударил медбрата.

– Господи, у вас получилось успокоить его?

– Не совсем. Завтра съезжу к нему снова.

– А сам ты как?

– Я в полном порядке, – обхватив мои щеки, он коротко целует меня. – Правда, пропустил аудиенцию у мистера Гарднера, и теперь ты, наверное, хочешь убить меня.

Продолжаю молча смотреть на него, на что он только качает головой.

– Перестань, – тихо говорит он, заправляя прядь волос мне за ухо. – Пожалуйста, дай мне хоть немного побыть нормальным парнем, хорошо? Хоть пять минут не смотри на меня таким жалостливым взглядом.

– Прости, – вздохнув, я нехотя киваю. – Знаю, что веду себя как сумасшедшая мамаша.

– Очень сексуальная сумасшедшая мамаша. – Кэм прижимает меня к себе, его ладони скользят вниз, и он прячет пальцы в задних карманах моих джинсов.

– Кстати, скорее всего, тебя допустят до теста, если ты подойдешь завтра к мистеру Гарднеру после занятий. Я договорилась.

– Банни, ты… – улыбнувшись, он отстраняется. – Ты лучшая, знаешь об этом?

Кэм подхватывает меня за талию и резко отрывает от земли. Рассмеявшись, я обнимаю его за шею и долго целую. Не знаю, как это работает, но в одну секунду я хочу ударить Кэма, а в другую – люблю его до боли в ребрах.

– Так куда мы едем? – спрашиваю я, ерзая на сиденье.

– Туда, где мы впервые обнялись.

– Мне надо уточнить, – отстегнув ремень безопасности, сажусь вполоборота. – Туда, где мы впервые просто обнялись, или туда, где я сама обняла тебя?

– Первое.

Широко улыбнувшись, перевожу взгляд на дорогу, вдоль которой расположились зеленые поля. Вспоминаю, как мы с Кэмом ехали этим же путем, но тогда на улице было уже темно. Пижамная вечеринка, когда Гарри бросил Джин в Яме одну, а Кэм вызвался помочь мне забрать ее оттуда.

– Хм, мы едем в Яму. И что мы там забыли?

– Помнишь, как ты сказала, что «Леон» – твой любимый фильм, и в детстве мечтала сыграть Матильду?

И это правда. Мило, что Кэм это запомнил. Я плачу каждый раз, когда смотрю этот фильм. Девочка, потерявшая свою семью, привязывается к наемному убийце и просит его научить ее своему делу.

– Я не стреляю ни в женщин, ни в детей, – цитирую я строчку из фильма, и Кэм усмехается, а затем смотрит на меня, дожидаясь чего-то. И вдруг я понимаю, что он задумал. Я удивлена и даже напугана, поэтому поворачиваюсь к нему, чтобы убедиться, что правильно поняла его.

– Ты хочешь научить меня стрелять?

– Просто потренируемся.

Едва сдержав радостный взвизг, я крепко обнимаю Кэма, и он смеется.

Не хочу думать о том, что мы едем тренировать меня на случай страшных обстоятельств. Буду считать, что мы едем просто развлечься.

При дневном свете Яма уже не выглядит такой жуткой, как ночью. Просто кладбище мертвых машин, сваленных друг на друга. Кроме них здесь полно и обычного мусора: бутылки, банки, использованные презервативы, какая-то одежда – все это валяется среди рядов, словно ночью здесь гремел рок-концерт. Мы пробираемся вглубь железного лабиринта, выбирая место посвободнее.

– Давай здесь, – Кэмерон отпускает мою руку и скидывает с плеча рюкзак прямо на землю. Подняв несколько пустых банок из-под пива, он расставляет их в ряд на крыше ржавого «Шевроле».

– Готова? – спрашивает он, отряхивая руки.

– Просто дай мне ствол.

Если честно, я хотела выглядеть крутой, говоря эту фразу, но смех Кэма заставляет меня недовольно поджать губы. Присев, он раскрывает рюкзак и достает черный пистолет, но на дне рюкзака я замечаю еще один – хромированный, с массивной рукоятью.

– Зачем нам два?

– Этот настоящий, – указав взглядом на него, он протягивает мне черный. – Держи свой ствол, Матильда.

– Но почему ненастоящий?

– Давай начнем с пневмата, милая, – поднявшись, Кэм скидывает куртку и бросает ее на рюкзак. – Потренируешься с этим, а потом перейдем к настоящему и поработаем над выстрелами с отдачей, договорились?

