Полицейский участок.

31.03.18. Поздний вечер.

Я думала, что мне дадут время на то, чтобы прийти в себя. Накроют пледом, как в кино, дадут горячий чай и пару минут наедине с собой. Но этого не было.

Не помню, как мы доехали до полицейского участка. Шериф задает мне одни и те же вопросы уже второй час, я снова и снова рассказываю в подробностях о том, как нашла Майка. Горло саднит после громкого крика, и мне приходится прикладывать усилия для того, чтобы меня расслышали.

На столе остывший чай, и если честно, то у меня нет сил даже на то, чтобы поднять кружку. Глядя в одну точку, я снова повторяю, как все было.

– Вы уверены, что никого не видели рядом, мисс Уолш?

– Уверена.

– В тот момент, когда вы обнаружили тело мистера Картера, – следователь закатывает рукава рубашки, будто собирается пытать меня, – где находились мистер Блэквуд, мистер Райт и мисс Деверо?

– Они сидели в бальном зале и ждали, когда я присоединюсь к ним, чтобы станцевать фокстрот. – Встретив недовольный взгляд от шерифа Миллса, тяжело вздыхаю. – Я же уже сказала, что они были наверху, в своей квартире.

Все вопросы повторяются по третьему кругу, но нас прерывает шум за дверью. Я узнаю голос Кэма, прежде чем он врывается в кабинет. Дверь с громким стуком ударяется о стену.

– Вы не имеете права держать ее здесь столько времени! – Кэм останавливается рядом со мной, упираясь ладонями в стол. – Она всего лишь свидетель.

По усталому взгляду мистера Миллса заметно, что он знаком с Кэмероном не первый день.

– Выйди, Кэм, – шериф складывает руки на груди и откидывается на спинку стула. – Иначе я задержу тебя здесь за нарушение порядка. Нам хватило ваших с Зейном показаний, где вы рассказывали анекдоты вместо того, чтобы назвать имена людей, которые могли желать вашему другу зла.

– Никто и никогда не желал ему зла, – он натянуто улыбается. – Майк – просто душка.

– Был душкой.

Кэм вздрагивает, как от пощечины, скулы напрягаются, и я тут же опускаю свою руку на его ладонь, стараясь успокоить порыв разрастающейся злости.

Следом заходят двое молодых офицеров, чтобы помочь Кэмерону выйти, но шериф жестом останавливает их.

– С Энди сейчас должен работать психолог, – говорит Кэм. – А вместо этого вы пытаете ее глупыми вопросами.

– Надо же, теперь ты заговорил серьезно. Мы отпустим мисс Уолш через двадцать минут.

– Вы уже получили показания свидетеля, у нас есть алиби, вы можете отследить нашу машину по камерам от самого Висконсина. У вас нет никакого основания держать здесь Энди.

– Сразу видна отцовская кровь, – усмехнувшись, шериф качает головой. – Ладно, на сегодня достаточно. Мисс Уолш, это вам, если вдруг вспомните что-то еще, – он протягивает мне визитку, которую Кэмерон тут же забирает.

Мы выходим из кабинета в светлый коридор, и я думаю, что мы направляемся в сторону выхода, но Кэм сворачивает несколько раз, а затем толкает дверь в туалет. Я молча повинуюсь, держа его за руку.

Он прислоняет меня к длинному ряду раковин, а затем молча закатывает рукава моей куртки. Включив воду, он набирает из дозатора жидкое мыло и, взяв мои ладони в свои, опускает пальцы под струю теплой воды, смывая с моих рук багровые следы засохшей крови.

– Я сама, – отстранившись, начинаю тереть руки сначала медленно, а затем все сильнее, царапая кожу ногтями.

Ладони уже чистые, но я все продолжаю их тереть, а когда замечаю засохшую кровь под ногтями, то издаю сухой и бессильный всхлип. Кэмерон вновь пытается взять мои ладони в свои, но я резко отдергиваю руки.

Взявшись за затылок, он отворачивается и проходится вдоль ряда раковин, а затем останавливается в метре от меня, наблюдая за моим отражением в зеркале. Ладони уже горят, но я все тру их, даже когда уже не остается и малейшего следа крови.

Издав очередной всхлип, я упираюсь руками в раковину, сжимая ее пальцами, и пытаюсь восстановить дыхание. Вздрагиваю, когда ладони Кэма опускаются на мои плечи. Я замираю на какое-то время, не решаясь повернуться, а когда все же делаю это, то из последних сил стараюсь сдержать слезы, потому что в его голубых глазах отражается столько боли, что я физически могу ее почувствовать.

