Шли годы. На берегах Днепра менялись гетманы. Позже их вовсе стало двое: правобережный и левобережный. Запорожские казаки и малороссы, возглавляемые разными гетманами, воевали друг с другом, привлекая в союзники, одни – русские войска, другие – поляков и крымских татар. Зимой 1664 года гетманом левобережья был Иван Брюховецкий. В рассматриваемом деле описаны события, происходившие весной 1664 года при участии гетмана Ивана Брюховецкого и кошевого атамана Ивана Серко.

В ноябре 1664 года (напомню, что год начинался 1 сентября) польский король Ян II Казимир вместе с правобережными казаками напал на Левобережье и взял города Кременчуг, Ромны, Варву, Прилуки и другие. При этом войска короля обходили города, в которых размещались крупные гарнизоны русских, такие как Киев и Чернигов, и стремились на северо-восток в глубь России. Жители украинских городков сначала сдавались без боя, а потом подняли восстание и перебили непрошеных гостей. Восстание по касательной затронуло даже Правобережье. Войска русского царя и левобережного гетмана после того, как начались восстания, пошли в поход на врага, который сначала застрял под Глуховым, а потом долго собирался с духом, чтобы пойти штурмовать Севск, но так и не решился. В это же время польские войска пытались наступать и гораздо севернее в сторону Калуги.

Для нас эти события важны, потому что точно известно, что в них были задействованы добренцы Востриковы, Быковы, Колобовников, Булахтин, Колупаев, Овчинников, Микулин, Кочетов, Швецов, Нецвилёв. Возможно, среди упомянутых в документе минимум двое – это родные братья предков Захара Прилепина: Василий Востриков и Корней Овчинников. Могу допустить, что это были тёзки братьев, но разве это так важно. Всё равно в этом списке найдены фамилии добренцев из нашего родового древа. Значит, найдены братья предков Захара с той или иной степенью родства. Есть здесь, в документе, упоминание Тимофея Вострикова. Так звали предка Захара. Кажется, это был один-единственный Тимофей Востриков на весь Добренский уезд в то время. Без всяких сомнений не было другого Нестера Кочетова среди всех добренцев, служилых людей, помимо Нестера Кочетова – пращура Захара Прилепина. А он ведь тоже упомянут в списке рейтаров полка Дениса Фонвисина.

Представляется мысленное обращение современного писателя к неведомому предку: «Дедушка, деда, дед, позволь мне твоими глазами взглянуть на всё происходившее и произошедшее. А кого ты там видел, с кем ты там встречался? Пушкиных видел? Толстых, Тургеневых, Чаадаевых, катаевских Бочеев, Ушаковых? Кого ещё? И Чеховых видел? Братьев Разиных? В каких сражениях ты участвовал? Поведай об этом мне сейчас. Прошу, только пожалуйста подробно. Всё хочу знать. Ни одной мелочи не утаи от меня…»

Итак, возвращаемся к событиям 1664 года. Начну с того, что часть добренских уже не драгунов, а рейтаров, с фамилиями из родового древа Захара служили в полку Дениса Денисовича Фанвисина, то есть Фонвизина. Это ещё один родной брат прадеда писателя и драматурга Дениса Ивановича Фонвизина. Прадеда драматурга звали Юрием (после крещения в православную веру, Афанасием) Денисовичем. Отец Юрия, Дениса и, упоминаемого выше Владимира, Денис Берндтович Фонвисин воевал за русского царя в годы Смуты, демонстрируя воинскую доблесть. Западноевропейский предок всех Фонвисиных был, по семейному преданию, рыцарем ордена меченосцев.

Рейтары – это всадники, облачённые в латы, вооружённые обычно пистолями, которые были удобны в использовании для кавалериста. В Западной Европе рейтары были вооружены ещё и лёгкими мечами. В перечне оружия добренских рейтаров мы видим шпаги. Полку Дениса Фонвисиса «на корм» с апреля по октябрь государем дано было денег по восемь рублей на месяц, видимо, на человека. Сказано, что деньги даны рейтарам «государева денежное жалованья и на ковтаны сукна а салдатом даны кормовые деньги и сукна», отправившимся «на службу великого государя в Запороги». Людям Францева полку Ульфа корму на месяц было дано по 13 рублей. Известно, что в этом полку тоже служили добренцы. Об упоминании выходцев из Доброго Городища из полка Франца Ульфа речь пойдёт в одной из следующих глав. Ещё одним полком, ходившим в поход к Днепру в 1664 году, руководил поручик Василей Барков. Имеет ли сей поручик какое-то отношение к поэту Ивану Баркову, неизвестно.