Кивнув, снимаю рубашку и бросаю ее поверх куртки Кэма. В майке и с пистолетом в руках я чувствую себя героиней блокбастера.

– Будет напутственная речь от учителя? Советы? Наставления?

Качнув головой, Кэм указывает в сторону мишеней, давая мне понять, что пора действовать. Встав ровно, я обхватываю пистолет обеими руками и медленно навожу на цель.

– Погоди, Банни, все-таки есть один совет.

– Какой?

– Если снимешь пистолет с предохранителя, будет гораздо проще стрелять.

– Ну, разумеется, – наигранно фыркнув, оглядываю пистолет, пытаясь найти этот предохранитель.

– Сбоку, – приподняв уголки губ, Кэм потирает переносицу. – Опусти рычажок слева.

Прищурив левый глаз, прицеливаюсь и, сделав глубокий вдох, нажимаю на тугой курок. Раздается глухой выстрел, но пуля пролетает над мишенью. Во второй раз я трачу немного больше времени на прицел, но все же не сбиваю ни одной банки. В третий раз – то же.

– Черт! – Опустив руки, разминаю шею и перевожу взгляд на Кэма. – Я поняла, меня сбивает то, что ты так пристально смотришь.

– Оу, думаешь, дело в этом?

– Отвернись. Я серьезно, Кэмерон.

– Как скажешь, Ли Харви Освальд[10], – вскинув ладони, он поворачивается ко мне спиной.

Снова стреляю – и все равно мимо. Но я решаю воспользоваться тем, что Кэм не видит, и, подняв с земли камень, бросаю его в банки, но и тут промахиваюсь.

– Попробуй взять камень побольше, – предлагает он, не оборачиваясь.

– Как ты…

– Я же не глухой, Энди.

– Ничего не выходит, – с сожалением выдыхаю я.

– Ты выстрелила всего четыре раза, Банни; рановато сдаешься.

Кэмерон становится позади меня, берет мои руки в свои и медленно направляет пистолет.

– Большой палец должен быть здесь, – он передвигает мой палец чуть выше. – Он всегда смотрит вперед. Второй рукой придерживай рукоять снизу, чтобы пистолет не дрожал.

Голос Кэма тихий, спокойный, почти убаюкивающий. Его теплые губы касаются моего виска, и я почти забываю о мишени: больше всего мне сейчас хочется развернуться и поцеловать его.

– Вот так. Левую ногу, – носком кроссовки он подталкивает мою пятку, – вперед. Не настолько вперед, Энди.

Его ладонь опускается на мое бедро и, соскользнув на внутреннюю его часть, направляет ногу в правильное положение.

– Колени чуть согнуты, – сжав мои бедра с обеих сторон, Кэмерон прижимает меня к себе, а затем сгибает свои колени, легонько толкая мои вперед.

Наши бедра так тесно прижаты друг к другу, что мне становится жарко, а ладони Кэма тем временем медленно скользят вверх, очерчивая мою талию, и, поднявшись выше, останавливаются на моих локтях.

– Слегка согни здесь, – он нежно проводит большими пальцами по внутренней стороне локтя, невесомо управляя моими движениями. – Умница. Теперь дыхание. Дыши ровно, ты хозяйка положения; в постели командую я, а здесь – ты.

Я смеюсь, а Кэмерон опускает руки на мою талию.

– Так, а теперь серьезно. Дыши не здесь, – он медленно проводит пальцами по моей груди, а вторая ладонь ложится на живот, прямо под ребра. – А здесь.

– Никогда бы не подумала, что учиться стрелять это так…

– Возбуждающе?

– Да, именно.

– Вот куда надо было вести тебя на первое свидание.

Склонившись ближе, он оставляет поцелуй на моей шее, а затем отстраняется, чтобы дать мне возможность прицелиться самой.

– Давай же, милая, вынеси их все.

Кэм говорит так уверенно, и мне совсем не хочется его подводить. Набрав в легкие воздуха, прикрываю левый глаз и нажимаю на курок. Пуля пролетает вблизи от банки, но все же не задевает ее.

– Я безнадежна, – говорю я и откидываю голову, прижимаясь затылком к плечу Кэма.

– Давай попробуем вместе. – Он снова опускает руку на мою талию, а вторая его ладонь ложится под мою грудь. – Между выдохом и вдохом есть маленькая пауза.