Кэмерон обнимает меня, а я прижимаюсь к нему всем телом, не в силах вымолвить и слова. Замечаю на его джинсовой куртке багровые следы крови и едва сдерживаю порыв скинуть с него эту куртку и сжечь ее.

Я рада, что тишину нарушает текущая из-под крана вода, потому что, кажется, не выдержу этого немого натиска. Кэм отстраняется, чтобы взять из держателя бумажное полотенце. Намочив его, он мягко прикасается к моим щекам, стирая, как я подозреваю, остатки крови Майка.

Чтобы не видеть следов, опускаю дрожащие веки. Как только вода затихает, Кэм обхватывает ладонями мое лицо и прикасается своим лбом к моему. Холодная вода и его прикосновения будто отрезвляют меня, я наконец выхожу из состояния шока. Господи, сегодня Кэмерон потерял своего друга. Друга, которого он знает с самого детства, и я даже боюсь представить, каково ему сейчас.

– Мне жаль, – шепчу я, опуская свои пальцы поверх его. – Мне очень жаль, родной.

Ничего не ответив, он оставляет поцелуй на моем лбу, и я чувствую, как дрожат его губы. Встав на цыпочки, крепко обнимаю его за шею, Кэм зарывается лицом в мои волосы, и тишина больше не кажется страшной.

Когда мы выходим из участка, я сразу же замечаю Зейна, который ходит из стороны в сторону, разговаривая по телефону. Рядом стоят Гарри и Сабрина. Я немного удивлена появлению Гарри, но одновременно с этим испытываю облегчение от того, что он здесь.

– Долго тебя прессовали, – говорит Сабрина, шмыгнув носом. – Мы уже начали думать, что на тебя хотят повесить убийство Кеннеди.

– Поехали, – Зейн прячет телефон в карман куртки, а затем задерживает на мне взгляд, как бы спрашивая, в порядке ли я, на что мне остается лишь кивнуть.

– Что сказал Сет? – спрашивает Кэмерон, когда мы выезжаем на дорогу.

– Что это не похоже на Феликса.

– Блэйк?

– Возможно. Но проблема в том, что Блэйк в курсе: за расправу на чужой территории его самого могут казнить. Стал бы он так рисковать из-за Майка? Или это все же люди Фела.

– Кто бы это ни был, – отвечает Кэм, сжав челюсть, – он за это ответит.

В квартире царит бардак. Кресла перевернуты, всюду осколки стекла, опрокинут даже книжный стеллаж, который, падая, словно выплюнул книги на пол, разбросав их по комнате.

У Кэма звонит телефон, и, чмокнув меня в макушку, он уходит в свою комнату, чтобы поговорить, а мы продолжаем оглядывать хаос. Гарри неспешно проходится по комнате, а затем переворачивает упавшее кресло и с тяжелым выдохом опускается в него.

– Это я уговорила Майка уйти, – Сабрина проходит в глубь гостиной, и слышно, как хрустит разбитое стекло под ее ногами. – Сказала, что он делает глупость, из-за которой может потерять самых близких для него людей. Он будто отрезвел после этих слов, даже извинился за это, – она указывает на разбросанные вещи, а затем прижимает пальцы к губам. – О боже, нужно было молчать.

– Ты ни в чем не виновата, – остановившись рядом, Зейн прижимает ее голову к своей груди. – В тот момент, когда Майк взял машину на территории Блэйка, он уже стал живым трупом.

Оставив ребят, толкаю дверь в комнату Кэма. Сидя на подоконнике, он разговаривает по телефону. Прикрыв глаза, он проводит пальцами по волосам, лицу, а затем обратно, и так несколько раз. Заметив меня, Кэм вымученно улыбается, и мне хочется попросить его не притворяться ради меня. Не делать вид, что все хорошо.

– Ты можешь задержать его там? – спрашивает он в трубку. – Давай же, Сет, просто задержи его там, твою мать! Придумай что угодно, мы скоро будем.

Бросив трубку, Кэмерон тяжело вздыхает, а затем поднимается с места и открывает шкаф.

– Где вы скоро будете? – спрашиваю я. – Кэмерон?

– Я заеду в твое общежитие, – говорит он, словно не расслышал моего вопроса. – Возьму твою одежду, но пока вот.

