Отельный комплекс. Висконсин-Деллс.

28.03.18. Поздний вечер.

Вскоре мы пришли на стоянку, без проблем забрали машину Кэма и сразу отправились в путь. Вечером мы въезжаем в Висконсин-Деллс. Население там не больше трех тысяч человек, и всюду хвойные леса и заповедники. Когда наступает время для выбора ночлега, мы дружно отказываемся от мотелей и выбираем отельный комплекс из маленьких домиков на берегу озера. Нам достается двухэтажный домик с тремя спальнями, откуда открывается вид на лес и озеро. Внутри светло и уютно, в гостиной стоят искусственный камин и большой диван.

Завтра мне предстоит встреча с отцом, и я жутко нервничаю, Джин предлагает немного выпить, чтобы расслабиться. Развалившись на диване, я тихонько потягиваю виски с колой и смотрю новую серию «Холостяка».

– Черт, не давай ей розу! – Гарри взмахивает руками, глядя в экран. – Она некрасивая, бери ту, что в розовом платье.

– У нее сейчас грудь выпадет, – замечаю я. – Вечно ты выбираешь самую вульгарную.

– А какой приз в конце? – спрашивает Нейт. – Деньги или холостяк?

– Просто холостяк.

– Серьезно? И в чем интрига?

– Шоу для девчонок всегда какие-то бессмысленные, – Гарри отмахивается. – Нужно создавать такое реалити, чтобы щекотало нервы, понимаете?

– И как бы называлось это шоу? – спрашиваю я. – Гарри Торнтон и сотня голых девушек?

– Я даже знаю, как он будет выбирать, – Нейт тянется к ширинке и, расстегнув ее, понижает голос: – Детка, ты примешь эту розу?

Мы смеемся, а Гарри мечтательно улыбается. Ему нравится идея такого шоу.

Когда на дне бутылки остается четверть виски, я иду на кухню, чтобы взять еще колы. Ладно, газировки в комнате достаточно, но я порядком напилась, и желание позвонить Кэмерону не дает мне покоя. Мне хочется просто услышать его голос, возможно, он даже удивится и скажет: «Ты что, напилась, Банни?» Я растаю, как нуга на пальцах, и скажу Кэму, как сильно скучаю, и все будет в порядке.

Прислонившись спиной к холодильнику, я смотрю на экран и, сделав пару глубоких вдохов, нажимаю на вызов.

– Пожалуйста, просто возьми трубку, – шепотом прошу я, сжимая телефон в пальцах так крепко, что кажется, корпус вот-вот треснет. – Скажи, что занят, что угодно, только ответь.

Ладно, если быть честной, то за это время я могла тысячу раз позвонить Кэму, но меня все время останавливал страх. Страх того, что я снова услышу тот холодный голос. Но теперь меня больше пугает неведение: я даже не знаю, в порядке ли он.

В начале нашего знакомства Кэмерон Райт так часто нарушал мое личное пространство, что в какой-то момент мне начало казаться, что он сам уже и является частью этого пространства. А теперь будто забрали часть меня.

Гудки все идут, и, не выдержав, я сбрасываю вызов.

– У кого-то наступила стадия пьяных звонков? – доносится голос Гарри. Облокотившись плечом на дверной косяк, он крутит в пальцах стакан с виски. – Он сделал то, чего ты боялась больше всего на свете, верно? Исчез.

Раздраженно выдохнув, я прячу телефон в карман и отхожу от холодильника.

– На твоем месте я бы не торопился возвращаться в гостиную, потому что Нейт и Джин дошли до стадии Роналду и Месси.

– Пожалуйста, скажи, что ты шутишь. Мы же договорились, что не будем ссориться.

Раз в полгода Джин и Нейт устраивают спор по поводу своих любимых игроков в футбол. Этот спор может длиться часами. В последний раз у Джин сел голос, пока она перечисляла лучшие голы Лионеля Месси. А Нейт после трехчасового спора удалил ее из друзей в соцсетях на целых восемь дней.