Его ладонь поднимается и опускается вместе с моим дыханием, и я прикрываю веки всего лишь на секунду, чтобы сполна насладиться теплом этого прикосновения.

– Чувствуешь ее?

– Да.

– Постарайся попасть именно в эту паузу, когда будешь спускать курок. Только не задерживай дыхание, Банни. Выдох. Пауза. Выстрел.

Раздается металлический хлопок, и алюминиевая банка падает.

– Получилось, – выдыхаю я. – Получилось!

Взвизгнув, подпрыгиваю на месте и разворачиваюсь к Кэмерону, чтобы обнять его. Но он вскидывает руки и отскакивает от меня, как от прокаженной.

– Сначала поставь его на предохранитель, милая.

– О господи, ты прав!

Кэм достает из рюкзака настоящий пистолет и протягивает его мне. Серебристый кольт очень холодный и тяжелый, в отличие от первого пистолета.

Обхватываю рукоять, разглядывая блестящую поверхность ствола. Как только я вытягиваю руки вперед, мной вдруг овладевает необоснованный панический страх. Перед глазами возникает образ Сабрины, направляющей пистолет в грудь Зейна. Она сказала, что мы с Кэмом напоминаем ей их с Зейном в начале отношений. Неужели мы станем такими же? Будем намеренно причинять друг другу боль? Говорить о нас в прошедшем времени и проклинать тот день, когда мы встретились? Я хотела бы думать, что это не так, но в данный момент я держу настоящий пистолет и точно знаю, что мы здесь именно потому, что Кэмерон хочет, чтобы я могла защититься в случае, если его не окажется рядом.

Следующим этапом будет кодовое слово.

Если Кэм завязывает с темными делами, то зачем мы здесь? Если он завязывает, если мы не вступаем на путь Зейна и Сабрины, почему в моих руках вещь, способная отобрать у человека жизнь?

– У этого будет небольшая отдача. Во время выстрела ствол может немного отбросить наверх. Банни? Все в порядке?

Медленно опустив руки, я ставлю пистолет на предохранитель и поворачиваюсь к Кэму.

– Убери его, – протягиваю ему оружие. – Я не буду этого делать.

– Энди, – произносит он и опускает кольт на землю. – В чем дело?

– Ты сказал, что работаешь на Феликса, потому что Майк в беде. Теперь, когда Майк…

Я не могу заставить себя сказать это вслух.

– Когда Майк мертв, – помогает мне Кэм.

– Прости, но я не могу не спросить. Если его больше нет, то для чего все это? Ты вышел из дела?

– Не совсем.

– Срок был до конца учебного года. Что-то изменилось?

– Срок тот же независимо от того, жив Майк или нет; уговор есть уговор.

– Но ведь Феликс – твой друг, неужели он не может…

– Когда дело доходит до работы, дружба отходит на второй план.

– Боже, – прикрыв глаза, я откидываю голову. – Ты не выйдешь из дела, пока не отомстишь Блэйку. Кровь за кровь, да? Неужели нельзя разобраться более разумным способом?

– Например, каким?

– Да не знаю я, как угодно, хоть рэп-баттл устройте!

– О, отличная идея, – он оборачивается и указывает большим пальцем в сторону. – Погоди, сейчас подойдет Эминем, мы обсудим план, а потом уничтожим банду Блэйка убойными панчами[11] и флоу[12].

– Пойми, у каждого слова, у каждого, пусть даже малейшего поступка есть своя цена. Прости, что говорю это, но Майк заплатил эту цену.

– Это ничего не меняет.

– Это как раз меняет все, Кэм! – издав стон, я со злости пинаю лежащую под ногами алюминиевую банку. – У меня такое ощущение, что это никогда не закончится.

Запустив пальцы в волосы, я хожу из стороны в сторону.

– С тобой происходит что-то неладное в последнее время. Ты не говоришь со мной. Если бы ты рассказал, что творится у тебя на душе…

– Что у меня на душе? – невесело усмехнувшись, он качает головой. – О чем тут говорить? Мне очень плохо, Банни, но я не собираюсь сидеть перед тобой, как на гребаном ток-шоу, и в слезах изливать душу.

– Тебе нужно поговорить хоть с кем-то, а вместо этого ты построил стену. Ты потерял друга, тебе тяжело…

– Нет, Энди, – сжав челюсть, он отводит взгляд. – Хватит, не нужно лезть ко мне под ребра.

