В советском дворе к мальчику с фамилией Шамшев обязательно прилипло бы какое-нибудь забавное прозвище. Например, Замшевый или Лапша, Квашня, может, Простокваша. А корабль, как его назовёшь, ведь так он и поплывёт. И шёл бы по жизни мальчик по фамилии Шамшев простоквашей из замши – текучим, тянущимся и мягким. Как фамилия влияла на жизнь человека без малого 400 лет назад, мы не знаем. Знаем только, что Фёдора Обернибесова на посту добренского градоначальника сменил Василий Афанасьевич Шамшев.

Шамшев бил челом государю – просился на воеводство в Доброе Городище на место Обернибесова. Он сообщает о своих службах, что был на службе государя в Великом Нивгороде с князем Иваном Никитичем Хованским и в Пскове в 1650 году. Речь идёт о двух народных бунтах или восстаниях. Как ни называй выступление недовольных простолюдинов, сути событий название не поменяет. В Пскове дело дошло даже до кровопролития. Василий Шамшев сообщает: «Подо Псковом с твоим государевым боярином со князям Иван Никитичам Хованским с приходу и до отпуску и на всех боях с ворами я холоп твой за тебя государя бился». Но не только за заслуги просил Василий государя о пожаловании, но и за «пожарное разорение». Оказывается, у него в доме «учинился пожар и дворишко» у него сгорел «со всеми животишками» и в том пожаре сгорело у него два человека. Бывает такое, что людей на всём их жизненном пути преследуют неудачи.

Каждый новый воевода, приступая к работе, писал в Москву подробные отчёты о том, как он принял город, пересмотрел вверенное ему в управление добро, переписал подчинённых ему драгунов. И эти отчёты зачастую из года в год повторяют одни и те формулировки, описывая очень похожие процессы. Но всегда в новых отчётах отражаются ранее не встречавшиеся события. Ведь правления всех воевод кажутся похожими друг на друга только на первый взгляд. Пристальнее приглядишься и увидишь, что жизнь региона с приходом нового начальника кардинально меняла русло или же начальник попадал на новое место, когда государь и правительство затевало изменения по всему царству. Эти изменения касались, в том числе, и вверенного новому воеводе города и уезда.

Первое разительное изменение в Добром Городище и в уезде, которое произошло осенью 1651 года при третьем добренском воеводе, касается организации регулярного ухода за огнестрельным оружием. Из присланных ранее четырёхсот ручных пищалей при Обернибесове и из имеющихся в наличии в Добром со времён Иваниса Кайсарова, велено было отделить годные экземпляры от порченных, последние отремонтировать или вернуть в Москву. Приведён список поломок. Вот он:

«Пищаль розорваная ствол весь изорван

Две пищали шурупы казенные испорчены

У трех пищалей пружин нет

У десяти пищалей замошных шурупов нет».

За годными ружьями драгунам велено было начать ухаживать, как за любимыми девушками. Приказано было «к тому ружью выбрать сотников и пятидесятников и десятников и велеть им того ружья у добренских драгунов и которое в твоей государевой казне достматривать еженеделе чтоб то ружьё было чисто и к стрельбе готово». Список сотников, пятидесятников и десятников, ответственных за сохранность ружей, был отправлен в Москву. Выявленных предков в этом списке, к сожалению, нет, но есть очень много родни пращуров Захара. Приведу их здесь: Денис Дехтерёв и Парфён Пушило из Доброго Городища, Иван Колупай, пятидесятник Овдей Кочетов, Гаврила Булахтин, Степан Микулин из Каликина, Филипп Рыбников из Владимирского, пятидесятник Иван Епифанцев из Делехового, Евсей Звягин из Ратчины, сотник Иван Котов, Василий Долгий из Богородицкого, пятидесятник Семён Востриков из Бухового. До кого-то из вышеперечисленных просто не получается дотянуть корневую нитку древа Захара Прилепина – не хватает буквально одного-двух промежуточных звеньев. Но и без этих звеньев, лично я уверен, что в этом списке ответственных за чистку оружия присутствуют предки Захара.

Возникает вопрос, нынешний руководитель Донецкой Народной Республики – нового российского региона Денис Пушилин имеет ли какое-то отношение к Пушилиным, жившим в Добром Городище в XVII веке? Судя по описям архивных дел, да, имеет. Фамилия достаточно редкая. Такой она была и триста пятьдесят лет назад. Пушилины чаще всего упоминаются в связи с Добрым Городищем, и самые ранние упомянутые Пушилины в описях архивных дел являются именно добренцами. Значит, Захар Прилепин и Денис Пушилин, судя по всему, приходятся друг другу братьями в каком-нибудь пятнадцатом колене. Это – предположение. Чтобы утверждать что-то со значительной долей уверенности, нужны доказательства.