– Во всем виноват Месси: он внезапно вылез из телика с рекламой чипсов, Нейт фыркнул – вот и понеслось.

– Лучше бы кто-то снова с кем-то переспал, чем этот спор.

– Думаешь? – спрашивает Гарри и упирается ладонями в столешницу кухонного островка. – Мы еще можем остановить эту ссору, переспав прямо сейчас.

– Заткнись.

– Слушай, – не унимается он и, прикусив губу, опускает взгляд. – На самом деле я весь день хочу сказать тебе, что ты не должна чувствовать вину перед Кэмом.

– За наш секс на кухонном столе ради остановки спора наших друзей?

– За то, что произошло в моей комнате.

Вздохнув, я встаю напротив Гарри.

– У нас с Кэмом сложные отношения, и сложные они из-за меня, понимаешь? То, что произошло в твоей комнате, было неправильным. Так что я не могу не чувствовать вину.

– Тогда почему не оттолкнула меня в тот момент?

– Потому что я впервые увидела в твоих глазах нечто большее, чем эгоизм. Лекси написала тебе такое искреннее письмо, но ты только и делал, что смеялся над ее чувствами, и вдруг ты изменился в лице и воспринял ее слова всерьез.

– Только поэтому ты не стала отталкивать меня?

– Я пыталась вообще-то.

– Значит, плохо пыталась. В глубине души ты не хотела этого, Энди.

Стиснув зубы, я барабаню пальцами по столу, чувствуя, что начинаю злиться на Гарри.

– Почему в последние дни ты ведешь себя как последний козел?

– Потому что все карты вскрыты, и нашу дружбу все равно уже не спасти, Уолш. Ну, подумай сама, Джин знает о моих чувствах к тебе, твой неповторимый Кэм тоже в курсе. Так что исход ясен. Я не смогу позвонить тебе, когда захочу, не смогу проводить с тобой время, потому что это не понравится им. Боясь кого-то обидеть, ты сама порвешь нашу дружбу: в этом вся ты. Святоша Уолш вечно боится кого-то ранить. Кого-то, но не меня, так ведь? Меня бесит, что наше общение прервется из-за чувств других людей, вот я и веду себя так.

– Нет, Гарри, – усмехнувшись, я качаю головой. – Тебя бесит не это. Ты просто ревнуешь.

– Бред.

– Ты привык к тому, что я все время сижу под боком у Джин, боясь любого проявления внимания от парней. Где бы ты ни был, ты знал, что я вряд ли сейчас нахожусь в объятиях другого. А теперь все изменилось, и ты больше не знаешь, где я и что делаю.

– Виски развязал тебе язык, но заблокировал разум. Хватит нести чушь.

– Только во время этой поездки ты увидел наши взаимоотношения с Кэмом и понял, что я на самом деле к нему чувствую. Тебе неприятно на это смотреть, ты злишься и поэтому ведешь себя так. И тебе будет плевать, если я скажу, что мы больше не будем общаться. Если кто из нас двоих и нарушает правила, так это ты, Гарри. Ты все равно будешь находить способы, чтобы провести со мной время, несмотря на мои протесты и чувства других людей. Но только не тогда, когда я по-настоящему влюблена в другого парня: именно это и связывает тебе руки.

Гарри звонко хлопает ладонью по столу, и от неожиданности я вздрагиваю и тут же замолкаю.

– Я же сказал, достаточно, Уолш.

Шумно выдохнув, Гарри быстро проводит пальцами по волосам.

– Прости, я не хотел напугать тебя.

– Все… Все нормально, – растерянно отвечаю я. – Мне лучше пойти спать, завтра важный день.

– Теперь я хотя бы знаю, что у тебя в голове, – бросает он мне в спину.

– Виски и серия «Холостяка» – вот что в моей голове. Спокойной ночи, Гарри.

Закусочная «Попкорн».

29.03.18. День.

– Господи, – Гарри тяжело вздыхает, паркуясь рядом с закусочной «Попкорн». – Твой папаша мог бы выбрать место и получше.