Положив на кровать футболку и спортивные штаны, он вновь смотрит на экран телефона, читая сообщения, которые приходят одно за другим.

– Куда ты собрался?

– Нужно встретиться кое с кем.

– Дай отгадаю, решили навестить Фела, чтобы вершить правосудие?

Проигнорировав мой вопрос, Кэмерон убирает телефон в карман и идет к двери, но я тут же встаю перед ним, преграждая путь.

– Нет, – твердо говорю я, сжимая кулаки.

– Прости?

– Ты не в себе. Я не хочу, чтобы ты наделал глупостей сгоряча. Поэтому нет, ты никуда не поедешь.

– Прости, милая, но я не спрашивал твоего разрешения.

– Ты хотя бы собирался сказать, что уходишь, или думал исчезнуть тайком?

Прикрыв глаза, он устало проводит ладонью по лицу.

– У меня сейчас нет времени на эти глупые разборки, Энди.

Кэм пытается обойти меня, но я упираю ладони в его грудь, а затем со злостью толкаю. От неожиданности он делает короткий шаг назад.

– Вас с Зейном убьют, неужели ты не понимаешь? – стиснув зубы, снова толкаю его, но на этот раз он не двигается с места. – Кем ты себя возомнил, героем долбаного боевика?!

Кэмерон замолкает ненадолго, а когда начинает говорить, то его голос звучит хрипло и отчужденно, словно принадлежит другому человеку.

– Мой друг мертв, Банни. Майк был мне как младший брат, я всегда чувствовал ответственность за него, но в итоге не уследил. А теперь моего друга нет, и я виню в этом только себя. Ему перерезали горло и бросили истекать кровью. Поэтому прости, но я не намерен спрашивать твоего разрешения.

– Тебя же убьют, – шепчу я. – Ты хоть на секунду задумался о том, что с вами будет?

Кэмерон ничего не говорит, но его ответ написан во взгляде: «Плевать».

От безысходности, страха и злости я не знаю, что делать. У меня на уме лишь два варианта: упасть на колени и молить его о том, чтобы он остался, либо ударить.

Стиснув зубы, я снова и снова шлепаю кулаками по его груди. Я помню, что на его ребрах синяки и гематомы, поэтому бью именно туда, пытаясь вывести его из этого безумия хотя бы физической болью. Кэмерон стойко терпит каждый удар, будто ждет, когда я выдохнусь. Силы покидают меня на удивление быстро, удары становятся все слабее, колени подкашиваются, и, сделав шаг назад, я оседаю на кровать.

Он медленно опускается на корточки напротив меня, и я отвожу взгляд в сторону, потому что не могу смотреть ему в глаза.

– Энди, – он берет меня за руку, но я тут же отдергиваю ее. – Послушай меня, я не камикадзе и знаю, что делаю.

– Я боюсь за тебя, – шепчу я в ответ, продолжая смотреть в стену. – После того, что я сегодня увидела… Как представлю, что с тобой может произойти то же самое…

Всхлипнув, качаю головой. Кэмерон опускается на колени и упирается ладонями в матрас по обе стороны от меня.

– Так будет всегда, да? – хрипло спрашиваю я. – Ты всегда будешь куда-то уходить, а я буду переживать и гадать, вернешься ты живым или нет.

Из гостиной доносится звонкий удар, по звуку похожий на пощечину, а затем следует длинная пламенная речь на болгарском языке. Кажется, Рина узнала, что Зейн тоже не планирует оставаться сегодня дома.

– Кэм? – доносится настороженный голос Гарри. – Думаю, что тебе стоит подойти.

Тон у Гарри озадаченный, даже испуганный. Кэмерон поднимается и достает из верхнего ящика прикроватной тумбочки серебристый пистолет.

Отлично. У всех парней в верхнем ящике тумбочки лежат презервативы, у моего – чертов пистолет.

Кэм молча просит меня не высовываться, но застывает в дверном проеме, а затем громко чертыхается и прячет пистолет за поясом темных джинсов. Поднявшись с кровати, иду за ним и так же застываю в проходе. Посреди гостиной стоит Рина, она держит в руках пистолет и направляет его на Зейна.

– Ри, – Кэм делает медленный шаг, – ты ведь в курсе, что эта штука может выстрелить?