Нужно расписать корень от первого Пушилина – предка Захара Прилепина. Вот он:

Николай Пушилин – Федосья Николаева дочь Кузнецова (Пушилина) – Пётр Савельев сын – Максим Кузнецов сын он же Желутков – Прасковья Максимова дочь Микулина (Кузнецова) – Захар Иванов сын Микулин – Мартин Захаров сын Никулин он же Кузнецов – Мария Степановна Прилепина (Кузнецова) – Семён Захарович Прилепин – Николай – Евгений (Захар) Прилепин.

И опять мы с вами наткнулись на красивую историко-литературоведческую рифму! «Чищу автомат, нравится чистить автомат. Нет занятия более умиротворяющего», – читаем в романе «Патологии». Иметь дело с деталями машины для боя под названием карабин или ручная пищаль, добренцам приходилось уже в середине XVII века. Обязательно нужно было ухаживать за своим оружием, чтобы оно в самый ответственный момент не подвело и тогда, и сейчас.

Несомненным нововведением шамшевских времён в Добром было засилье иностранных специалистов, направленных обучать добренских драгунов именно в 1651 году. А старые учителя оказались в новых условиях не у дел. Бывший наставник драгунов Селиверст Филатов пишет на имя государя: «В нынешнем во РНВ (1650–1651) году по твоему государеву указу послан в Доброе Городище полуполковник Яган Гундермарк а с ним капитанов и порутчиков 18 чел. И которые государь добренских драгунов я холоп твой драгунскому строю выучил до иво полуполковника (…) 1000 человек и он полуполковник тех драгунов моего ученья всех роздал тем своим капитаном и порутчиком. А я холоп твой учинился в лишке. И ныне я холоп твой живу в Добром Городище без твоиво государева дела з женишкою и з детишками и с людишками помираю голодною смертью». Филатова вернули в Москву, а добренские немцы стали набирать силу и перетягивать на себя одеяло власти.

Нужно сказать, что к немцам у русских государей уже тогда было особое отношение. Известно, какое добро было пожаловано этим самым добренским варягам за крещение. Полный перечень приводить не буду, он длинный, но и фрагмент списка должен впечатлить читателя. Вот он: «…за крещенье дано платье 35 рублёв (…) 40 соболев 20 руб (…) капитан немецкой Пётр Гамельт оклад был денежный жалованье 109 рублёв и за крещение дано ему платье 40 рублёв да денег 30 рублёв (…) крест серебрян золочён з жемчюги и с каменьем цена 2 рубли (…) рубашка и портки пошовные цена 2,5 рубля у рубашки ожерелье жемчюжное с пуговицы цена 7 рублёв (…) пояс шолков кисти золотные кафимские цена 40 алтын (…) шапка бархатна червчетая с соболем цена 6 рублёв сапоги сафьянные жёлты цена 20 алтын». С таким отношением, естественно, гости из разорённой войнами Западной Европы чувствовали себя небожителями среди варваров. Ни добренским воеводам, ни тем более драгунским начальникам с русскими именами и фамилиями царь с правительством таких щедрых подарков не делали. Последние коней не могли из Москвы выпросить и материи на пошив портков, которые истёрлись до дыр от долгой и бессменной носки. Это – не фантазии, а задокументированные факты. Немецкая оккупация русского трона, престола и его подступов, полноценно начавшаяся узурпацией власти Екатериной II и трагически для высокопоставленных немцев закончившаяся в 1918 году расстрелом бывшей царской семьи, имеет истоки именно здесь, в городах Белгородской черты, в которые были направлены облагодетельствованные русским царём германцы. И они, каждый день муштруя добренцев, очень быстро стали в их глазах начальством, с которым не следует спорить и которому не стоит возражать. Ведь добренцы видели, как к новым драгунским наставникам относятся царь и правительство.

Имеются подробности, описывающие детали работы нового немецкого начальства. Драгун из Черепяни Григорий Лихачёв сообщал государю, что служил он «драгунскую службу пятой год и всему драгунскому строю (…) извычен». И далее жаловался: «а ныне нас учат немцы. И меня холопа твоего бьют без вины напрасна». И просил Григорий, чтобы не велел государь немцу капитану Якову Христофорову его, Гришку, «ведать», а повелел бы его «ведать» добринскому воеводе Василию Шамшеву. Якова Христофорова за Гришку Лихачёва пожурили и «обиды и всякие налоги ему напрасно чинить» не велели, чтоб не быть ему в опале, но в подчинении Гришу Лихачёва оставили всё же у Якова Христофорова.