– Ты уверена, – осторожно спрашивает Джин, – что хочешь пойти одна?

– Да, я позвоню вам, как освобожусь.

– Мы пока съездим в заповедник.

– В какой?

– В любой; это же Висконсин, тут аптек меньше, чем заповедников.

Судорожно выдохнув, выхожу из машины. Ноги дрожат, когда я подхожу к дверям «Попкорна», ладони потеют, а пульс громко стучит, отдаваясь грохотом в ушах.

Сделав глубокий вдох, я толкаю дверь. Красные стены пересекают белые полоски краски, из-за столов раздаются детские визги и смех. У барной стойки стоит музыкальный аппарат, рядом с которым остановились двое крупных мужчин; кинув монетку, они включают песню Элвиса, и я тут же морщу нос, вспоминая Феликса. Когда один из толстяков пытается танцевать твист, я лишь надеюсь на то, что это не мой отец.

А ведь я и правда не знаю, как он выглядит. Вряд ли он все тот же молодой парень, который держал меня на руках на нашем единственном совместном снимке. Я оглядываюсь, выискивая среди посетителей одинокого мужчину среднего возраста. Такой оказывается всего один. Сложив руки в замок под подбородком, он задумчиво смотрит в окно, а еще он отдаленно похож на Пирса Броснана.

Некоторое время я молча смотрю на него, не решаясь подойти. Глянув на безвкусные позолоченные часы, Пирс Броснан поднимает голову и, увидев меня, приветственно машет. Скромно потоптавшись, я делаю вдох и уверенно шагаю вперед.

– Здравствуйте, – улыбнувшись, опускаюсь на кожаный диванчик.

Мужчина хмурится, и это слегка сбивает меня с толку. Может, он хотел обнять меня? Или ему просто не понравился мой голос.

– Знаете, я так волнуюсь, – на столике стоят два стакана колы, и я беру тот, что поближе, и делаю несколько глотков, чтобы смочить пересохшее от волнения горло.

А он все молчит и вдруг переводит взгляд на женщину с недовольным лицом, остановившуюся рядом с нашим столиком. Подняв тонкие рыжие брови, она нервно постукивает каблуком.

– Не познакомишь нас? – язвительно спрашивает она.

– Нет, потому что я впервые в жизни вижу эту девушку. Пирожочек, ты же прекрасно видела, что она сама подсела сюда.

– Знаешь, Марвин, это не смешно. И почему я не удивлена, что ты снова нашел себе малолетку? А ты, – она заставляет меня вздрогнуть одним лишь взглядом, – тоже хороша. Прыгнула в его койку ради зачета или он тебе сразу грант пообещал?

– П-простите, – поднимаюсь я из-за столика. – Вышло недоразумение. Я перепутала вас кое с кем.

Я выхожу из-за стола, но тут же разворачиваюсь, чтобы оставить на столе стакан с колой, который так и остался в моих руках. Извинившись еще раз, я иду вдоль столов в другой конец зала.

– Энди? – слышу низкий голос и оборачиваюсь.

Передо мной стоит невысокий, полный мужчина. Тонкие губы, прямой нос и карие глаза – точно такие же, как у Келси. На висках отпечаток седины, а на лбу – глубокие морщины. Даже несмотря на полноту и возраст, я все равно узнаю в лице этого мужчины того молодого парня с фотографии.

– Прости, я опоздал, – покраснев, он неловко трет шею и указывает на столик у окна. – Присядем?

Я предлагаю сесть в центре зала, чтобы быть подальше от Пирса Броснана и его ревнивого Пирожочка. Мы занимаем столик недалеко от музыкального аппарата, где танцующие твист толстяки уже выбрали песню «Битлз».

– Как доехала, без происшествий?

– Да, все в порядке, спасибо.

Не зная, куда деть взгляд, я хватаю со стола пластиковое меню, покрытое липкими пятнами, пристально разглядываю его, но при этом не различаю ни цен, ни букв. Дергая ногой под столом, я чувствую на себе пристальный взгляд Брайана. Моя мечта детства сбылась, я наконец-то встретила отца; так почему же мне так трудно смотреть на него?