– Я пытаюсь помочь.

– Мне не нужна помощь. Только не от тебя. По моей вине тебе снятся кошмары. По моей вине ты ходишь, постоянно оглядываясь. По моей вине ты начинаешь дрожать, как только на улице начинает темнеть. Так что, нет, Энди, мне не нужна твоя помощь.

– Прекрати воспринимать меня как чертову хрустальную хрень!

– Чертову хрустальную хрень? – медленно повторяет он, вскинув брови.

– Ты понял, что я хотела сказать, – устало вздохнув, я прикрываю глаза. – Нельзя быть сильным всегда, Кэмерон. Иногда можно показывать слабость, показывать, что тебе плохо, понимаешь? Пусть не всем, но хотя бы мне, потому что если ты закрываешься даже от меня, то тогда я не знаю, для чего мы вообще вместе.

Он молчит, в его взгляде – раздражение. Мне не достучаться до него.

– Посмотри на нас: ты учишь меня стрелять, словно хочешь, чтобы я стала твоим солдатом. Я им не буду, Кэмерон, – наклоняюсь, чтобы взять рубашку. – Знаешь, неважно. С меня достаточно, я не буду смотреть на то, как ты гробишь себя.

Я быстро ухожу, на ходу надевая рубашку.

– Энди!

– Я не хочу с тобой разговаривать.

– Ты свернула не в ту сторону.

Я останавливаюсь, но не поворачиваюсь к нему.

– Направо, – подсказывает он.

Мы молча идем по лабиринтам из старых авто в десяти шагах друг от друга. Кэмерон лишь изредка подсказывает мне направление. Когда мы подходим к автомобилю, я твердо прохожу мимо и продолжаю идти в сторону дороги. Не хочу ехать с ним и находиться вместе. Нас все равно ждет лишь напряженное молчание либо еще более крупная ссора.

– Сядь в машину, – командует Кэм.

– А это видел? – не оборачиваясь, показываю ему средний палец.

Я продолжаю уверенно шагать вперед, но вдруг Кэмерон, подойдя ко мне сзади, поднимает меня на руки и несет обратно. Мои попытки вырваться ни к чему не приводят, поэтому я решаю не устраивать детский сад и просто жду, когда он поставит меня на ноги.

Дойдя до машины, Кэм прислоняет меня спиной к дверце автомобиля и упирается в нее ладонями по обе стороны от меня.

– Хочешь знать, – тихо произносит он, – каково мне? Я не могу есть, спать, нормально думать. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я думаю о том, что если бы мы приехали на пару минут раньше, все было бы по-другому. Думаю, что лучше бы я оказался на месте Майка на той парковке. Я не могу смотреть в глаза его отцу. Я виню себя в произошедшем. Хотела услышать, каково мне? Внутри все болит так, что выть хочется. Там будто граната все разорвала. В клочья.

Еще пару минут назад я так жадно требовала от него ответа, а теперь опускаю взгляд, потому что мне слишком тяжело это слышать.

– Мне тошно от самого себя, Энди. А знаешь, почему я чувствую вину? Когда я в последний раз видел Майка, то сказал ему, что мне его жаль. Жалость – самое мизерное чувство, которое можно испытывать к человеку. Тогда по телефону он спросил меня, считаю ли я его безнадежным, а я не ответил даже на этот вопрос. Он умер с мыслью о том, что его друзья в нем разочарованы; он думал, что мы считаем его безнадежным, хотя это не так. Я ляпнул глупость со зла, и теперь уже не смогу исправить этого.

Теперь я отчетливо могу увидеть эмоции в его погасшем взгляде. В нем ненависть. Ненависть к самому себе.

– Я не хочу, чтобы ты была моим солдатом, Энди. Но я хочу, чтобы ты смогла защитить себя, если меня не будет рядом. Месть Блэйку не только ради Майка: если мы уберем его, я буду уверен, что ты в безопасности, что вам с Риной ничего не грозит. Мы не знаем, по каким правилам играет Блэйк, не знаем, чего от него ожидать. Когда ты долго не берешь трубку, мне в голову начинают приходить страшные вещи. Я… – закрыв глаза, он опускает голову. – Кажется, я просто закончился, Банни.