– Еще шаг, Кэмерон, и я прострелю тебе ногу, – она быстро вытирает слезы кулаком, а затем вновь опускает ладонь на пистолет. – Я вас лучше сама убью, нежели вы погибнете от пули Фела, Блэйка или еще кого-нибудь. Сколько раз я просила тебя завязать, Зейн? А теперь что, хочешь закончить так же, как Майк?

– Что бы ты сейчас ни сказала, я все равно выйду из этой квартиры.

– Сделаешь хоть шаг – и я выстрелю.

Зейн делает к ней шаг, и Сабрина вздрагивает. Потом он подходит еще.

– Ну же, детка, – он подходит вплотную – так, что дуло пистолета касается его груди. – Стреляй.

Стоя посреди осколков стекла и разбросанных вещей, они выглядят так, будто стоят на руинах своих отношений. Мне очень страшно, потому что каждый, кто сейчас находится в этой квартире, психически нестабилен. Абсолютно каждый, включая меня.

– Почему меня опять не позвали на пижамную вечеринку?

Мы оборачиваемся на голос, который принадлежит Феликсу. Дальнейшие секунды пролетают со скоростью света. Зейн выхватывает пистолет из рук Рины и направляет его на Фела. Быстрым движением руки Кэм притягивает меня к себе и прячет за своей спиной, и одновременно с этим вытягивает вперед пистолет, готовясь стрелять.

– Воу, – застыв у входной двери, Фел со смехом вскидывает ладони. – Спокойнее, мальчики.

– У тебя есть ровно три секунды на то, – Зейн взводит курок, – чтобы мы поверили, что ты не имеешь никакого отношения к тому, что произошло с Майком.

– Да, это я прикончил вашего друга, поэтому и пришел сюда один и без оружия. Не будьте идиотами. Сочувствую насчет Майка и скажу честно, что не буду грустить так, как вы, но и убивать бы его не стал. В последнее время он даже начал забавлять меня своими выходками.

– Кэми, – Зейн склоняет голову набок, – ты веришь ему?

– Как-то неубедительно. Не хватает драматичности в голосе.

– Я вот тоже так думаю. Гарри?

– Я думаю, – вздохнув, Гарри направляется в сторону кухни, – что мне нужно выпить.

– Вы оба знаете, что я здесь ни при чем.

Феликс опускает ладони, но Кэмерон цокает языком, намекая, чтобы тот держал руки на виду. Тяжело вздохнув, Фел повинуется.

– На моей территории кто-то решил вершить правосудие, и я думаю, что мы с вами прекрасно понимаем, кто это. Уж поверьте, мне не нужен лишний геморрой в вашем лице, и если бы я и захотел грохнуть Майка, то вас положили бы рядом.

Мальчики переглядываются между собой, но не отвечают.

– Как только я услышал, что произошло с Майком, то сразу понял, что буду первым, к кому вы придете в гости. Пораскиньте мозгами: стоит мне щелкнуть пальцами, и вас двоих навсегда объявят пропавшими без вести. Но я здесь и совершенно безоружен. Я пришел сотрудничать, парни, и в первую очередь поговорить, потому что все еще считаю вас своими друзьями. Мы союзники, а не враги.

Сабрина громко фыркает и привлекает внимание Феликса.

– Приветик, Рина, давненько не виделись. Хорошо выглядишь.

– Сдохни.

– Ауч, в самое сердце, – усмехнувшись, Феликс кивает на направленные на него пистолеты. – Может, обсудим все, убрав лишние погремушки?

Парни переглядываются, а затем смотрят на Гарри. Кивнув, он подходит к Феликсу, проверяя его на наличие оружия.

– Кстати, Энди, как прошла встреча с отцом? – Фел смотрит на меня так непринужденно, будто мы на пикнике и Гарри не досматривает его, как полицейский при задержании.

– Могло быть и лучше.

– Понимаю. Не переживай, малышка, хороший отец в наше время – большая редкость. Знаю об этом не понаслышке.

– Чисто, – бросает Гарри, и парни медленно опускают пистолеты.

– Я же сказал, что пришел с миром. Вы же понимаете, что у Блэйка нас уже ждут. Идти сейчас – не вариант. А нормального плана, как я подозреваю, у вас нет.

– И что ты предлагаешь? – спрашивает Зейн. – Год сидеть в тишине?

– Я предлагаю… – прикусив губу, Феликс косится в нашу с Риной сторону. – Слушайте, мы можем обсудить это приватно, без участия принцесс?

Цокнув языком, Сабрина закатывает глаза.