Из дела узнаём, что в эту зиму в правобережных городах у Днепра свирепствовало моровое поветрие: «В городе в Чигирине люди вымерли а на сей стороне реки Днепра в малоросийских городех в которых местех было на люди моровое поветрие и (…) переставает». Любопытно, что информация о эпидемиях страшных болезней к слугам воеводовым поступала при общении вестовщиков, находящихся на разных берегах одной реки: «…и ромнской де сотник Кондрат Кузенко да атаман Захарко Донец… вышли к реке Суле на берег и несходясь с ними через реку Сулу сказали им что в Ромне на люди моровое поветрие есть а в ыных де государь местех на люди морового поветрия нигде они не ведают».

Далее цитирую донесение воинских начальников, находящихся на службе русского царя. Пётр Скуратов пишет: «Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всея Великие и Малые и Белые Росии самодержцу холоп твой Петрушка Скуратов челом бьёт. В нынешнем государь во РОВ (1664) году мая в 5 день гетман Иван Брюховецкой пришол под Чигирин. А я холоп твой с твоими великого государя ратными людьми пришол с ним гетманом вместе. И гетман говорил мне холопу твоему сам многожды и прислал говорить полковника киивского Василья Дворецкого и писаря войсковога Захарья чтоб я холоп твой послал на приступ к Чигирину с козаками твоих великого государя ратных пеших людей своево полку. И я холоп твой ему гетману про приступ к Чигирину отговаривал всякими меры по многие дни чтоб он гетман к Чигирину приступу не чинил потому в Чигирине в осаде сидят люди многие чтоб на приступе твоим великого государя людем утраты не было. И гетман меня холопа твоего не послушел а говорил бутто я холоп твой не хоча послать на приступ твоих великого государя ратных людей своим нераденьем не хотя тебе великому государю служить и с войском своим хотел на приступ итить сам. И мая государь в 10 день в ночи послал гетман на приступ к Чигирину полковников с полками Нежинского Прилуц(кого) Киивского Зинковского и иных полковников да капитана Кирила Ворыпаева с пехотою которой прислан к нему гетману ис Киева от думного дворянина и воиводы от Ивана Ивановича Чаадаева. И я холоп твой по гетманскому прошенью в помочь киевской пехоте и к ево гетманским полком послал на приступ твоих великого государя ратных людей пехотного строю полуполковника Юрья Палта с ево полком. И он полуполковник Юрья Пальт с салдаты и многие твои великого государя ратные люди в Чигирине вошли в башню и на острог взошли. А гетманских полков козаки к стене на приступ не пошли и с ыных сторон к Чигирину докуки никакой не учинили и твоим великого государя ратным людем помощи не подали. И чигиринские сидельцы собрався многими людьми твоих великого государя людей з башни побили и от стены отбили. И на том приступе твоих великого государя людей ранена пешего строю копитан Иван Чириков порутчик Никифор Гусев да салдат тритцать адин человек. Да убито до смерти салдат девять человек (…) А на приступ государь к Чигирину твоих великого государя ратных людей не послать не посмел боясь твоего государской опалы.

(…) И майя государь в 13 день гетман Иван Брюховецкой от Бужинского перевозу по за Днепром жа пошол х Каневу для государь того что ему соититца с кошевым отаманом с Ываном Серком и з Григорьем Косаговым. (…) И я холоп твой с твоим великого государя ратными людьми пошол х Каневу вместе с ним гетманом а не йтить государь мне с ним гетманом было нельзя потому что указана мне холопу твоему быть на твоей великого государя службе и ходить вместе с ним гетманом. А гетманских полков козаки на боях без меры торопки и от малых неприятельских людей не стоят и твоих великого государя людей выдают и впредь на них нет надежи. Мая государь в 14 день против Богородицы у Днепра как мы холопи твои пошли с стану пришли на нас татаровя и поляки и изменники черкасы з две тысячи человек и учинили с нами холопи твоими бой. И стали напускать на конные гетманские полки. И гетманских полков казаки от их напуску все побежали. И набежав на твоих великого государя ратных людей рейтарской строй поломали. И на том бою твоих великого государя людей моиво холопа твоиво полку ранена донских козаков голова Максим Лутовинов да рейтар Яков Лева… тура четыря человека да потпрапорщик взят в полон. До убита рейтар десять человек…»