– Ты так похожа на маму, просто копия.

Медленно опустив меню на стол, я поднимаю голову.

– Многие так говорят.

– Нет, правда одно лицо.

– Что ж, вам виднее, верно?

Брайан неловко улыбается, а я снова хватаюсь за меню. Интересно, раз уж разговор зашел о маме, неужели он не хочет спросить, как она?

От неловкости нас спасает официантка. Отец решает проявить инициативу и заказывает мне мороженое. Огромное, со взбитыми сливками, вафельными трубочками и шоколадным сиропом. Я едва сдерживаю нервный смешок, вспоминая, как сказала Кэму, что больше не жду, что отец купит мне мороженое. Стоит отказаться от чего-то желанного, как вдруг оно само приходит к тебе в руки. Это мороженое запоздало лет на пятнадцать, и когда его приносят, я рада только тому, что могу хоть чем-то занять руки, а не просто нервно заламывать пальцы и натянуто улыбаться.

– Так ваш сын…

– Дилан, – напоминает он.

– Да, Дилан поступает в университет Северной Каролины?

– Мхм.

Разговор не клеится. Опустив взгляд, я провожу ложкой по шапке из сливок.

– А где учились вы?

– Энди, – резко перебивает он, и тон его голоса вдруг становится холодным. – Давай лучше перестанем притворяться, обмениваясь любезностями, и сразу перейдем к делу.

Я делаю резкий вдох. Мне будто плеснули в лицо холодной водой. Сунув руку за ворот куртки, он достает из внутреннего кармана бумажник и, раскрыв его, вынимает фотографию и кладет ее на стол. На снимке Брайан обнимает женщину и худощавого парнишку, они стоят на зеленой лужайке перед большим домом. Семья радостно улыбается, словно рекламирует зубную пасту.

– Моя жена беременна, – он указывает пальцем на фотографию, будто я настолько глупа, что не пойму, кто из этих троих на снимке – его жена. – Она сейчас на четвертом месяце.

Вот теперь мне понятно, что за разговор меня ждет. Осознание собственной ничтожности и чувство злости на саму себя накатывает горячими волнами.

Келси предупреждала меня, и я действительно думала, что готова к любому исходу, но это оказалось не так. В глубине души я верила только в хорошее, а сейчас мой хрустальный розовый замок разрушен вместе с фундаментом. Как бы по-детски это ни прозвучало, сейчас я больше всего хочу к маме.

– Я понимаю, что вы с сестрой пишете эти письма не просто так, – прочистив горло, он сцепляет пальцы в замок. – Говори, сколько?

– П-простите?

– Какую сумму вы просите?

– Я не… Боже, – я хватаю ртом воздух, но судорога в горле не дает мне дышать, а глаза вдруг начинает жечь от слез. – Мне не нужны никакие деньги.

– Тогда, – медленно произносит он, – я не понимаю, чего ты хочешь?

Он спрашивает вполне искренне, и мне даже хочется рассмеяться. Чувствую себя неуютно в собственном теле. Хочется сбежать от обиды и стыда, но при этом объяснить Брайану, что мы с Келси искали его не ради денег.

– Извините, – прикрыв глаза, я качаю головой, – мне нужно пару секунд.

Всюду слышатся голоса людей, и голос Брайана сливается с ними.

В музыкальном аппарате сменяется песня, и я благодарна любителям твиста за то, что на этот раз они выбрали «Нирвану». Словно оглушенная, я сосредотачиваюсь на чем угодно, но не на отце. Вот же он, сидит напротив, а я даже не могу разобрать, что он говорит. Слышу, как маленькая девочка за соседним столиком плачет и просит у мамы еще одну порцию мороженого, смех ребят, сидящих за три столика от нас, и спокойный голос Курта Кобейна из динамиков аппарата.

Курт тихо поет: «Ты – лицом к лицу с человеком, продавшим мир».