– Если хотите обсудить что-то, то валите вниз и даже не думайте, что я пойду в комнату и стану ждать, пока вы обсуждаете то, как собираетесь умереть.

Феликс с Зейном выходят за дверь, Кэмерон задерживается и опускает пальцы на мой локоть, но я плавно высвобождаю руку.

– Банни, я…

– Все нормально. Ты ведь все равно собирался сегодня уйти, не поставив меня в известность. Иди, а мы пока приберемся здесь.

Такое ощущение, что Кэм прожжет во мне дыру своим тяжелым взглядом, поэтому я отворачиваюсь и прохожусь по комнате, делая вид, что думаю, с чего бы начать уборку.

Как только он выходит за дверь, я с тяжелым вздохом опускаюсь на подлокотник дивана и запускаю пальцы в волосы. В квартире остаемся только мы с Сабриной и Гарри, который застыл у входной двери.

– Энди, – зовет Рина, разливая джин по стаканам. – Идем.

Сев за стол, залпом выпиваю четверть стакана. Горький обжигающий вкус даже не заставляет меня поморщиться.

– Гарри, между нами, девочками, – утерев губы тыльной стороной ладони, Сабрина наливает новую порцию, – ладно мы с Энди, но что ты тут делаешь? Вы с Майком никогда не были близкими друзьями. Беги отсюда без оглядки, пока эти двое и тебя не втянули в эту игру на выживание.

– Не могу, – говорит он, задерживая на мне взгляд. – Теперь не могу.

Сабрина с удивлением смотрит то на меня, то на Гарри и, хмыкнув, кивает.

– Вот оно что. Ладно, у тебя есть пара минут на то, чтобы убедить ее свалить из этой квартиры и никогда не возвращаться. Может, Энди окажется умной и согласится.

Забрав бутылку, Рина скрывается за дверью в комнату Зейна. Гарри стоит около минуты, а затем подходит и садится рядом со мной.

– Было бы здорово, – я кручу в пальцах стакан, гоняя алкоголь по его стенкам, – если бы этот джинн мог исполнить три желания.

– Уолш.

– Дай угадаю, сейчас ты скажешь, что предупреждал меня.

– Я переживаю за тебя. Ты не понимаешь, во что ввязываешься.

– Я уже в этом, Гарри.

– Еще не поздно уйти. Плевать на учебу, давай съездим куда-нибудь? Возьмем Нейта и Джин, будем ругаться, как обычно. Как раньше.

– Ты же сам говорил, – вздохнув, делаю новый глоток. – Как раньше уже не будет.

– Ты сгоришь с ним, сгоришь дотла, Эндс, и тогда я уже не смогу тебе помочь.

– Я люблю его, – растерянно пожимаю плечами и, хоть губы дрожат от желания разреветься, я улыбаюсь. В горле словно стоит ком, который мешает говорить, и я перехожу на шепот: – Я так сильно люблю его, что начинаю ненавидеть себя за это, Гарри.

Не сказав ни слова, он крепко обнимает меня. Вцепившись пальцами в его куртку, я зажмуриваюсь, чтобы прогнать слезы и, сделав пару глубоких вдохов, отстраняюсь.

– Рина права, ты не должен ввязываться в это, – тихо говорю я, сжимая его руку. – Пожалуйста, только не ты.

Кивнув, он прижимается губами к моему виску.

– Мое предложение все еще в силе, Уолш. Если передумаешь, то мои двери всегда открыты для тебя.

Гарри выходит за дверь, и, судорожно выдохнув, я прислоняюсь лбом к прохладной столешнице.

– Я подслушивала, и мне ни капельки не стыдно, – честно заявляет Сабрина, выходя из комнаты. – Мне знакомо то, что ты сейчас чувствуешь.

– Когда ты поняла, – спрашиваю я, подняв голову, – что нужно бежать?

Сев на стул, она поджимает под себя ногу и снимает резинку, позволяя волосам рассыпаться по плечам.

– Честно? С самого начала. Правда тогда у нас все было немного по-другому. А потом… Да ты сама видишь, что стало. Я видела Зейна в разных состояниях, и каждый раз это ломало меня снова и снова. Как-то он опоздал на мой день рождения, пришел бледный и потный, сказал, что приболел. Оказалось, что его задели ножом в драке, а швы наложили парни. Не медики, Энди, а бутылка виски и знакомый ветеринар – вот их врачи.