Получается, что немецкая военная школа предполагала избиение нерадивых и строптивых учащихся. Справедливости ради нужно отметить, что подобная жалоба на немцев была единичным случаем в изученных мной документах.

Итак, процесс переподчинения всех драгунов немцам и отказ добренцев прислушиваться к приказам воеводы шёл полным ходом. Шамшев распоряжался в городе у государевой казны нести службу драгунам группами по 24 человека, «а на отъезжих сторожех на Толмачевской сокме и на Королеве Грязи по 10 чел с переменою по двои сутки». Из жалоб на имя государя воеводы Шамшев узнаём, что «капраны и десятники» с рядовыми «на сторожу не приходят а без капранов государь и без десятников у твоей государевой казны в городе и на отъезжих сторожах караулы не крепки». К ослушникам были приняты меры воздействия: «И я (…) по тех ослушников которые драгуны и капраны на караул в город к твоей государеве казне и на отъезжия сторожи не ходят посылаю пушкарей с наказными памятьми». Но люди Шамшева получили отпор: «немцы государь тех ослушников пушкарём не дают и у пушкарей наказные памяти отнимают и дерут и драгуном меня холопа твоего слушать ни в чём не велят и драгуны государь по их немецкой потачке ни в каких твоих государевых делах не слушают». В результате у Василия Шамшева возникли трудности даже с посылкой ходока «кому отписки и переписные книги (…) к Москве отвесть». Добренские драгуны отказались Шамшеву подчиняться, ходока не дали. И пришлось воеводе послать в Москву в Разрядный приказ Доброго Городища приказной избы подьячего Ивана Коптяева. Да-да, того самого, с толстой шеей.

У нас есть возможность, благодаря документам, заглянуть в добренскую крепость. Что мы там увидим? «На земле лежат 4 пушки без станков (…) на караульной башне колокол вестовой розбит по вестям при Василье Шамшове». Зрелище печальное. Указывает на бесхозяйственность городского начальства. Эти четыре пушки пролежат так на земле, кажется, до конца 60-х годов и заржавеют.

С другой стороны, нужно отметить, что воевода Шамшев принимал противопожарные меры, продиктованные из Москвы: «Да и тово ему беречь накрепко что в Добром городе и в остроге в летние в жаркие дни нихто изб и мылен не топил и с огни поздо не сидели а для хлебново печенья и где есть варить велеть поделать в огородех печи не близко хором а по городу и по острогу и по воротам и по башням и в рядех по лавкам и по онбаром для береженья огня летнею порою велеть им держать с водою кади и мерники во все лето и до снегов». Или не принимал, а только получал указания принимать.

Яганко Гунтермарк, как он сам себя назвал в челобитных государю, быстро понял, что в азартную русскую игру под названием кляузничество, можно играть вдвоём. Он сообщил в Москву, что на службу в Усмань добренский воевода раз за разом каждый месяц посылает «села Володимерскова драгунов бедных и одиноких и разорёных мимо семьянистых и прожиточных». А те драгуны, переведённые с левого берега Воронежа, поселены были на ковыле и пашни не распахали. И если их послать «на Усмонь в нынешнее в деловое время и они станут без хлеба и без сена». Ну что ж, Иоганн прав: умрут люди с голоду. Как бы то ни было, это письмо показывает, что у Шамшева, чем дольше он оставался на государевой службе в Добром Городище, тем ниже падала планка его авторитета.

И вот 8 июля 1651 года случился инцидент: ушли «подкопав тюрьму ночным временем тюремные сидельцы 6 чел». В этот день тюрьму и другие объекты крепости должны были охранять 24 драгуна. Но, как уже выше сообщалось, они к лету 1651 года окончательно от воеводских рук отбились, слушаться его перестали, на караул и в крепость к государевой казне и к тюрьме приходить напрочь отказывались: стали присылать «на караул робят малых», всякие государевы дела стали «ставить в оплошку». И всё это потому происходило, по мнению Василия Шамшева, что драгуны «надеются на свое воровство и на немецкую потачку».

Что любопытно, через пару лет после того как тюремные сидельцы, «подкопав тюрьму», «утекли» на волю, в Добренском уезде на большой дороге разбойники до смерти убили «Доброва Городища драгунского строю немецких начальных людей Капитона Анцыгельма да пурутчика Ивана Ерлышева», а вместе с ними четверых драгунов из села Черепянь. Среди душегубов назван лихой человек, трижды сбегавший из тюрьмы и другой такой же, отпущенный на поруки, после того как ему козловский воевода Пушкин приказал отрезать оба уха. Об этих преступниках Лиске и Самошке речь шла выше. Банда душегубов состояла из 10–15 человек. Возможно, в неё вступил кто-то из добренских тюремных сидельцев, благодаря халатности добренских драгунов и «немецкой потачки», выбравшихся на свободу в июле 1651 года.