Человек с фамилией из учебников по истории России в своём донесении упоминает прапрадеда философа Петра Яковлевича Чаадаева, возможно, родственника писателя Ивана Сергеевича Тургенева по линии матери – Варвары Петровны Лутовиновой и рейтаров с солдатами белгородских полков. Были ли добренцы среди этих солдат, штурмовавших Чигирин, и рейтаров, бившихся с врагами на берегу Днепра? Доподлинно это неизвестно. Но они были в том походе. А в походах командиры обычно не распыляли силы, наоборот, старались объединить их в кулак. Опять же, если ряды врагов исчислялись тысячами, скорее всего и русских воинов в том противостоянии было не меньше. Поэтому можно предположить, что в описанных выше событиях добренцы тоже участвовали.

Если рейтаров полка Дениса Фанвисина: Назара Колупаева, Нифантея Швецова, Тимофея, Ерофея, Василия, Гаврилы Востриковых, Фомы Колобовникова, Клима Булахтина, Наума Нецвелёва, Екима, Семёна Быковых, Микиты, Федота Микулиных, Корнея Овчинникова, Нестера Кочетова (всё фамилии из нашего древа) не было со Скуратовым, то они могли быть с Косоговым. «Июля в 10 день писал ис Черкаских городов Григорей Косогов вышед он из Запорожья ходил с Ываном Серком и з государевыми ратными людьми в заднепрских городех. И заднепрские городы все по Днестр и до Каменца Подольского (…) И что было в которых городех ляхов и жидов всех побили (…) Тетеря ис Чигирина ушол к Былой церкве. Как Чернецкой отступил от Бужина Иван Серко и он Григорей из Бужина вышли и стояли в Смелой к Тетере и к Чернецкому пришли татаровя и у Серка и у него Григорья с ними под Смелою были бои многие. И на тех на всех боях государевы люди их побили и ляхов и татар многих в полон имали. И те взятые люди отосланы к гетману к Ивану Бреховецкому. Иван Серко и он Григорей поехали на сю сторону Днепра против колмык и против полуполковника Крестьяна Гугольшина для того чтоб сшодчи с колмыки за Днепром над неприятели чинить промысл…»

На самом деле добренцев не должно было быть в героическом походе Косагова и Серко, который те совершили к Перекопу, а потом по правобережным городам. А вот подразделения полуполковника Христиана Гугольшина уже относились к белгородским полкам. То есть после Перекопского похода Косагов и Серко могли объединиться с частями русской армии, в рядах которых был кто-то из добренцев. Тетеря – это правобережный вражеский гетман. Калмыки в данной кампании были союзниками русских. Убийство поляков и евреев левобережными казаками было в те времена обычной практикой. Более того, заходя в селения правобережных казаков, левобережные люто и свирепо разоряли дома тех, кто чуть раньше разорял их дома. Проходило совсем немного времени, правобережные наведывались в города и сёла своих единоверцев-разорителей и в свою очередь выжигали и опустошали их, убивали и угоняли людей в полон. Потом наступал мир. Вчерашние враги объединялись, вместе шли воевать против поляков заодно с крымскими татарами или выступали против крымских татар, позвав на помощь русских. В моих жилах малороссийской и черкасской крови, полученной от родителей, дедушек и бабушек и их предков, течёт побольше, чем великорусской. И я смотрю на эти изуверства из своего далёка – из сегодняшнего дня – они меня ужасают и притягивают. Ничего я в них не вижу хорошего, но иногда подолгу смотрю на них через века, не отрывая глаз…