Улыбка Рины больше похожа на маску. Она берет бутылку, и я только сейчас замечаю, как трясутся ее руки.

– С каждым разом я все дальше и быстрее бегу от Зейна, но каждый раз я вижу впереди его спину, потому что я бегу от него, но в итоге – за ним. Понимаешь? Это замкнутый круг. У нас больная любовь, она настолько уродлива, что я никогда и никому не пожелаю чувствовать подобное. Сегодня вы с Кэмом напомнили мне нас с Зейном в начале пути. Я люблю Кэма, он отличный парень, но то, в чем они варятся, засасывает их все сильнее.

– Кэм хочет завязать. Если бы не Майк, то он давно бы уже покончил с этим.

В ответ Рина смеется, будто я выдала отличную шутку.

– Майк, Блэйк, Феликс – у Кэма всегда будет сотня причин, чтобы остаться в деле. Они глубоко увязли, Энди, и уже не умеют жить по-другому, не могут без риска. Ты еще вспомнишь мои слова, когда Кэм в очередной раз попросит тебя подождать еще немного, потому что все вот-вот закончится.

– Тогда почему ты здесь? Не пойми меня неправильно, но если ты все это знаешь, зачем возвращаешься?

– Потому что я не могу без Зейна, но и с ним быть тоже не могу. Он увяз в этом и утянул меня за собой. Я возвращаюсь, потому что люблю его. Но порой для того, чтобы быть вместе, недостаточно просто любить, Энди. Это я поняла, только познакомившись с Зейном.

Не знаю, сколько джин-тоника я уже выпила, но алкоголь не подействовал ни на секунду. Мы с Сабриной решаем немного прибраться, но в итоге она сдается первая, бросив эту затею на половине. Я хожу по квартире будто в каком-то трансе и даже не могу сказать, делала ли я что-то или просто стояла.

Я отправляюсь в душ, чтобы смыть с себя сегодняшний вечер. И только под горячими струями воды я наконец позволяю себе разрыдаться – и не так, как девушки делают это в кино, нет. Я рыдаю некрасиво, захлебываясь и скривив лицо. Пытаю себя слезами и тяжелыми резкими вздохами до тех пор, пока легкие и ребра не начинают болеть, но легче не становится.

Выйдя из душа, надеваю футболку и спортивные штаны, которые дал мне Кэм, и на несколько секунд чувствую себя в безопасности, потому что меня окутывает аромат его парфюма, исходящий от вещей. Я даже не удосуживаюсь вытереть волосы полотенцем и позволяю воде стекать по ним и капать под воротник футболки.

Сегодня я была слишком груба с Кэмом, но только потому, что не знаю, как вести себя, когда человек, которого ты любишь, идет на риск. Если бы он вышел за порог дома, не поговорив с Феликсом, боюсь, что его сердце в данную минуту уже бы не билось.

Сегодня меня настолько ослепили переживания за Кэма, что я и не подумала о том, что творится у него внутри. И от этого просыпается злость на саму себя. Чертова эгоистка.

Немного успокоившись, с ногами забираюсь на подоконник и упираюсь лбом в прохладное стекло. В ушах стоят вой полицейской сирены, гул, голоса, вопросы, которые задавали мне люди в форме. А потом мои воспоминания снова переносят меня на парковку. Огромная жирная полоса, из которой сочится почти что черная кровь. Стеклянные карие глаза. Кровь на моих руках. Кровь в раковине, стекающая с моих рук. Кровь на куртке Кэмерона. К горлу подступает тошнота.

Я снова и снова приказываю разуму забыть это, но ничего не помогает, и я продолжаю мучить себя этими воспоминаниями и борьбой с ними.

Не знаю, сколько времени я уже так сижу, когда раздается стук в дверь.

– Можно? – доносится тихий голос Кэма.

– Это твоя комната, – пожав плечами, поворачиваюсь, опуская босые ступни с подоконника. – Так что мог и не спрашивать разрешения.

Прикрыв дверь, он подходит ближе, и на его бледное лицо падает свет луны, оттеняя острые скулы. Под глазами лежат тени: Кэм вымотан морально и физически.

– Я была неправа, – тихо говорю я, опустив ресницы. – Майк был твоим другом, и если бы что-то подобное произошло с Джин, я поступила бы так же. Но я не могу избавиться от переживаний здесь, – прикладываю ладонь к груди, – не могу не думать об этом. Я знаю, что повела себя как сумасшедшая с этой истерикой.