Эти строчки напоминают мне последнее сообщение, что написал Кэмерон. Он говорил, что мой отец проиграл, потому что потерял целый мир, когда оставил меня. Вдруг возникает непреодолимое желание посмотреть, как танцуют твист под «Нирвану»: кажется, что в данную секунду нет ничего более важного.

Я поворачиваю голову, и воздух застревает в легких, когда я вижу Кэмерона. Опустив локоть на музыкальный автомат, он смотрит на меня, приподняв уголки губ.

Кажется, что Кэм стал еще прекраснее за то короткое время, что мы не виделись. Я точно знаю, что если бы сейчас увидела его впервые, то сразу влюбилась бы в него. Но я уже влюблена в этого парня. Боже мой, как же сильно, глубоко и по-настоящему я влюблена в него. Эта мысль оказывается для меня слишком очевидной и шокирующей одновременно.

– Я на секунду, – бормочу я, даже не взглянув на мистера Пристли.

Поднимаюсь из-за стола и иду навстречу Кэмерону. Шаг, второй – и я уже бегу, чтобы врезаться в него со скоростью метеорита. Я обнимаю его за шею и крепко зажмуриваюсь, когда сильные руки Кэма смыкаются на моей талии.

Он на пару секунд отрывает меня от земли. Мне хочется разреветься в его руках, и я едва сдерживаюсь.

– Прости, что задержался, Банни.

– Как ты нашел меня? – спрашиваю я, прижавшись лбом к его груди.

– Позвонил Нейту. Как проходит встреча? Судя по твоему лицу, разговор не клеится.

Я ни за что не расскажу Кэму о том, что подумал обо мне отец.

– Немного не так, как я себе представляла. Ты выбрал идеальную песню в автомате.

Нахмурив брови, он кивает в сторону нашего столика.

– Познакомишь?

– Не думаю, что ему это нужно.

– Кого волнует его мнение, если это нужно мне? – Кэм опускает пальцы на мою поясницу и подталкивает меня вперед.

– Мистер Пристли, познакомьтесь, это Кэмерон, мой…

– Ее молодой человек, – помогает он, когда я запинаюсь. – Приятно познакомиться.

Кэмерон протягивает руку, но замирает. Его лицо напрягается, когда он видит фотографию. Брайан протягивает руку, но вместо того, чтобы ответить на рукопожатие, Кэмерон берет со стола снимок.

Он рассматривает его и, хмыкнув, кладет обратно, а затем опускает ладонь на мою поясницу, прося меня присесть. Он устраивается рядом и, заметив тающее мороженое, взглядом спрашивает меня: «Серьезно?»

– Что ж, – Брайан проводит ладонью по вспотевшему лбу и складывает руки на столе. – Я только что рассказывал Энди о своей семье.

– Его жена в положении, – поясняю я. – Четвертый месяц.

Кэму не нужно ничего разъяснять, чтобы он сложил два и два. И я убеждаюсь в этом по тому, как сильно он сжимает челюсть.

– Да вы что? Просто праздник какой-то, поздравляю.

Мистер Пристли делает глоток воды, затем еще один, и после долгой паузы протирает губы салфеткой. Ему явно некомфортно говорить при Кэме. Может, он даже подумал, что сейчас мы вместе будем его шантажировать.

– Энди, ты уже взрослая девушка и, думаю, понимаешь, что такое семья.

– Она не совсем понимает, что такое полноценная семья, – добавляет Кэм, и я замечаю яркий контраст между холодным тоном его голоса и нежным прикосновением к моей руке, когда он переплетает наши пальцы.

– Беременность Меган протекает крайне тяжело, ей нельзя нервничать. В одном из последних писем Келси написала, что расскажет ей. Я боюсь, что…

Он замолкает, неотрывно глядя на зажатую в его руке салфетку.

– Я понимаю, о чем вы говорите, – провожу пальцами по волосам, пытаясь собрать мысли. – Я почему-то думала, что вам хоть капельку будет интересно, каким человеком я выросла, какой стала Келси. Но раз вы хотите лишь, чтобы мы исчезли, почему нельзя было сказать об этом по телефону?