С каждым сказанным им словом я все больше убеждаюсь, что в ту ночь вместе с Майком умерла частичка Кэмерона. Того парня, который готов был бросить вызов судьбе, улыбался в лицо любой проблеме и ценил каждый прожитый день, – его больше нет. И чем больше Кэмерон молчал, чем дольше держал сломанные чувства внутри, тем глубже он хоронил прежнего себя. Но сейчас он открыт и одновременно с этим уязвим передо мной, и если прямо сейчас я не смогу реанимировать его морально, то не знаю, сможет ли он когда-нибудь вновь открыться мне.

– Кэм, – подавшись вперед, я касаюсь его щек, – Майк не думал, что вы считаете его безнадежным. Вспомни, сколько вы с Зейном сделали ради него. Вы бы не стали рисковать своими жизнями и свободой ради безнадежного человека. Майк это знал. И он знал, что ты сказал те слова со зла. Вы же не в первый раз ругались; вы как семья, а в семье часто бывают крупные ссоры, и только самым близким мы пытаемся сделать как можно больнее. Когда ты ссоришься с Зейном и он говорит что-то колкое, ты же прекрасно понимаешь, что он болтает сгоряча.

– Ну, – тихо усмехнувшись, он пожимает плечами, – Зейн все делает сгоряча, даже когда заказывает «Хэппи мил» в «Макдоналдсе».

– Знаешь, я тысячу раз ругалась с Келси, и каждый раз мы говорим друг другу ужасные, просто отвратительные вещи. Но я знаю, что Келси любит меня, а я – ее. И Майк тоже знал. Пусть не по словам, но по каждому вашему с Зейном поступку все очевидно без слов. Кэмерон, да вы же друг за друга жизнь готовы отдать, это ли не главный показатель?

Он поднимает голову, и я улавливаю в его взгляде слабый огонек надежды.

– А ты помнишь, что сам Майк сказал тебе в последний раз?

Кэм отводит взгляд в сторону, а затем усмехается, вспоминая.

– Он сказал, что я эгоистичный сукин сын.

– Ты рискнул ради него своей жизнью, вернувшись в дело Феликса. Думаешь, он действительно считал тебя эгоистом?

Кэмерон продолжает смотреть в одну точку, а когда медленно переводит взгляд на меня, то мое сердце начинает биться чаще, потому что я вижу, что внутри него что-то сдвинулось. Словно остановившиеся часы встряхнули и они снова пошли.

Кэм сгибает руки в локтях, медленно приближаясь. Уголки его губ приподнимаются, и он неотрывно рассматривает мое лицо, будто видя в нем что-то новое.

– Банни?

– Да?

– Я так чертовски сильно люблю тебя, милая. Так сильно.

Он жадно впивается в мои губы. Сжав мою талию, он прижимает меня к себе так крепко, словно боится, что я исчезну. Каждое движение губ, каждое прикосновение возвращает мне Кэмерона, ради которого я, не раздумывая, готова отдать жизнь.

Прервав поцелуй, мы не отстраняемся, и наши губы все еще соприкасаются. Мы молчим, и я собираюсь с силами, чтобы начать второй раунд боя с внутренними демонами Кэмерона Райта.

– Послушай меня, – шепчу я, чуть отстраняясь. – Только не перебивай, ладно? Эта месть ни к чему не приведет. Тебе не станет легче, а может, даже стать хуже. Вспомни, что Майк делал в последнее время. Он постоянно пытался вернуться к Феликсу, чтобы вы смогли уйти и вернуться к спокойной жизни. Теперь вы можете сделать это, Кэмерон. Ты знал Майка. Так задай себе вопрос: хотел бы он мести такой ценой?

– Энди…

– Нет, – прижимаю пальцы к его губам, – не отвечай мне сейчас, подумай об этом и ответь самому себе, хорошо?

Он медленно кивает, и я с облегчением выдыхаю. Кэмерон вновь наклоняется, чтобы оставить мягкий поцелуй на моих губах, а затем вдруг издает смешок.

– Ты такая горячая, когда злишься, – вскинув руку, он показывает средний палец, изображая меня.

– Придурок.

Я пытаюсь отойти, но Кэм обхватывает ладонями мое лицо и жадно целует. Поцелуй грубый, эгоистичный и такой властный, что кровь в моих венах словно начинает кипеть.

– Спасибо, – выдыхает он в мои губы, прижимаясь своим лбом к моему.

– За что?

– За смысл жизни, Банни.