Кэмерон продолжает молча смотреть на меня, и эта тишина пробуждает во мне панику.

– Кэм? Если ты сейчас включишь режим «тебе будет лучше без меня, потому что со мной слишком опасно», то я тебя ударю. Снова. Я буду твоей кошмарной девушкой-истеричкой.

Усмехнувшись, он качает головой.

– Немного поздновато для этого режима. Я вроде как обесчестил тебя недавно и планировал сделать это еще несколько раз, прежде чем исчезнуть, сказав, что обязательно перезвоню.

Внешне он спокоен и даже пытается шутить, и от этого у меня разбивается сердце. Кэмерон подходит еще ближе и, разведя мои колени, устраивается между моих ног. Взяв мои руки в свои, он подносит к губам мои раскрытые ладони и оставляет на каждой по нежному поцелую, а затем прижимает наши сплетенные пальцы к своей груди.

– Прости меня, Банни, – едва слышно произносит он. – За все это. Я ненавижу себя за то, что тебе пришлось перенести сегодня.

Склонившись ближе, он прикасается губами к моему виску, затем оставляет невесомые поцелуи на прикрытых веках, щеках, подбородке.

– Хочешь, раскрою один секрет? Сегодня мне было чертовски страшно, Энди. Но страшно не за себя, а за тебя. Думаю, именно это и спасло меня. Спасает до сих пор. Страх за тебя, за твою безопасность делает меня сильнее, чем когда-либо. В общем, хочу сказать, что мысли о тебе не дают мне саморазрушаться после всего, что произошло сегодня. Я обещал себе, что рядом со мной ты никогда не будешь испытывать страх, а в итоге самое страшное, что может произойти с тобой, происходит именно по моей вине.

– Как бы смешно это ни прозвучало, но от самого страшного в моей жизни нас сегодня уберег Феликс.

Протянув руку, провожу пальцами по его теплой щеке.

– Знаешь, с чем я сравнила тебя, – шепотом спрашиваю я, – когда мы с Келси впервые зашли в «Скетч»?

– Закат? Океан? Новый аромат от «Кензо»? Последний альбом «Арктик Манкис»[9]?

– Кэм.

– С чем же ты сравнила меня, милая?

– С прыжком с обрыва.

– Звучит горячо.

– Идиот. Звучит романтично и немного трагично.

Тихо усмехнувшись, он наклоняется ближе, прикасаясь своим лбом к моему.

– Мне нужно было бежать от тебя в тот момент, когда я зашла в «Скетч», потому что сразу было понятно, что ты станешь моей драмой.

– Прям вот так сразу? С порога?

– Ну конечно, посмотри на себя! Эта твоя прическа, глаза, скулы, все руки в тату, а еще твоя улыбка… Нет, только сейчас не улыбайся, потому что я тебя отчитываю, а не хвалю. В общем, ты – моя драма вселенского масштаба, Кэмерон. И я готова принять все, хотя сегодня и был момент, когда мне казалось, что я не справлюсь. И ты ведь знаешь, что я обо всем этом думаю? Месть – не выход. Но я не хочу сейчас обсуждать это. Мы вернемся к этой теме, но только не сегодня.

Сжав в руках его толстовку, я притягиваю Кэмерона к себе, чтобы получить поцелуй.

– Помоги мне, Кэм, – с мольбой шепчу в его губы. – Помоги нам забыться, пожалуйста.

Кэмерон Райт разбит на миллионы крошечных осколков, и мне вряд ли когда-либо удастся собрать его заново. Но сейчас ему хотя бы ненадолго нужно забыться. Нам обоим это нужно.

Кэм несколько долгих секунд смотрит в мои глаза, а затем кивает. Подхватив под бедра, он поднимает меня с подоконника и, не прерывая поцелуя, медленно шагает назад и бережно опускает на кровать. Я утопаю в мягком одеяле, Кэм опускается сверху, и я наслаждаюсь приятной тяжестью его тела. Постельное белье словно пропитано ароматом его парфюма, его вещи на мне, его губы и руки. Это затуманивает разум.

Заводя мои руки наверх, он переплетает наши пальцы. Я тону в этом разрушительном поцелуе. Каждое движение наших губ обнажает чувства друг к другу, превращая их в оголенные провода. Все разговоры, ссоры и страхи остаются за дверью. Остается только желание чувствовать, жажда исцелить друг друга.