– Это не телефонный разговор. Я не знал, какая ты: такая же вспыльчивая, как Келси, или нет.

– Почему ты просто не приехал сам? – резко спрашивает Кэм. – Однажды ты струсил перед лицом ответственности и сбежал. А когда у тебя загорелся зад из-за призраков прошлого, ты решил попросить дочь о встрече, чтобы сломать ее заново. Черт возьми, ты хоть представляешь, какой путь она проделала только для того, чтобы увидеть тебя?

– Я не мог приехать. Как бы я объяснил это семье?

– Да кого это волнует? – выдыхает Кэм.

Я жду, что отец хотя бы оторвет взгляд от стола и посмотрит мне в глаза, но он продолжает сидеть неподвижно.

– Твоя сестра может разрушить не только мою семью, Энди, она может погубить ребенка, который еще даже не родился.

Нижняя губа Брайана дрожит, пока он продолжает смотреть на снимок. И я вдруг перестаю жалеть себя и искренне сочувствую ему. Все те образы, которые я навязывала этому мужчине, – только мои проблемы. Он не хороший и не плохой. Он – просто человек, который пытается защитить свою семью. Мы чужие друг другу люди, и я нахожусь здесь только потому, что Брайан почувствовал угрозу. Он вежлив, потому что не знает, чего от нас ждать. Не знает, станем ли мы рушить его жизнь.

Мне противно лишь от того, что он мог подумать, будто я или Келси стали бы лезть в его семью, а тем более – шантажировать его покоем беременной жены.

– Келси больше никогда не побеспокоит ни вас, ни вашу семью. Точно так же, как и я. Если бы вы знали о нас хоть чуточку больше, – говорю я, поднимаясь, – то поняли бы, что Келси бросала пустые угрозы и никогда бы не написала вашей жене. Мне жаль, что мы не так поняли друг друга. Удачи вам, мистер Пристли.

Взяв вафельную палочку, воткнутую в растаявшее мороженое, Кэм цокает языком.

– Нет, Банни, мы не можем уйти, пока ты не скажешь ему это.

Мне требуется пара долгих секунд, чтобы понять, чего хочет Кэмерон.

– Кстати, Брайан, к черту твое мороженое, – говорю я, закидывая сумку на плечо.

– Это моя девочка, – усмехнувшись, Кэм опускает палочку в креманку и, отряхнув руки, поднимается.

Брайан окидывает меня недоверчивым взглядом, словно не верит, что я вот так просто уйду, не попросив круглую сумму. Как только мы отходим от стола, я вижу, как расслабляются его плечи и он с облегчением выдыхает.

По мере того как мы пробираемся к дверям, я все больше чувствую легкость и свободу. Мы выходим на улицу, и я полной грудью вдыхаю свежий воздух. Сжимая мою руку, Кэм встревоженно смотрит на меня, пытаясь понять, разревусь я или нет.

Мне так много нужно сказать ему, но все слова кажутся ничтожными на фоне того, что я чувствую. Поэтому я кладу ладонь на его щеку и, прильнув к его губам, дарю долгий поцелуй, благодаря за каждую секунду, что он был рядом. Каждым движением губ рассказываю, как скучала и как мне жаль, что нам пришлось расстаться на неприятной ноте. Благодарю за то, что он боролся за меня каждый раз, когда я пряталась за стеной из страхов и предубеждений. Я молча признаюсь в любви этим поцелуем, потому что если начну говорить, то просто задохнусь от избытка чувств и слов.

Раздается громкий автомобильный сигнал, заставляющий меня вздрогнуть. Я оборачиваюсь и вижу Зейна за рулем автомобиля. На носу у него солнечные очки, хотя небо пасмурное и нет даже намека на солнце.

– Как раз собирался сказать тебе, – обняв меня со спины, Кэм складывает руки на моем животе, – что приехал не один.

Зейн взмахивает пальцами с зажатой в них сигаретой.

– Садитесь уже оба в машину. И Багз, и Банни, или как вы там друг друга называете.