Поначалу провинившихся драгунов, которые должны были сторожить тюрьму, в неё и посадили. Потом их выпустили, «дали на крепкие поруки» и велели тюремных беглецов-«утеклецов» «сыскивать». Срок для сыска драгунам был дан – полгода. «А будет они тех тюремных сидельцов в полгода не сыщут», виноватых добренцев за халатность повелел государь и его помощники самих посадить в тюрьму. Да, любопытную юридическую практику XVII века мы с вами наблюдаем.

Чтобы беглых воров сыскать, в близкие и дальние «городы к воиводам нашим к приказным людем о тюремных сидельцах (…) и хто у них в каком деле в тюрьме сидел и каков хто был леты и ростом и волосом и рожеем и что на них было платья», были разосланы ориентировки. Приметы преступников велено было «кликать» по городам на площадях по многу раз. Вроде бы мелочи какие-то, но как они наполняют деталями истинную картину той их жизни! Всё-таки там всё очень сложно было уложено. Общественное устройство, управление городов и регионов тогда было регламентировано и расписано до мелочей. И в этом были свои резоны.

Пытался Василий Шамшов следить за соблюдением регламента и в случае эвакуации уездных драгунов с семьями за городские стены в приход воинских людей. Судя по всему, драгуны не торопились ехать в город добровольно и везти пожитки по вестям о приходе врагов. Опасность нападения неприятеля существовала и при Шамшеве, об этом имеется традиционное сообщение. Воевода также пытался запретить драгунам держать хлеб в собственных житницах молоченым. Он приказывал всё везти и ссыпать в городские житницы. Драгуны кивали, но ссыпать зерно в государев амбар отказывались. В крайнем случае, воевода предлагал в уездах ссыпать зерно в ямы, а ямы устраивать в укромных местах.

Другой вопрос, который не вызывал понимания у уездных жителей, это запрет на сельские острожки, которые строили повсюду в уезде «для береженья от татарскова приходу». Шамшев говорил, что «в приход воинских людей в тех острожках быть не велено», и стращал, чтоб уездные драгуны «тех острожков ни чем не строили и для береженья воинских людей ни чем не крепили и для прибежища себе их не прочили». Региональный начальник грозился острожки и несанкционированно хранящийся хлеб сжечь к приходу воинских людей. Однако каликинцы, ратчинцы и далее по списку молча продолжали гнуть свою линию:

– А кто жечь-то будет, пушкари, что ли, твои? Пусть только попробуют.

Какие они всё-таки были разные, эти первые три добренских воеводы. Первый – добрый, сильный, справедливый. Второй – энергичный, жестокий, злой. Третий – мягкий, слабый, вызывающий сочувствие.

А вообще-то дворовые прозвища – это детские забавы, а Шамшевы – это старинный дворянский род, который был прославлен отважными бравыми генералами, как в советское, так и в дореволюционное время. Один из Шамшевых – известный учёный-ядерщик. Был в их роду и епископ Русской православной церкви. Какой красивый список: десяток боевых генералов, служивших на протяжении двух веков России, учёный, священнослужащий высокого ранга. Какой широкий охват! Василий Афанасьевич Шамшев, да, он не смог проявить твёрдости, показать подчинённым, кто в доме хозяин, но, в конце концов, он и ничего дурного не совершил за время своей службы в Добром Городище. Да и ветер перемен в государстве – повышение интереса к европейским военным специалистам – явно дул не в его парус.

Ещё один итог напрашивается: заметно, что в городе, в регионе, на всём русском пограничье в той временной точке, до которой сейчас дошло повествование в данной книге, явно что-то зреет. Появляется предчувствие неминуемых великих событий. Царь и правительство явно что-то задумали, мобилизуют силы, тренируют в лагерях военной подготовки личный состав, приказывают держать оружие чистым и исправным. Если заглянуть в учебник истории и прочитать, какие же события произойдут в России в ближайшее десятилетие, то многие вопросы снимутся сами собой. Не сразу в это веришь, но получается, что судьбоносные решения, ставшие важной вехой русской истории конца 50-х годов XVII века, были приняты уже в 1651 году. Возможно, и раньше всё уже было решено, но активная подготовка к шахматному мату соседнему королю явственно проявилась именно в 1651-м.