Прошёл май 1664 года. Летом служилые потянулись от тягот службы в сторону домов своих: «Многие рейтары и салдаты побежали телеги и запасы покинули. И он де Кристьян (полковник) сам с начальными людьми безпрестанно досматривает и лошедей ис стад ратным людем выдавать не велит. И они де ратные люди с отъезжих и с отводных короулов бегают без престани (…) А збежало государь в том числе 87 чел (…) И ныне пишу безпристанно з большим подкрепленьем чтоб оне тех беглецов рейтар и салдат которые со твоей великого государя службы ис черкаских городов збежали велели сыскать тот чис безо всякие поноровки всех до одного человека. А сыскав учиня им за побег жестокое наказанья за крепкими поруками. А по ком поруки не будет с приставом и с провожатыми выслать на твою государеву службу в поле без мотчанья. А которые беглецы учнут избегать и на твою великого государя службу не пойдут и, … велели имать жон их или детей и свойственных людей с кем они в домех своих живут и сажати б их в тюрьму покаместа они сами на твоей великого государя службе в полку объявятца (…) Написано в доклад. В нынешнем в РОВ (1664) году июля в 28 день писали к великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всея Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца из Бела города окольничей и воеводы князь Григорей Григорьевич Ромодановский с товарыщи. Июля в 2 день писал к ним в Бел город из черкаских городов ис под Миргорода полуполковник Кристьян Гугольшин. (…) по указе ВГ со всеми великого государя ратными людьми пошол к Днепру июня в 25 день». Полковник Гугольшин пошёл в сторону превосходящих сил противника и повёл за собой своих подчинённых. «А пройтить де к тому войску что Григорей сказывает в Умани немочно потому что ляхи и татаровя от Канева стоят в 30 верстах. А как великого государя указ к нему Кристьяну о походе прислан и того де числа многие рейтары и салдаты побежали телеги и запасы покинули». Мы видим, что дисциплина в те времена в русской армии не была очень крепкой. Также наблюдаем, что движимые чувством самосохранения, служилые люди – подданные русского царя – старались уклоняться от выполнения убийственных для них приказов из Москвы.

Прошло меньше сорока дней после описанных событий, и наступил 1665 год. Донской казак Иван Разин, видимо, при схожих обстоятельствах повернул подчинённый ему отряд казаков в сторону дома, к берегам Дона. Беглецов настиг воевода Юрий Долгоруков, который решил казнить непокорного полевого командира, надеясь этим укрепить дисциплину. Когда младший брат казнённого, Степан Разин, узнал о произошедшем, он решил, что он теперь «пойдёт другим путём», и с этого момента начал строить Русь без бояр.

А кто же задерживал Ивана Разина и его спутников на полпути в сторону дома? Не сам же лично Юрий Долгоруков? В 1665 году выходцы из каких мест служили в полку Долгорукова – мне неизвестно. Однако более поздний документ гласит следующее: «Солдаты в Добром Городище в Добренском уезде и высланы в Севск в полк боярина и воеводы княза Юрия Алексеевича Долгорукова» (РГАДА, ф. 210, оп. 12, д. 525). Было это в 1668 году.

– Дед, всё, хватит. Нет мочи смотреть на ту войну твоими глазами…

На самом деле, эта кампания была удачной для войск русского царя. Даже, возможно, что именно она внесла перелом в ход войны. Действие полков под командованием Ромодановского, совместно с пророссийским сечевым казачеством, отрезало большие силы поляков от тылов. Королю Яну II Казимиру пришлось искать безопасные пути отхода, чтобы выбраться живыми к родным Кракову и Варшаве. Без потерь полякам этого не удалось сделать. В казацких землях по берегам Днепра тем временем опять началась чехарда с лидерами – атаманами и гетманами, полыхнули бунты и восстания, снова рекой полилась кровь, дымом горящих хат застелилась казацкая земля. Брюховецкий, вскоре после описанных событий, переметнулся в стан врага и погиб быстро и бесславно – был растерзан толпой казаков, перед этим поучаствовав в ещё одном достопамятном событии, о котором скоро расскажу. Другой лидер сечевиков Иван Серко успел повоевать и «за красных, и за белых» (или кто там у них был), совершил успешный и достославный поход на Каффу, во время которого были освобождены тысячи русских полоняников, побывал в ссылке в Тобольске, в 1670-е годы бок о бок с русскими братьями Серко храбро сражался против турок всё под тем же Чигирином. Умер Иван Серко в своём селе на пасеке, будучи стариком. Потомки о нём сложили песни…